Глава 46

Я постаралась вырвать руку. Он выглядел неопасным. Даже беззащитным. Но Себастьян — это машина. Как только энергия восстановится, все вернется обратно. 

— Тебе не кажется, Лэнгфод, что быть солнышком после сорока — это уже чересчур? На тебя невозможно положиться. Когда Анри в годик три ночи подряд плакал. Хрустальная сыпь, температура… Ты что мне сказал? Идти спасть, мол, ты посидишь — а что ты сделал дальше? Оставил сына нашего на няню. Сбежал к певичке. 

Он сфокусировал на мне взгляд. Это механизированное чудовище прекрасно умеет слышать. Вот только выводы он делает свои собственные, себастьяновские.

Речь бывшего мужа почти пришла в норму:

— Не забывай, я платил его боне сверхурочные, в тройном размере. Никакой опасности для Анри не было. Меня заверили в этом три лекаря, которые приглашались в разное время. Нянька качала его, надевала твой халат. Ребенок отлично спал. А утром ты закатила истерику на весь дом… И не к певичке — а к диве трех континентов Марайне. Она дала понять, что… Не таскаться же мне за ней по гастролям… Не слишком приятный эпизод. Она оказалась чокнутой. Замолкала на ночь, чтобы дать передышку голосу. Даже не стонала… А ты, моя жена, не разговаривала потом со мной два месяца. 

Он и тогда не отрицал. Просто глядел бесстыжими глазами, как на дурочку. На его женщин я почти не обращала внимания, но там он обманул меня иначе. Больнее. 

— Так вот, Себастьян. Мне не нравятся потаскуны. Не устраивает, если на мужчину нельзя положиться. Сегодня ты с Китти, завтра с Зизи, потом большой роман с Пенелопой. 

И это я еще молчу про чувства. Испытывать что-то к человеку и знать, что он в это время с другой…

— Почему большой? Не более полугода.

— Не перебивай. Завтра ты забудешь, как меня зовут… Ты приносил домой шлейф чужих духов. Улыбался себе под нос. Немного влюблялся — потому что много ты не умеешь. Смотрел сквозь меня, хотя говорил со мной. Я хлебнула этого на три жизни вперед. Мужчина, которого я выберу, будет надежным. И я тоже стану хранить ему верность без всяких кристаллов. 

Он неожиданно ловко притянул меня к себе. Зарылся носом в кружева лифа. Пришлось схватиться за изголовье кресла, чтобы не усесться прямо на него. 

— Динадин, ты ведь путаешь мужа с собакой. Он не должен сидеть на цепи или быть твоей ручной зверушкой. Чтобы не потерять нюх, он защитник и добытчик, обязан быть в форме. Охота, приключения — это все необходимо мужчине. Если отбросить в сторону физиологию, то для человека с моим положением любовные победы — еще и показатель статуса. Лэнгфорды всегда на высоте. Но ни одну женщину я не ценил так, как тебя, мать моих детей. 

О, сколько всего я могла бы ему припомнить. Замечания, что я располнела и шляпка модного фасона мне не идет… Что неправильно веду себя в свете и не стараюсь хихикать на комплименты посторонних эрлендов, которых впервые вижу. Что я не умею вести дом и могу все спустить на занавески, а в следующий месяц — затеять ненужный ремонт. 

Вместо этого я зашла с другой стороны. С темы, которую в этом семействе не поднимали.

— Ты во всем пытаешься повторить отца, да, Себастьян? Тебе не кажется, что он не так уж и счастлив, хотя то, что он Лэнгфорд не вызывает сомнения. Эта жуткая история с твоей матерью. Он забрал своего младенца у какой-то несчастной девушки. Она хотела от тебя избавиться? Он предлагал на ней жениться и остаться с ребенком? Ты пытался найти свою мать, или, как Максимилиан, поставил на ней жирный крест? И заметь, у него же больше не было никого постоянного. Какие-то слухи, намеки… Он не женился ни на одной из богачек, ни на одной бедной, как мышь, аристократке.

Эрленд под моими руками замер, словно наткнулся на невидимую стену. Его дыхание сбилось, но не от ярости и не от физической боли. Пальцы сжались в кулаки. Взгляд отвел.

Разговор о матери — это табу. И что на меня нашло. 

Однако он ответил. Это показывало, как далеко Себастьян отошел от своего привычного самообладания. 

— Конечно, я найду ее. И как минимум узнаю, что там случилось. Но я обещал отцу… Пока он жив, я влезать не буду. Хотя, возможно, когда я выясню, кто она, ее тоже не окажется на этом свете… Мать самого богатого человека, и вдруг ей прямо сейчас чего-то не хватает. А я…

Если сначала я удерживать его за плечи, чтобы он не позволил себе большего, то теперь я просто его обнимала. Надо заканчивать с эбсовым разговором. Человек после выброса беззащитен, почти как младенец. Даже Себастьян. 

— Конечно, милый. Ты со всем разберешься. Я ляпнула, не подумав. Вернее, хотела тебя задеть. Объяснить, что ты не прав… Это все пустое. Спи. 

Уселась на подлокотник его кресла и коснулась указательным пальцем кончика носа с горбинкой. Эрленд заслужил свои полчаса тишины, а скорее — часа два, не меньше. После сна вся энергия разойдется, как должно. 

На подушечке пальца вспыхнуло фиолетовое свечение. Это самая безобидная магия, которой в Эль-Карлосе обучают всех девочек. Каларианского следа в разряде почти нет. Разве что микродоза.

Там мы успокаиваем детей. Снимаем тревогу. Помогаем заснуть после кошмара или во время стресса.

— Ди, — пробормотал он, упираясь мне в другую руку. — В детстве я верил, что ей не все равно, что она в курсе, кто ее сын, и она следит за моими успехами. Но это все неважно. Мне нечего и некому доказывать.

Я чмокнула его в щеку.

— Тобой нельзя не восхищаться. Это чистая правда.

Как бы еще донести до него, что ни одна мать не придет в восторг, когда ее сын, — даже исключительно гениальный — рвется совершать смертельно опасные безумства вроде заплыва от одного континента к другому. 

Себастьян уснул. Какое облегчение для нас обоих. Однако не успела я слезть с его кресла, как в стеклянную дверь постучали. И тут же ее распахнули. 

Не ожидала от себя такой прыти, но я почти мгновенно оказалась у входа, поминая эбса на разные лады. Так рваться к нам мог только тот, кто уверен в своих правах, а я не позволю будить эрленда. 

Я не ошиблась на пороге стоял Максимилиан, а за спиной свекра маячило симпатичное видение, заглядывая в комнату через его плечо. 

Эрла София. Какой сюрприз. Ее глаза, встретившись с моими, стали огромными. 

Старший Лэнгфорд отчаянно скривился. Мы были рады друг другу примерно в равной степени.

— Стервятница, — прошипел он. — Как ты сюда попала? Наверное, торопилась. 

Я двинулась на эрленда, заставляя его нехотя пятиться назад.

— Я здесь живу. Вместе с детьми. И вы правы, уже тороплюсь в офис. Но вам сюда нельзя.