Глава 45

Управляющий ушел сразу, а я продолжала изучать, что не так с Лэнгфордом. Стоял он прямо. Ухмылялся надменно. И тем не менее… Моим первым ощущением был испуг. За него.

— Скажи, пожалуйста, — осторожно начала я. — Ты пережил выброс? Прямо там. При императоре, ради которого надеваешь рубашку одного и того же оттенка белизны уже много лет подряд. 

Он прислонился к стене спиной. Так.

Высокий открытый лоб. Упрямый подбородок. Поджатые губы. А вот вдоль левой скулы проступала желтовато-лиловая тень недавно залеченного ушиба. На подбородке темнела царапина примерно в дюйм длиной. 

Могу поклясться, когда я его провожала, ее там не было. Так-так. 

Себастьян перестал выглядеть несокрушимой скалой. Магический фон изменился. Он чуть меньше давил на окружающих, и оттого Хардвик так растерялся. А вон какие синяки под глазами.

Взгляд то ли шальной, то ли вконец ошалевший. 

— Адриан — классный парень. Я разве тебе не р-р-р-рассказывал? У него ч-ч-ч-ч-чудесные лекари. Если бы я дер-р-р-ржал личного врача, то попросил бы у него рекомендации. Но мне врач не к чему. Только тебе и детям… Он не стал задавать дурацких вопросов. Любой мужчина может сорваться из-за… Я заглянул в пропасть. Ты моя пропасть, Ди. А еще у меня есть р-р-р-розовый пони с большими копытами.

Других подтверждений мне и не требовалось. Себастьян бредил.

Страшно представить, что он мог натворить, когда на моих глазах легко перескакивал за пятый уровень. Впрочем, он ведь не под конвоем. Пришел сам. 

— Пойдем в дом, милый. У детей занятия. До столовой мы, пожалуй, доберемся и никого не напугаем. 

Позволил взять себя под локоть — и тут же припал лбом к моему уху, щекоча кожу не только дыханием, но и губами.

— Как скажешь, дорогая. Я весь твой. 

Меня обожгло… Это чудовищно. Даже разобранный на части, лишенный фирменной лэнгфордовской упаковки, этот мужчина пробуждал во мне эмоции. И это не требовало у него ни малейшего усилия. 

Он распределял вес тела так, что я вроде бы вела его, помогала ступать, но его тяжесть не ощущалась так, как должна была. 

Я подвела эрленда к креслу и помогла на него опуститься. 

Это довольно странно. Обычно после всплеска кружится голова, добавляется возбуждение или, напротив, апатия. А у него… Ну, словно все тело слушалось его с трудом. 

— Почему ты такая, Динадин?

— Какая такая?

Постаралась незаметно выдохнуть, потому что все равно от его веса дыхание сбилось. 

— Почему ты и он… Ты и они… Я всех разорву. На звездочки и копыта. Пусть подойдет… Кто следующий?… Но когда ты рядом, и я вижу, что ты сразу готова… Не надо этого стесняться. Сейчас я немного отдышусь… Может быть, вздремну на полчаса. И смогу дать тебе все, что ты заслуживаешь. Это лишь коротенькая пауза. Потерпи, Ди.

Последние два слова, как по волшебству, стерли мою злость. Это же Себастьян. Он не притворяется. В своей самоуверенности он даже очарователен. 

Погладила его по щеке. Точно. Там только что была здоровенная гематома. Он подрался? Всегда так четко контролирует себя и окружающих, что просто не доводит конфликт до этой стадии.

Может ли быть, что из-за Софии он пошел вразнос... Допустим, она пришла на открытие с другим, о чем и предупреждал Максимилиан.

— Кто же тебя выпустил одного? Ты в помутнении. Если там имелся лекарь, то почему не заметил, что ты держишься на ногах на одном упрямстве.

Не утерпела. Припала к его лбу в невинном поцелуе. Это единственный способ выяснить, что с ним не так. 

Я не ошиблась. Следы мощнейшей энергетической вспышки. Потоки слегка ослаблены, магические узлы пустоваты, — но сила не вышла из него, как и должно было быть, а перераспределилась в конечности. Поэтому так подрагивают руки и стопы. А если задело конечности и они перегреты, то в определенных местах ему совсем тесно… Эбс! Ну почему я такая?

Лэнгфорд помешан на спаривании со всеми подряд. А я помешена на спаривании с Лэнгфордом. Такая же больная, как и он!

— Динадин, — он перехватил мою кисть и прижал к губам. 

— Кто меня остановит? Я всех убедил. Я самый внушающий доверие эрленд Нетании. Император в восхищении. Когда перерезал ленточку, я сделал так, что руки не тряслись. Я улыбаюсь — и у окружающих никогда нет возражений. Тетушка Альбертина звала меня солнышком… Почему ты меня хочешь, но я тебе не нравлюсь? Ди, почему?