Глава 19
- Никит, думаю тебе необходимо отдохнуть. Хотя бы дней на пять-семь сменить обстановку, чтобы обнулить голову, - во время совместного ужина, меняя тему разговора, произносит Ливон. - Если честно, брат, выглядишь ты совсем хреново.
- Трупными пятнами ещё не покрылся? Нет?! Ну, раз нет, значит, живой, - жестко и саркастично язлю в ответ. - Чего молчишь, давай, спрашивай, как Слава.
Может Ливон и не собирался давить на мой больной мозоль, и я просто сработал на опережение, но вопрос про Славку за последние полгода стал самый релевантным в моей жизни.
Даже с учётом, что Славиком интересуются разные люди, вопрос о ней я слышу фактически семь дней в неделю. Но не это самое главное, а то, что в моей голове он звучит круглосуточно.
Беру паузу на глоток вискаря и подумать. Ливон терпеливо ждёт продолжения моей пламенной речи.
- Элементарная арифметическая задача, Лив. Шесть месяцев умножить на 30-ть дней и на 24 часа в сутки. Итого я думаю о Бэмби и своей вине перед ней 4320 часов. Прости меня за мой французский, но просто ебнуться от этого всего можно.
Если в ближайшее время не найду выход из ситуации, или Господь не сжалится над Славой и мной, я точно окончательно ебнусь и буду вместе со девчонкой получать терапию в психиатрической клинике.
- Никит, не собирался я ничего у тебя спрашивать, - жестко отвечает Лив. - Заезжал на днях в клинику. Общался с Александром и вторым лечащим врачом твоего Бэмбика. Да, и со Славиком пытался поговорить. Нет, конечно же, она как обычно молчала, но взгляд её мне показался все же более осмысленным, чем в прошлые разы.
Слова Ливона падают в мою душу. Придаю им образность, называя "зернами веры".
"Да, когда все становится призрачным и зыбким, мы все обращаемся к высшему разуму, - хмыкаю я на свои мысли. - Вот и мне сейчас остро необходимо это зерно веры. Нет, даже не так, мне нужно, чтобы оно проросло, чтобы осмысленность в глазах Славика не стала очередной кипящей сковородкой и вилами, на которые мы уже дважды наступили…"
Спустя полтора месяца терапии в клинике вместе с лечащими врачами и моей матерью мы коллегиально решили попробовать вернуть Славика домой.
Первый раз на этот шаг я решился, идя навстречу постоянным наставлениям своей маменьки.
- Никита, услышь меня и пойми! Слава загнется с этим лечением в этом дурдоме.
- Мам, прекрати, эта клиника лучшая в столице, там работают отличные психиатры, все с научными званиями, - стараюсь снизить градус напряжения своей родительницы, которая, судя по голосу, кипит.
- Ерунда это все, Ник. Кроме подавления и угнетения психики медикаментозная терапия ничего ей не даст, - упрямо повторяет мне мать то, что говорит практически ежедневно, добивая и травмируя мою психику, потому что все её слова падают камнями на моё чувство вины. - Сыночек, да то, что произошло это ужасно, но лучшая терапия в этом случае - дом, родные люди и положительные эмоции.
- Мам, ты же была у Славика, видела собственными глазами, что она ни на что не реагирует и ни с кем не общается, - выдвигаю главный контраргумент в надежде на понимание, но легче достучаться до небес, чем до Екатерины Андреевны.
- Хорошо, я тебя, милый услышала, прилечу на следующей неделе и обсудим этот вопрос предметно. Сама хочу ещё раз пообщаться с врачами и со Славиком.
После очередной головомойки, только уже личной, по приезду маменьки, мы едем в клинику, где долго обсуждаем возможные варианты, которые могут возникнуть у нас со Славой.
Александр и другие специалисты пытаются нас, вернее Екатерину Андреевну, уговорить, оставить Славика ещё хотя-бы на несколько недель в клинике, чтобы, отменив часть лекарств, за ней понаблюдать и скорректировать поддерживающую терапию.
Ждать, конечно же, Екатерина не могла и не желала, потому пришли к договорённости возить Славку три раза в неделю на сеансы к клиническому психологу.
Первую неделю Слава, находясь на медикаментах, вела себя нормально. Правда я обозвал её состояние "жизнь овоща".
Девчонка не проявляла никакой заинтересованности ни к людям, ни к предметам. Она не пыталась ни общаться, ни разговаривать, только ела, спала, справляла физиологическую нужду.
На второй неделе по мере снижения уровня транквилизаторов в её крови Бэмби начала вести себя иначе, но ничего пугающего никто из нас не заметил.
Днем девчонка или долго стояла у окна, стекло в котором я предусмотрительно поменял на антивандальное, или бесцельно ходила по своей комнате, или лежала, глядя в потолок.
В один из дней сиделка мне сообщила, что Слава листала книги. Одну держала на коленях дольше остальных, но не читала.
В начале третьей недели Бэмби порвала в клочья все нарисованные ею рисунки и разрезала на мелкие куски холсты своих картин.
Утром следующего дня сиделка, зайдя в комнату девушки, нашла практически бездыханное тело и несколько баночек снотворного рядом.
Скорая приехала быстро, спасти Бэмби успели. После нескольких дней стационара терапевтического отделения больницы мы снова перевезли Славу в клинику, где она провела ещё почти два месяца.
Инициатором второй попытки возвращения Славки в нормальную жизнь стала Юлька, приехавшая с мужем из Крыма в столицу.
Если мать моя на новые проблемы, возникшие со Славиком, отреагировала спокойно, без обвинений в мой адрес и наматывания моих нервов на кулак, то Юлька прошлась по мне танком.
- Прекрасно понимаю, Никита, что истинной правды о том, что на самом деле произошло, ты мне не скажешь никогда, - говоря мне эти слова Юлька, пристально вглядывается в мои глаза, ища в них подтверждение своей правоты.
- Юль, ты прямо ясновидящая, - устало язвлю ей в ответ. - Сейчас нет смысла устанавливать причинно-следственные связи.
- Знаешь, Никита, послала бы я тебя в одинокое пешее путешествие, ну или в жопу, но смотрю на тебя и вижу, ты уже и так там, - зло по слову произносит Юля, вбивая каждое, как гвоздь, в мою голову, сердце и душу. - Да, и мне, Никита, твоя правда не нужна, потому что я уверена на тысячу процентов, что ты сам виноват в том, что Славка слетела с катушек. Как знала, что надо было её забрать. Бедная девочка дышала тобой, жила тобой, говорила о тебе с придыханием, только ради тебя старалась бороться за жизни. А ты, а ты, а ты, Никита! Ты нисколько не лучше того Стаса, который издевался надо мной неделю.
- Юль, тебе в твоём глубоко беременном состоянии нельзя волноваться, - стараюсь говорить более миролюбиво и примирительно, хотя слова Юльки рвут мне душу и жгут сердце. - Ещё раз повторяю, уже нет смысла устанавливать причинно-следственные связи. Надо жить тем, что есть, и стараться вытащить девчонку. Я этим занимаюсь. Пока поводов для радости нет совсем, но я очень надеюсь, что Славик выкарабкается.
Во время разговора Юля все же начинает настаивать на том, чтобы я позволил им с Андреем забрать Славика к себе в Крым.
По этому вопросу мы снова идём на консультацию в клинику, где Бэмби находится все время после попытки суицида.
За два месяца психическое состояние Славы может и улучшилось, но внешне она выглядела совсем плохо.
Девчонка за это время ужасно похудела, вместо приятных округлостей остались кости и кожа. Некогда красивая статность из-за опущенных плеч и согнутой спины, приобрела старушечий вид, который усугубляли обгрызенные до мяса ногти, тусклые и не опрятно убранные в хвост волосы. В походке появились шарканье и неуверенность. Взгляд Славки стал совершенно безжизненным, лазурные глаза поблекли и потеряли блеск.
Увидев Славку, Юлька не стала сдерживать своих эмоций. Рыдала как белуга на плече у Бэмби.
В момент Юлькиных рыданий я вдруг увидел, как в глазах Славика появился прежний блеск и загорелся огонь жизни, будто девушка очнулась от морока.
- Славочка, я хочу забрать тебя в Крым. И Андрюша тоже хочет, - сквозь слезы, поглаживая девчонку по голове, стала говорить Юля.
На словах "Андрей", "Крым", "забрать" глаза Бэмбика начали излучать радость.
- Поедешь с нами, Слава? - решает уточнить Юля.
Вместо ответа Славик активно кивает головой. Когда нас приглашают в кабинет, Бэмби не отпускает руку Юльки. Путем долгих уговоров нам удаётся оставить девочку в её палате.
В результате длительных обсуждений с врачами нам разрешают забрать Славу, но при условии соблюдения рекомендаций и тщательно расписанного плана приёма лекарственных препаратов, доза которых ни при каких обстоятельствах не должна меняться.
Спустя неделю Славик вместе со Юлей и Андреем улетает в Крым.
Провожая их частным бортом на аэродроме, мою душу бередло смешение странных чувств, но больше всего моё сердце и внутреннее чутье пробивало ощущение, что я поступаю неправильно.
Из аэропорта ехал с чувством, что Славку я больше не увижу. Несколько первых ночей просыпался в холодном поту, потому что Славик мне снилась в белом подвенечном платье, но все время или далеко, или уходящей в туман.
На пятый день рано утром позвонил Андрей. Дрожащим голосом сообщил, что тридцать минут назад вынул Славку из петли.
- Никит, прости. Я сам в шоке. По дороге из туалета решил заглянуть к Славику. Комната оказалась пустой, в окно увидел, что она висит между деревьев на турнике во дворе. Вероятно, только вздернулась, потому что еще ногами дрыгала, - Андрей говорит, а в его голосе я слышу слезы. - В секунду успел выскочить, приподнять тело, чтобы веревку отвязать от перекладины. Можно сказать, получилось выдернуть Славку из лап смерти в последний момент. Ну, теперь точно будет жить долго.
Во время рассказа Андрея чувствую, что моё сердце несколько раз переставало биться. Слова "будет жить долго" как на реверсе все время крутятся в моем мозгу. Ничего не успеваю ответить Андрею, как он меня опережает.
- Никит, ты извини, но я не могу оставить Славу с Юлей. Сам понимаешь, что она - опасна не только для себя, но и для других. Не дай Бог, повторит попытку суицида пока меня дома не будет. Юлька с ума сойдёт и ребёнка потеряет. Если есть возможность, прилетай сегодня, ну или завтра. Я тебя очень прошу, потому что ничего не хочу жене рассказывать, переживаю за неё.
Выслушав Андрея, сообщаю, что прилечу сегодня. Опасаясь повторных инцидентов, прошу ничего не говорить Славе, а привезти ее в аэропорт ко времени, которое я сообщу.
После нашего возвращения из Крыма Бэмби постоянно находится в клинике под присмотром медиков. Я практически каждый день её посещаю, веду с ней разговоры, как в пьесе для одного актера, потому как девчонка совсем никак не реагирует на мои слова. Иногда читаю ей книги, получая в ответ нулевую реакцию. Вожу её гулять чаще всего на кресле-каталке, потому что за это время Слава стала совершенно слабой. Ест совсем плохо, иные дни просто отказывается от любой еды.
Выпивая очередную порцию вискаря и тяжело вздыхая, смотрю на Ливона будто сквозь него. В этот момент ко мне приходит понимание про осмысленность, которая появилась во взгляде Славки.
- Лив, взгляд Бэмби изменился, потому что она приняла решение. Она хочет уйти. Судя по ее глазам, в голове девчонки снова возник план. Надо срочно позвонить Сашке, пусть скрутят её, иначе она что-нибудь снова с собой сотворит.
- Никита, ты то с ума не сходи! Слава в клинике под круглосуточным присмотром. Ты меня послушай, тебе самому, бро, надо сменить обстановку, развеяться, отдохнуть, - несколько вкрадчиво транслирует свое мнение Ливон. - Иначе ты точно вскоре тихо сам в палату к Славе подселишься.
Не слушая друга, звоню брату своему, все ему объясняю. Сашка, судя по его голосу, тоже считает, что у меня паранойя и мне самому клинический психолог уже давно прогулы ставит.
Поревзившись втроём по этому поводу по видеосвязи, изрядно нагрузив свой организм вискарем, еду с водителем домой.
Нынешняя моя ночь со рваным и нервным сном ничем не отличается от предыдущих. Утром встаю, как человек сбитый поездом.
Только усилием воли заставляю себя двадцать минут провести в домашнем тренажёрном зале, потом принимаю душ и собираюсь на работу.
В офис своей компании еду с мыслями, что моя жизнь - это тернистая дорога в ад, вымощенная благими намерениями.
День у меня сегодня получается супер суматошным. С самого утра мотался со встречи на встречу. Сейчас в совершенно разбитом состоянии, но с очень умным лицом, сижу на чрезвычайно значимом для меня и моей компании совещании среди сильных мира сего.
ВВП, хоть и не тот, но мнящий себя пупом земли, и потому как чванливый и надменный бонза, раздаёт холопам "люлей". Одним - моральные подзатыльники и зуботычины. Другим - волшебные пендели. Третьим - дорогу на гору Кхуям, как говорила моя крестная.
Никто у ВВП не остаётся без озвездюливания, а, главное, ВитВик не забывает всем нарезать заданий, большинство из которых несут в себе чисто декларативный характер.
На расхуяривании очередного топового белого воротничка мой телефон сначала вибрирует звонком, который я скидываю. Затем приходит сообщение от Александра:"Как освободишься, срочно приезжай!"
От этих четырёх слов у меня в преддверии панической атаки, которые стали моими частыми друзьями, начинает колотиться сердце и увлажняются ладони.
Для успокоения нервной системы в рот засовываю волшебную таблетку и пишу брату эсэмэс всего в одно слово:"Жива?". В ответ получаю "да", и это даёт мне силы дожить до конца совещания.
Услышав волшебное "совещание закончено", практически на ходу попрощавшись с ВитВиком, но успев обозначить сроки исполнения полученного от него задания, пулей вылетаю из зала.
На всех порах, как насколько позволяет дорожная обстановка и трафик, мчусь в клинику, где находится Слава. В кабинет брата врываюсь без стука, хорошо, что Александр сидит один.
- Что случилось? Со Славой все впорядке? Она себя не сильно травмировала? Где она? Мне надо её увидеть, - выдаю прямо от входа, сыпля словами, как из пулемёта.
- Никита, добрый день! Ты сам для начала успокойся. Жива твоя Слава, цела и здорова. Увидишь ты ее, только для начала послушай это, - говорит брат, протягивает мне стакан воды и включает запись
На записи слышу возмущенный и негодующий голос Бэмби. Она без единой запинки в отличном ритме говорит на немецком языке.
- Ich habe es satt. Ich habe es satt, dumm zu reden. Hör auf, mich mit Beruhigungsmitteln zu füllen. Wenn eine Mensch leben will, wird sie es tun. Wenn er nicht will, kann ihn niemand zwingen!
- Тебе понятны её слова, Ник? - уточняет Александр. - Потому что я их переводил с помощью переводчика.
- Да, Саш. Мне все понятно. Слава говорит:"Мне все надоело. Я устала от глупых разговоров. Хватит меня накачивать транквилизаторами. Если человек хочет жить, то будет. Если не хочет, то заставить его не сможет никто!" - озвучиваю перевод слов Бэмби.
- Понятно, где-то так приблизительно я и перевёл, - поясняет мне брат.
- Саш, если честно я даже слегка в ахере. Почему она говорит на немецком языке, а не на русском?
- Мог бы тебе сказать, что вопрос не по адресу. Однако, на самом деле такое может быть, если человек ранее владел этим языком. Славу я об этом спрашивал. Она мне ответила, что ей так удобнее, потому что на немецком она не заикается и говорит быстро, - для большей убедительности Александр даёт послушать запись их разговора.
Во время прослушивания у меня появляется мысль. Понимаю, что для Славы это может стать той соломинкой, которая её вытащит.
- Саш, я забираю Славика домой. Прямо сейчас. И это не обсуждается…