Глава 20

Себастьян, два часа спустя

Доктор Питер Хэллоран разглядывал меня со сдержанным любопытством. Как будто я тот самый экземпляр жука, который ему в наших широтах пока не попадался. 

— Достопочтенный эрленд, ситуация, конечно, щекотливая. Я почти уверен в своих подозрениях и в то же время не понимаю — вы же не могли не замечать… эээ… некоторые несоответствия. Например, наступает в месяц определенный день, когда ваша жена, такая холодная в остальное время, очень в вас нуждается… Ну, просто умрет, если вы не исполните свои… хм… обязанности друг с другом.

Он смотрел на меня поверх очков. 

Я никогда не понимал коллекционеров. Они обитали в каком-то своем мире. Доводы рассудка доходили до них не всегда. Взять Динадин с ее орхидеями. Вот что сейчас неясно Питеру?

— Это невозможно. Каларианка? Вы смеетесь. Моя жена, — в смысле бывшая, — обычная женщина. Пиков, как у каларианок, у нее не было и в помине.

Хэллоран, похоже, повернулся на своих изысканиях. Распространенная ошибка исследователей. Выдвинуть гипотезу — и натягивать на нее все остальные факты не глядя.

— Что вы называете обычной, грандэрл? — вздохнул он. 

Ненавижу доставать семейное исподнее. Нехотя принялся перечислять

— Вышла замуж по расчету после того, как жених не выдержал нажима. Была обижена на него, на отца — на всех — и не хотела в монастырь. Эту обиду перенесла и на наши отношения, хоть сразу же вошла в число самых влиятельных женщин Нетании. Делала вид, что ей это неважно. В постели почти не шевелилась. То ли из вредности, то ли считала, что тем самым соблюдала нравственность, которая требовалась от жены грандэрла.

Хэллоран бесцеремонно перебил:

— Вот прям всегда? Не проявляла инициативу, не откликалась на ласки и поцелуи? Не было дней, когда она подавала знаки, что нуждается в вас… Даже требовала к себе внимания?

Да что он себе позволяет! При чем здесь наша с Ди постель? Из-за этого начитавшегося псевдонаучных статей идиота я поторопился покинуть совет, не предъявив Ди ультиматум по поводу ее ночевок. Она должна сегодня же вернуться домой. 

— Это важно, Себастьян. Я утверждаю, что вы были женаты на каларианке. И это вот-вот вскроется. Вам надо подготовиться, принять антикризисные меры. Я против того, чтобы бедняжек называли больными или ущербными, однако не все в обществе — причем во всех слоях — готовы принять сам факт, что они живут рядом с нами. Она наденет опознавательную повязку или даже специальные браслеты. 

Кулаки сжались сами собой. Динадин носит мою фамилию. Никто не посмеет обидеть или дискриминировать одного из семьи Лэнгфорд. 

— Питер, это чушь. Ди не хотела, чтобы я касался ее лишний раз. Она не умела принимать близость. Мы оба ждали развода, и так ей было проще. Но это не делает ее какой-то временной женой или неправильной. Между нами был уговор. 

— Поцелуи, грандэрл. Что с ними?

Об этом я не хотел вспоминать вообще. Сейчас Ди больше не чувствует себя скованной. Но как она все эти годы замирала и застывала, превращаясь в изваяние... Я сократил количество визитов в ее комнату до самого минимума… Ласки? Старался ей не докучать, раз это было столь неприятно… Каларианка? Безумие. 

— Примерно то же самое, что целовать статую, — все же признал я. — Все менялось в периоды кормления грудью. Она расслаблялась. Ей нравилось, что я ее обнимаю. Она сама меня касалась, звала побыть с ними. Могла прийти с малышом ко мне в спальню. Но секса тогда, понятно, не было. Как только она восстанавливалась физически, то все возвращалось к полнейшей апатии.

Этот псих аж подпрыгнул.

— Я не просто прав. Я сто раз прав! Хотя случай далеко не типичный. Ни одной каларианке не удавалось держать инкогнито так долго. Во всяком случае, мы об этом не знаем. Как правило, даже на препаратах их обнаруживают в первый же год. 

Вот убогий. Никак не успокоится.

— Послушайте уже меня. Динадин — нормальная представительница своего сословия. Ей следовало выйти замуж. Она это сделала. Родила детей, была ледяной с мужем. Не изменяла. Всю свою страсть отдавала теплицам. Не интересовалась обществом — ни сплетнями, ни благотворительностью, — не заводила подруг. Скучала и сама была скучной. Не знала, куда себя деть. Заедала скуку пирожными и выпечкой. Начала полнеть и дурнеть. Из-за этого не желала ездить к портнихам. Могла неделями не выходить из дома. Плакала по пустякам. Потом отправлялась по магазинам и тратила все деньги, которые я перевел им на месяц… Я вчера написал вам, что она ведет себя дико. Но даже у этого есть разумное объяснение. Она пережила развод, к которому, буду честен, стремилась. Это все равно стресс. Она похудела. Ради меня меняться она не видела смысла, а тут — перед ней новые вызовы. Возможно, новые отношения…

Все в порядке. Однако с каждым словом голос начинал звенеть сильнее. Сделал паузу. 

Лекарь укоризненно качал головой, словно тетушка Альбертина, когда я не сдерживался и обнимал ее слишком сильно. 

— Вы даже не представляете, через что прошла ваша жена, грандэрл. Похоже, доза была огромной. Но она не била стеклянные витрины, не кидалась с ножом на прислугу, не пыталась выйти из окна… Не задумывались ли вы, зачем эрле, у которой в барке было все, чего может пожелать женщина, по-прежнему стремиться к разводу?

— Что за домыслы. У женщин после тридцати случаются истерии. Я же говорю, она скучала. Не хотела жить по навязанным правилам. Мириться с навязанным мужем. Что тут странного? — я почти рычал. 

— Вас устраивал образ жизни в браке. А почему жену самого богатого эрленда континента — нет? Ведь, по вашему же мнению, деньги решают все. Вы все равно были недостаточно хороши для нее, грандэрл?… Она вас не приняла. Но вы не стали мстить. Унижали, — не прилюдно, а между вами двумя, — но отпустили. Очень интересно. 

Хэллоран специально выводил меня из себя. Забавно. Как только свободной энергии во мне стало слишком много, выросло и число людей, считающих, что мною можно манипулировать, вызывая те или иные эмоции. 

Я поставил блок (какой по счет за сегодня?) и не позволил волне сжатой воздушной магии опуститься на голову недотепы-доктора. 

— Я развелся, потому что некрасивая фригидная жена меня достала. Зря вы вообразили себя доктором по душевным недугам, Питер. Вы оскорбили мою супругу, назвав ее каларианкой. Это недопустимо. Извинитесь, заплатите за потраченное на вас время — я пришлю прейскурант — и верните деньги за ту работу, что вы уже провели. Или же предъявите ваши доказательства. Немедленно.