Глава 40

«Моя драгоценная эрла, не было дня, чтобы я не вспоминал о Вас и не жалел о Вашей несчастливой судьбе. Ваш брак потерпел крах. Впрочем, это было ясно с самого начала. Такие люди, как Лэнгфорды, не считаются с другими. Они используют их и выбрасывают как отработанный материал. Эрленд Себастьян в этом отношении еще хуже остальных своих родичей. Он сделал обездоленной не только вас, но и десятки других женщин, не считаясь ни с их, ни с вашими чувствами. Моя бывшая жена всегда начинала читать газету со вкладки «Светская хроника», где описывались его возмутительные похождения».

«Обездоленная…». Я невольно подняла взгляд от письма бывшего жениха и прислушалась. Внизу, в декоративных каналах, журчала вода. Визгливо переругивались экзотические птицы, которых переместили сюда из-за яркого оперения. Специально для них поддерживали ровную температуру и днем, и ночью. 

Я сидела в шезлонге, в укромном уголке сада, чуть в стороне от бассейна. Широкие листья тропических деревьев идеально прятали от солнца. Я вышла сюда, чтобы хранитель Эвергрейв, тис  Люсьен Торнфилд, отвечающий за Сейран, а также Виктор Хардвик (он и его железные дороги — этот эрленд произвел на меня на совете самое яркое впечатление) могли спокойно перекусить.

Мы дискутировали с ними три часа подряд, пока у всех из ушей не повалил пар.

Дэвид захватил Торнфилда вместо своего секретаря Алмы. Он справедливо рассудил, что так мы управимся быстрее. Ликия и Сейран объединяли грузы в общем порту перед отправкой на большую землю. И, в общем, делили одни и те же проблемы. 

Очень скоро к нам был вызван Хардвик. Ветка железных дорог проходила через всю Ликию, и оказалась куда более надежной артерией, чем перемещение грузов вдоль изрезанной береговой линии. Да и логистически такой подход был не оправдан. Все месторождения находились глубоко на территории полуострова. 

Эвергрейв запросил разрешение у Себастьяна лично на проход еще одного человека. И муж дал его мгновенно, — очевидно, без проверки. Меня это немного задело. Чем там так занят Лэнгфорд? С другой стороны, прием в самом разгаре, а он не может безостановочно проверять, что происходит в семье в его отсутствие. 

Мой почтовый бес оповестил, что в пункте приема меня дожидалось еще одно письмо от Мэнсона. Я решила совместить чаепитие с чтением. Ведь предыдущее так и осталось без ответа. Пора разобраться, что делать с Итоном. 

Взяла с блюдца любимое миндальное печенье. Себастьян заказывал их для меня в одной и той же кондитерской. Одно из колец тихонько звякнуло о фарфор. Обездоленная… Когда я принимала предложение Лэнгфорда, я выбирала между золотой клеткой и свободой, где не было никаких гарантий. Выживу или нет, попаду в лапы к торговцам каларианками или спасусь за спиной какого-нибудь скромного тиса. 

С самого начала знала, что у нас будут дети. И с материальной стороны они получат все, о чем только можно мечтать. Альтернатива? Ну да. Я имела хорошие шансы провести полжизни на противозачаточных порошках в дорогом борделе. 

Я попала под подозрение примерно лет в шестнадцать. После того, как поссорилась со своей гувернанткой и горячей волной снесла остекление на веранде. Я была красива, одарена, и отец не скрывал, что на него постоянно сыпались предложения от «серых» сводников. Они обещали приличные суммы. Мне повезло. Мы не были бедны, и ронять честь семьи папенька не желал. Но вот после отказа от брака с Себастьяном, после побега — он не стал бы меня искать и, тем более, выкупать из дома утех. 

Да, в клетку Лэнгфордов, где булочки с шафраном остаются на тарелке теплыми, а мадам Бове первой присылает мне экземпляр каталога летних нарядов с пометкой «моей самой стильной клиентке», я отправилась добровольно. Я больше не могла доверять Итону и верила, что достаточно упряма, чтобы вырваться из золотого плена. 

«Я не могу отделаться от чувства вины, — что сделал тогда недостаточно, чтобы оградить тебя от этого страшного человека. Все должно было сложиться иначе. Но я испугался за свою семью. Лэнгфорды угрожали моему отцу и моим сестрам…».

За стеной позади меня дочь занималась танцами, и скрип зубов ее преподавателя доносился через открытую балконную дверь. Правее Анри на ломаном нумизойском читал элегию древнего поэта во славу города, не пережившего нашествие. 

«Ты не ответила на мое первое письмо, Динадин. Но ты неправильно поняла, душа моя. Никакая это не угроза. Я всего лишь пытался сказать, что нам надо встретиться и обсудить, как мне себя вести. Репортеры прознали о нашей длительной помолвке. Но я молчу. Теперь ко мне пришли официальные биографы вашей семьи, с мандатом от императора. Я обязан дать какие-то комментарии и не хочу навредить ни тебе, ни деткам. Назови время и место. И я обязательно буду. Всегда твой Итти Игги».

Отодвинула тонкую чашечку от края. И что мне делать, плакать или смеяться?

Он вспомнил прозвище, которым я наградила его еще в детстве. Это дорогого стоило. Но я не забывала, как он удирал тогда, после приезда Лэнгфордов, не сделав ни единой попытки объясниться. 

Все эти годы он не писал и не появлялся на горизонте. Однако Итон должен отдавать себе отчет, что я не купаюсь в деньгах, — разве что в роскоши. Или он вообразил, что ради его красивых глаз я заложу несколько украшений?

Пожалуй, брак сделал меня циничной. 

— Вы продиктуете ответ, эрла? — осведомился бесенок, который вчера вечером согласился отзываться на имя Брут, но «это временно».

— Нет. И не подумаю. Можешь отправить ему отчет о доставке.

Проблема с биографами решилась бы короткими переговорами с поверенным Себастьяна или с одним из законников, которые вели дела семьи. Однако Итон отчаянно искал предлог для личной встречи. 

— Что делать с письмом? 

— Оставь его. Сохрани в моей корреспонденции. Пускай будет доказательство, что Мэнсон порывался поговорить по своей инициативе… Все это как-то подозрительно. 

По-хорошему, с Итоном следовало объясниться. Но я стала ужасно не любопытной. 

— А знаешь, Брут. Придумай способ, как сделать так, чтобы копия письма попала к Себастьяну. Например, отправь его моему поверенному по открытому каналу. 

Раз Лэнгфорд так помешан на контроле, то пусть развлекается. 

Я призадумалась и пропустила легкие шаги.

Так что сначала увидела узконосые блестящие мужские ботинки рядом с моим столиком. Потом — длинную тень, упавшую на письмо. Виктор Хардвик, управляющий железнодорожными перевозками, умел передвигаться бесшумно.