Глава 15

Я улыбнулась. Как можно более непринужденно. Итон — это еще одна проблема. Давно замечено, что все неприятности происходят скопом и крайне не вовремя. Впрочем, и Себастьян ведет себя нелогично. С чего ему беспокоиться об Итоне?

У меня в сумочке как раз письмо от бывшего жениха. Доставлено оно хитрым способом, в обход семейной почты. Через переговорного беса. 

Собираясь в Нетанию десять лет назад, я понимала, что отныне все мои контакты будет контролировать семья мужа. Я оставила за собой свой личный канал, не переводя его на отца, и прикрепила к нему бесенка. Маленького, кривенького, но довольно бойкого.

В отличие от Чарльза, беса Себастьяна, этот был немым, но чрезвычайно нахальным. Ему быстро надоело сидеть во флаконе для духов и он перебрался в мой медальон. Причем требовал, чтобы я носила украшение, не снимая на ночь. 

От беса была большая польза. Мало того, что он помогал мне держать связь с семейным лекарем в Эль-Карлосе — получать аптечные рецепты, рекомендации и точный состав некоторых снадобий, которые здесь не продавались, — он научился перемещать небольшие посылки. 

Постепенно, откармливаясь на моей магии, тварюжка усилился настолько, что теперь мог даже доставить корзинку фруктов с островов. Обычно в нее помещались пять лунных груш и пять янтаринов.

Попробуй я купить эти плоды в Нетании, Лэнгфорды тут же отправили бы меня на обследование с пристрастием. Здесь такие фрукты продавались поштучно — и только людям с нестабильной магией. 

Однако, во-первых, я обожала эти груши, по вкусу не отличимые от сильно охлажденных персиков. Во-вторых, они лучше, чем любые лекарства, снимали магический перегрев. Успокаивали ярость и сексуальное возбуждение. Особенно — эмпатического свойства. Я слишком ярко откликалась на желания Лэнгфорда, и с этим обычные подавители справлялись отвратительно. 

Янтарины не были настолько бесподобными по вкусу (после легкой термообработки — как сладкая переваренная картошка с ароматом смолы), зато превосходили "лунное" лакомство полезностью. Они помогали скрывать физические признаки, свойственные людям с запрещенной кровью… Учащенное сердцебиение от любой ерунды, пылающие ладони, необоснованные приливы магии. А еще янтарины прекрасно охлаждали энергетические центры. 

Ах, если бы у меня получалось справляться одними фруктами и не пить уродские пилюли. К сожалению, рядом с Себастьяном это было невозможно. Когда я пропустила лекарство два раза подряд, чтобы не подвести его на важном приеме, то глаза вспыхивали просто от того, что он придерживал меня за локоть.  

Надо было выбирать — либо холодные конечности, зверский или полностью отсутствующий аппетит, реакции замороженной рыбы… Либо очевидные для всех признаки молодой и здоровой каларианки, определившей для себя пару. 

Моя склонность к собственному мужу, даже по меркам женщин этой расы, была, как бы это сказать… чересчур концентрированной. 

Узнав об этом, Себастьян бы только ухмыльнулся. Еще бы. Женщины от него без ума. Это не новость… Пигалицы в колясочках. Бабушки со вставной челюстью. Аристократки. И дуры с примесью дикой крови — конечно, тоже… 

Стал бы он меня защищать? Или спрятал бы свой внезапный позор от посторонних глаз… Или изгнал? Вот папочка, например, помер счастливый. Постыдная тайна рода не коснулась его при жизни. 

Выйди я за Итона, то без всяких усилий продолжала бы скрываться. Я и близко не испытывала к нему ничего подобного… 

Довольно. Все позади. По новым законам, действующим в большинстве стран континента, упечь меня в лечебницу или отдать в руки опекуна уже невозможно. Мне тридцать четыре. Ни одного эпизода аморального или опасного поведения. Я доказала, что не являюсь помехой для общества.

Отвернулась от Себастьяна, поправить тесемку на сумочке, нащупала медальон и произнесла одними губами: «Уничтожь письмо от Итона. Запомни его текст на всякий случай». 

Мэнсон следил за новостями и услышал о подготовке к разводу. Его послание изобиловало нелепыми комплиментами и туманными обещаниями, за которыми скрывался шантаж. Он с самого начала знал, кто я. Такова была их договоренность с отцом. 

Дело в том, что гарантий, что я смогу контролировать свою магию, врачи не давали, а дон Монтен уж очень стремился избавиться от своей кровиночки. С бывшим женихом все же придется встретиться. Похоже, Итон тоже считал меня идиоткой. 

Но все это пока неважно. Куда большую угрозу сейчас представлял Себастьян. От него расходились волны раздражения, примитивного желания и подавляемого голода. От такого коктейля моей шее стало туго в жестком воротнике платья. Захотелось задергать головой, вот прямо как тот клерк в лифте. 

Отошла к окну, внезапно заинтересовавшись закатом. У эрленда, наверное, лучший вид на город во всем здании. И такой строгий и вместе с тем чувственный кабинет… Эммм. Неправильное сравнение… Чем старательнее от мужчины отворачивалась я, тем сильнее и болезненнее реагировал он.

— Динадин, что ты творишь?

Сиплый, сдавленный голос. Ох, я влипла. 

— Что я творю? Ты про что?

Надо ответить резко. Привести его в чувство. Заставить отступить. В животе сладко пощипывало и покалывало. Хотелось закрыть глаза, прислониться лбом к стеклу и ждать. Нет, так нельзя.

— Зачем тебе Мэнсон? Он жалкий нищий неудачник. А ты снова потрясающе выглядишь… Это и есть твой план, подцепить нового мужа? Томно закатывать глаза на бизнес-встречах. Изображать очаровательную глупость. А через бывшего собираешься налаживать связи в Эль-Карлосе?

Лэнгфорд в который раз пытался уязвить. Но что за чушь он несет? Это очень похоже на ревность. И, главное, как разумно. Едва выбравшись из одного капкана, я, по его мнению, уже тороплюсь в другой. 

— Что ты, дорогой. Кто такой Итон и кто — ты… Как задумаюсь о втором браке, то сразу обращусь к тебе за рекомендацией. Мне, пожалуйста, самого богатого из твоих приятелей. Чтобы в своей стране — обязательно номер один.  

Тишина зависла над нами нераскрывшимся энергетическим разрядом. Секунда, и он шарахнет по стеклу. Я сделала шаг назад. 

Не угадала. Руки Себастьяна опустились мне на плечи.