22. Маша

Первым делом после ухода Клима я решаю найти ванную. Любую, пусть самую крошечную, без всяких навороченных джакузи, модных душевых кабинок и гидромассажей. Мне не нужна шелковистая пена, пахнущая тропическим летом, или изысканные масла, настоянные на слезах тибетских девственниц. Мне просто нужна вода. Любая. Сгодится даже холодная — главное, вымыться.

Дом слишком большой и неуютный. Вокруг сияющий в искусственном свете хром, строгие линии, холодные оттенки интерьера, отсутствие даже намёка на какой-то декор. Сталь, кожа, стекло, пластик и матовое дерево… ни картин, ни каких-то подушечек или статуэток. Собственно, Клим никогда не любил помпезную роскошь и всякие милые штучки, и сейчас в его владениях в каждой мелочи чувствуется характер хозяина.

Нужная комната находится не сразу, и чтобы её обнаружить приходится обойти весь первый этаж. Везде меня ждёт одно и то же — скучно, пусто и одиноко.

Но, ура, вот она, ванная! Действительно маленькая — наверное, гостевая. Если в этой мрачной обители вообще бывают гости. Но из чёрного матового крана стекает горячая вода, а на полочке даже стоит шампунь. Мужской, с ароматом морского бриза, но кому какая разница, когда кожа горит, а свитер, кажется, прикипел к ней намертво.

Сбрасываю вещи на пол, захожу внутрь тесной кабинки и пытаюсь смыть с себя негатив прошедших лет. Это почти ритуал, сформировавшийся за восемь лет: замирать под хлещущими кожу струями воды, закрыв глаза, и ждать, когда же станет легче.

Не становится, но день за днём пытаюсь изо всех сил.

Как могу отвлекаюсь от мыслей об отце, но они упорно возвращаются. Клим ненавидит его, но тогда каким образом я оказалась здесь? Ведь не попроси отец меня заехать за какими-то документами, не пообещай прислать к дому машину, я бы никогда в жизни не села в тот внедорожник. Но водитель — Арс — знал моё имя, потому ничего и не заподозрила. Зря, конечно, и моя беспечность вкупе с доверчивостью могла обернуться гораздо худшими последствиями, хотя… и так ничего радостного в моей ситуации нет.

Значит, они договорились? Но как? Заманили меня сюда — это и ёжику понятно. Отец ведь всё сделал, чтобы уговорить, и я поехала только потому, что в голосе отчётливо слышалось: отцу это важно. Очень важно.

Самая ключевая деталь этой мозаики: отец не пытается связаться со мной. Просто пропал. А что если… а что если его уже нет? Вдруг меня не ищут только потому, что искать-то уже некому?

Нет, это всё уже за гранью понимания. Хватит себя накручивать! Вот приедет Клим, пусть только попробует снова уйти от ответа. Мне терять нечего, но я должна узнать, по какой причине со мной вот это вот всё произошло.

Мне слишком сложно находиться рядом с Климом. Сложно видеть стылый взгляд, ощущать аромат кожи, окунаясь каждый раз в болото памяти по самую макушку. Я так много сделала, чтобы оградить себя от любых напоминаний, начала жизнь с чистого листа, но прошлое смогло догнать меня.

Догнало и повалило на лопатки, отправляя в нокаут.

Значит, наверное, наступило время поднять забрало и посмотреть в глаза всем своим страхам и боли. Прячься или нет, от себя не скрыться.

В голове неразбериха, сердце колотиться, как бешеное, и выйдя из душа, я хватаю первое попавшееся полотенце, обтираюсь. Оно кипенно-белое и пахнет зимней свежестью, и я каждой клеткой чувствую сковывающий холод. Он пронизывает до костей, ёжусь, переступая с ноги на ногу, а в зеркале сквозь налёт пара проступает моё лицо в обрамлении мокрых волос. Такая бледная, уставшая.

Снова надеть свитер с брюками не решаюсь — слишком грязными они мне кажутся. Но не голышом же ходить по чужому дому, вокруг которого шастают верные солдаты Клима. Пусть у меня в мозгах ядерный апокалипсис, всё-таки не окончательно сбрендила.

Но судьба, наверное, на моей стороне: потянув на себя ящик огромного комода, нахожу стопки каких-то футболок. Все они одинаково чёрные, но пахнут чистотой и кажутся совсем новыми. Вон, даже бирки ещё не месте. Неприкосновенный запас, наверное. Ну ничего, никто не обидится, я думаю. Во всяком случае, в следующий раз, прежде чем похищать людей, пусть попросят их чемодан собрать с личными вещами.

Футболка ожидаемо мне почти по колено — платье. Жаль, пояса нет, а то бы хоть на бал, хоть на маскарад, а то и на королевскую свадьбу можно вот прямо сейчас отправляться. Кое-как расчёсываю пальцами влажные волосы, заплетаю что-то похожее на косу и выхожу из ванной, подобрав с пола свои вещи. Мне нужна кухня. Там, кажется, я видела стиральную машину.

Если вдруг решу умереть или сойду окончательно с ума, хоть прилично выглядеть буду.

Но едва успеваю переступить порог кухни, как вдруг раздаётся щелчок замка на входной двери, а я крепче прижимаю к себе комок грязных вещей. Как щит, как защиту.

Может быть, Клим вернулся? Кровь приливает к ушам, и я непроизвольно сглатываю. Реакции моего организма на Клима странные, слегка даже пугающие. Он вырвал меня из тщательно выстроенной реальности — безопасной реальности, окунул с головой во весь этот мрак, щедро присыпал едва зажившие раны новой порцией боли, а я раз за разом вспоминаю того, кем он был когда-то.

Самого лучшего человека в моей жизни. Того, кого любила больше, чем саму себя, больше, чем свою жизнь. Он и был этой жизнью, настолько крепко мы вросли когда-то в друг друга, но злой волк подул, и наш соломенный домик рухнул.

Злой волк…

Встряхиваю головой, отгоняя мираж, решаю выйти и посмотреть, кто там пришёл, но врезаюсь в чью-то широкую грудь, едва не сломав себе что-то о твёрдость мышц.

— Аккуратнее, — просит Арс, а на лице не дрожит ни единый мускул. — Я вам еду принёс. По распоряжению Клима Петровича.

Клим Петрович… так странно слышать, что кто-то отзывается о нём в такой форме. Противоречивые ощущения.

— Спасибо, — киваю и, отпрянув в сторону, пропускаю Арса в кухню.

Мне он не очень нравится — слишком большой, слишком хмурый, и ранняя седина на висках серебрит чёрные волосы, делая его гораздо старше своих лет. Веет от Арса какой-то опасностью, или мне просто так кажется? Не понять пока что.

— Тут три вида супа на выбор, какие-то фирменные котлеты, паста ещё, вроде бы, и парочка салатов. А, и десерты, да, — перечисляет, ставя пакеты на кухонный островок. — Приятного аппетита, Мария Степановна.

Что-то в его тоне подсказывает, что он бы с удовольствием посмотрел, как я подавлюсь всей этой едой разом. Бросает на меня быстрый взгляд, а у меня ощущение рикошетом: изучает. Нет, не как забавную зверушку, а как человека, который несёт проблемы. Человека, за которым нужен глаз да глаз.

Мне не нравится чувствовать себя объектом чьего-то пристального внимания — мне вообще вся эта ситуация, когда меня держат в доме то ли гостьей, то ли заложницей без права выбора, угнетает. Но нам, как оказалось, слишком многое нужно выяснить с Климом. Для того, чтобы расставить все точки и закрыть все гештальты пары часов не хватит.

— Спасибо, я сама справлюсь, — говорю с бо́льшим нажимом, и Арс прячет глаза.

— Я буду снаружи. Если что-то понадобится, — пальцы ложатся под столешницу, — вот тут, с внутренней стороны, есть кнопка экстренного вызова охраны. Секунда и кто-то из ребят здесь.

Да упаси бог вызывать их.

— Хорошо, — говорю, и Арс, кивнув, покидает кухню, мазнув напоследок по мне взглядом.

Личные цепные псы в человеческом обличье лелеют свои инстинкты, всегда вынюхивают, высматривают, готовые в любой момент вырвать врагу сердце без наркоза, сто́ит хозяину повести бровью. Но почему складывается ощущение, что Арс меня воспринимает таким врагом — человеком, который несёт опасность и хаос?

Пока размышляю, принимаюсь разбирать принесённые крафтовые пакеты с логотипом ресторана «Четыре сезона». Пищевые контейнеры из тёмного пластика тёплые, словно их сюда везли на крейсерской скорости и до ужаса боялись опоздать. Есть хочется безумно — это нервное и никакие йогурты с сыром не помогли. Вряд ли поможет дорогущая еда из помпезного ресторана — просто потому, что слишком уж в тугой комок соединились эмоции, слишком многое наслоилось и переплелось, чтобы такая мелочь хоть что-то решила.

Пока я не отвезу Клима на кладбище, пока не покажу свидетельство самой большой нашей потери, не успокоюсь. Потому что очень устала нести этот груз одной. Может быть, когда Клим узнает, мне действительно станет легче?

Открываю первый попавшийся контейнер, даже не читаю надпись с названием блюда на крышке и, найдя в одном из многочисленных ящиков вилку, принимаюсь за еду.

Вкус так себе, признаться честно, или у меня что-то с рецепторами на нервной почве приключилось, но паста с морепродуктами кажется пресной, хоть запах и провоцирует повышенное слюноотделение. Ладно, сгодится. В ряду прочего в пакетах нашлась бутылка с яблочным фрешем, и я жадно пью его большими глотками. Хорошо, что меня не видит никто сейчас — вряд ли я выгляжу привлекательно, поглощая еду со скоростью света.

Так увлекаюсь, что не сразу понимаю: я давно не одна в кухне. А когда поднимаю рассеянный взгляд на дверной проём, чуть не давлюсь креветкой.

Клим.

— Ешь-ешь, — разрешает, но мне уже не хочется. Кажется, пока достаточно, а то лопну. — Вкусно?

— Я не разобрала, — честно признаюсь, а Клим хмыкает. В его глазах слегка подтаявшие айсберги, но сумрак никуда не делся. Он клубится туманом, а я вязну в нём, как бабочка в янтаре.

— Наелась хоть?

— Вроде бы, — пожимаю плечами и принимаюсь суетиться вокруг стола. — Ты голодный? Тут много, слишком многого еды.

Я не знаю, куда деть руки, которые вдруг стали неловкими и дрожащими, как при болезни Паркинсона. Что-то делаю ими: переставляю, открываю-закрываю крышки контейнеров, ищу стаканы для сока, убираю подальше бутылку коньяка, а пальцы трясутся и трясутся.

— Маша, сядь, пожалуйста, — возвращает в нормальную реальность голос Клима, и я плюхаюсь на стул. — Есть важное дело.

Он кажется хмурым и чем-то озабоченным, а его тело напряжено так, что на шее проступают жилы. Он блуждает по мне взглядом, замечает смену гардероба, и уголок губ слегка подрагивает в подобии улыбки.

— Отлично выглядишь, кстати, — в голосе характерная хрипотца, он стал ниже и как-то глуше, что ли, а в глазах на мгновение загорается и тухнет огонь.

— Я… я подумала, что можно взять.

Тяну футболку вниз, пытаясь прикрыть голые колени, а Клим чуть наклоняет голову набок, прищурившись.

— Правильно подумала.

Снова пауза, снова изучающий взгляд и вспышки пламени на радужке.

— Так какое дело?

Клим кивает и сжимает пальцами переносицу. Он очень уставший, разбитый какой-то, но старается всеми силами этого не показывать.

— Перед моим отъездом мы обсуждали шрамы, — напоминает, а я внутренне сжимаюсь, как пружина. — Не передумала мне что-то показывать завтра?

Передумала! Я только сейчас понимаю, как сильно боюсь, что Клим не справится. Он сильный — он очень сильный. Если выжил, то несомненно. Но как отнесётся к моей новости?

Но на самом деле я боюсь равнодушия, которое могу увидеть в серых глазах. Для меня это невосполнимая потеря и самая большая боль, а для Клима? Что, если он не поверит мне? Что, если ему будет наплевать? Кто для него наша дочь? Чужой ребёнок, спрятанный смертью под землёй? Досадная ошибка? Дела давно минувших дней?

— Не передумала, — говорю, закрывая свои страхи на множество замков.

Эх, умирать так с музыкой.

— Собирайся, я там тебе вещи новые привёз. Размеры я помню, ты не изменилась, — говорит, плавно отталкиваясь от дверного косяка. — Сейчас поедем. Завтра меня не будет… в городе.

И выходит из кухни, а я закрываю глаза, пытаясь совладать с накатывающей паникой.

Всё будет хорошо. Ведь будет, правда?