Глава 42

— Ты уверен, Себастьян? — в голосе императора звучало столько сомнения, что я расценил это как прямую угрозу. Куда более опасную для своего положения, чем не вовремя сбесившийся пони. 

Похоже, за тот срок, что я спал… то есть ухаживал за его родственницей, он привык считать меня кем-то вроде ее комнатной собачонки. София обожала нелепые ласковые словечки. «Мой тигренок», «милашка», «какой дер-р-р-р-рзкий»… И вполне могла не скупиться на них и при дядюшке.

Тогда чего удивляться, что для него я не бессменный обладатель кубка по фехтованию, не единственный в Нетании аристократ с дипломом телохранителя, а плюшевый зайка «его крошки»? Так он, чего доброго, забудет и на чьи налоги богатеет страна. Кто обеспечивает экспорт, квалифицированные рабочие места и технологическую независимость…

— И чего ты насупился? Я не вижу смысла рисковать, чтобы доказать капризной девчонке, что ты ее стоишь. Как поругались, так и помиритесь. Не нужно геройствовать. Полагаю, вам достаточно просто поговорить…

Я тоже так думаю. Эрлу бы устроил любой намек с моей стороны — что я скучаю или хотя бы испытываю переживания. Не получив ни одного внятного сигнала, следующим шагом София попробует вызвать ревность. И одновременно — даст понять, что у меня есть еще шанс все исправить. 

Нет уж, увольте.  

Что же, действительно, нуждалось в срочном вмешательстве, это моя репутация в глазах императора. Плюс я все-таки должен вернуть на место расписание и больше не переплачивать по милости Софии. 

Финансирование этого предприятия я прикрыл, вернувшись домой.

Пони, он же луногривый понтари, рассержен в достаточной степени, чтобы отправиться знакомиться уже с моими владениями. По всей видимости, утром его снова поймали и попытались доставить эрле, ошибочно предположив, что как хозяйка она справится с ним лучше. Но за все эти месяцы к понтари София скорее всего не подходила. 

— Ваше Величество, я, разумеется, расстроен недопониманием, возникшим между мной и эрлой, однако есть и другие аспекты. Она отказалась от прав на животное в мою пользу, и необходимо закрепить над ним владение. Иначе пони может быть уничтожен, как ничейная собственность, распространяющая угрозу.

Голос императора звучал из переговорной шкатулки, — гораздо мягче и приглушеннее, чем у отца или Софии. Он привык, что его слушали. Для этого ему не нужно орать.

Между нами всего какая-то пара сотен метров. Мы могли бы спокойно беседовать на дороге. Если бы не пушистый питомец стоимостью в приличное загородное имение.

— Ты утрируешь, Себ. Я здесь, и я не дам угробить это малиновое чудо.

Хм, значит, пони сейчас принял окрас максимального раздражение. Завязываем поскорее. 

—Это моя проблема, — настаивал я. — И я знаю об этом животном гораздо больше, чем императорские ловцы, Ваше Величество. Он в Нетании один такой. Если его как следует довести, то есть применить рядом с ним излишне много магии, то он сожрет ее всю и будет не пригоден для размножения. А я уже готовился заказать еще одного и развести их у нас в стране, чего раньше никому не удавалось…

В этом месте император, очевидно, закатил глаза.

— Валяй. Кто я такой, чтобы мешать тебе свернуть голову, когда у тебя Проект. Действуй, Лэнгфорд.

Повторять не требовалось.

******************

Животное мотнуло головой. Пони переливался всеми цветами — от кораллового до фуксии. Шерстка, длиной по локоть, обычно шелковистая, сейчас грозно топорщилась. 

Я подошел ближе. Большие, почти круглые глаза, сияли обсидиановым блеском. Это нормально, но в их глубине мерцало алое безумие — а вот это плохо. 

Копыто ударило по брусчатке. Один раз. Второй. 

Пони до сих порне решил, что лучше — броситься в чащу или пробиваться вперед через странных людей в ярких одеждах. Их пики сверкали на солнце, раздражая его неясной угрозой. Стражникам хватило ума разойтись в стороны после прямого приказа. 

Третий удар оставил на мостовой заметную вмятину. Двое или трое бравых воинов невольно попятились. За их спинами затрещали ветки. 

Понтари оскалился. Для травоядного у него исключительно крупные и заостренные книзу зубы. 

— Не приближайтесь к нему, эрленд, — предупредил кто-то за спиной.

Нас с понтари разделяли теперь три-четыре корпуса. Достаточно будет вытянуть руку — чтобы погладить его по мягкому носу. Показать, мол, никакой магии, дружище — у меня руки-ноги, у тебя конечности с копытами.. Эй, мы с тобой в равных условиях…

В нагрудном кармане завибрировал сигнал вызова. Я оставил шкатулку в экипаже, однако семейная связь продолжала работать и через Чарльза. Это дядюшка Винсент, наш престарелый сатир. Что еще приключилось?

— Себастьян, малыш, ты там как? Попрощался с очередной красоткой, можешь говорить? 

У дяди очень странные представления о том, как я провожу дни. Если  у меня встречи, инспекции работа, переговоры, то какой там параллельно секс? Во мне часами копится напряжение и азарт, а сбрасываю я его уже вечером. И сам процесс охоты за неприступной эрлой иногда не менее занимателен, чем, собственно, разрядка. 

Поэтому я проигнорировал его замечание.

Понтари встревоженно всхрапнул, продолжая ловить каждое мое движение.

— Да не обижайся ты. Я не про то, что ты не умеешь держать ширинку застегнутой. Просто ты был такой перегретый в нашу последнюю встречу…

Понтари прижал аккуратные ушки к голове. Между нами меньше трех ярдов. 

— Что-то срочное, грандэрл? — осведомился я, не повышая голоса.