Главв 22

Утром я включила свой мобильник и сразу несколько сообщений высветились на экране. Я поочередно открыла их.

Настька: «Привет задница, надеюсь, ты жива (смеющийся смайлик). Взяла деньги за квартиру из твоей куртки»

И сообщение двухдневной давности, от нее же.

«Кир, хозяева попросили съехать до воскресенья, я собрала твои вещи тоже, еду к маме до осени, надеюсь, ты прочитаешь это сообщение, потому что мне некуда девать Оболтуса»

Отлично. Что значит «съехать»? – Так я и написала в ответном СМС. Ответ пришел быстро.

«Слава Богу. Завтра сможешь приехать? Я уезжаю»

«Постараюсь»

Ида: «Макаренко, ты жива? Не могу дозвониться уже который день. Дай знак».

Еще одна. Я даже улыбнулась, по-настоящему.

«Жива-жива, прости, не было времени на болтовню. Хочешь встретиться?»

«Боже, ну ты и засранка. Давай в семь, в кофейне у «Корелл клаб»

«Корелл клаб», скучаю по той дурацкой работе, как бы глупо это ни звучало. Только вот от начальства теперь тошнит.

Приняв быстрый душ, я сразу спустилась на кухню и заметила, что от вчерашнего бардака, который я устроила, ничегошеньки не осталось. Максим категорически запретил прикасаться к той разбитой тарелке, а мне лишь оставалось молча кивнуть и уйти. Должно быть, нанял кого-то, чтобы убрали. Может Богдана заставил? Кстати о водителе, тот уже тут как тут сидел на своем месте.

Максима я застала на выходе, кажется, он спешил на работу, и был необъяснимо хмурым, и даже не взглянул в мою сторону, перебирая какие-то бумаги в руках. Я спросила могу ли встретиться с подругой, ответ был коротким и положительным. Вот. Все просто. А у меня даже ладони вспотели и пульс участился.

* * *

Идка прискакала в приподнятом настроении, обняла, даже чмокнула в щеку, как будто мы лет десять не виделись. И мне даже как-то странно было, сидеть тут, как нормальный человек, пить кофе, смотреть на людей, болтать. Да вот только Идка болтала без конца. Рассказывала про Натаху, которая снова ошивается у нас в офисе. Ошибочка. У них в офисе. Все еще надеется закадрить начальника. А Владислав Романович вообще на нее теперь никак не реагирует. Мне, по правде, даже жаль ее стало. Когда тема коснулась второго брата, я как-то скукожилась, и язык ошпарила кофе, Ида, кажется, это заметила.

– Говорят, ему все семьдесят процентов акций отошли. Я конечно в это не лезу, но как-то напряженно в офисе стало. Я теперь молюсь каждое утро, чтоб меня новостью о смене власти не ошарашили.

– Ты даже не веришь в Бога.

– Ну, а вдруг? Ладно, ты-то как? Выглядишь неплохо. Шмотки крутые. Небось, фирменные? Ты уже переспала с ним, Макаренко?

– Ида!

– Что за реакция? Переспала или нет?

– Нет!

– Но хочешь? – Она подмигнула.

– Нет.

– Макаренко.

– Ида, нет. – Прошипела. – Не спрашивай ничего. Хорошо? Расскажи, как у тебя дела? От «Корелл клаб» меня тошнит.

Девушка двусмысленно взглянула и спросила:

– А почему тот мужик на нас все время пялится? Не оборачивайся только. Кира, ну ты!

Ага. Я обернулась. И помахала Богдану рукой.

– Это водитель.

– У тебя есть водитель? Макаренко, ну ты устроилась. – Она сложила руки на груди и откинулась на спинку стула.

– Он следит за мной. К тому же, это временно. Стой, а это. Мать моя женщина.

Я схватила со стола меню и прикрыла им лицо сбоку.

– Звучит жутко. Что ты делаешь?

– Жутче не бывает. Спрячься.

– Что?

– Спрячься говорю.

– Дамы. Здравствуй, Кира.

Вот блин. Его голос, как всегда был бархатным, но это ни чуточку не подкупало.

– Надо было идти в бургерную. – Бросила я Иде и, медленно убрала меню от лица, наигранно улыбаясь.

– Ида, Вы не против? – Владислав Романович отодвинул для себя стул и присел напротив, уставившись на меня.

– Что?

– Ну почему так резко, Кира, я просто.

– Не говорите, что отслеживаете телефон.

– Ну что ты, не при людях ведь. Ида, я распоряжусь, чтобы тебе выдали премию в этом месяце, если ты сейчас покинешь это прекрасное заведение.

Я посмотрела на Идку и покачала головой, та замялась и привстала.

– Мне и, правда, уже пора, Кир.

– Ида. – Процедила я.

– Созвонимся, ладно?

И ушла. Мне даже ответить было ей нечего.

– Чего Вы хотите? Я Вам все вчера написала.

– Я устал от твоего «Выканья», Кира.

– Знаете, мне тоже пора.

Я встала, чтобы уйти, но мужчина перехватил мою руку и возвысился всеми своими почти двумя метрами надо мной, я задрала голову, чтобы его видеть и сжала зубы от раздражения.

– Я могу многое тебе дать. Работу, жилье, что захочешь.

– Кажется, мы обо всем договорились.

– Ты не понимаешь.

– Чего это я не понимаю, Владислав Романович?

И тут он обхватил мое лицо руками и поцеловал меня. Крепко, настырно. Я сначала опешила, застыла, как камень, и позволила целовать себя, и только после сообразила, что вообще происходит. Мне даже было все равно, что люди, наверняка смотрели на нас. Дело было совсем не в этом. Я оттолкнула его. Он не должен был этого делать.

– Что вы себе позволяете?!

– Я говорил, что ты мне нравишься. И мы отлично сработаемся.

– И не мечтайте. – Фыркнула я и пошла прочь.

– Ты сама придешь ко мне, Кира.

Тоже мне. Индюк. Я разозлилась, и даже не на него, а на себя больше. Он шикарный мужчина по любому внешнему параметру, превосходен, рожден, чтобы с него писали картины, но и в этом вся боль. Я не хотела его целовать. Это было так, словно с собственной рукой целоваться. И меня мучал вопрос. Почему? Разве он не тот, на которого готова вешаться каждая сотрудница «Корелл клаб»? Он казался пределом мечтаний. Но это всего лишь иллюзия. Как воздушный шарик. Ткнешь иголкой и, его больше нет. Так и мужчины этого не было.

* * *

Богдан открыл мне дверь квартиры и ушел, свет повсюду был погашен, а в это время на улице уже начинало темнеть и, помещение окуталось в полумрак. Я поднялась на второй этаж и по привычке собиралась запереться в своей новой комнате. Одна дверь по правой стороне от лестницы была немного приоткрыта и, оттуда доносился яркий холодный свет, я подошла ближе и заглянула вовнутрь, сразу ощутив пробирающийся по коже, холодный воздух. Должно быть, кондиционеры активно работали. Оно и объяснимо. Комната была огромной, вдоль стен тянулись стеллажи с какими-то банками, похожими на те, в которых продают краску, кстати, запах говорил, что это она и была. Остальная часть помещения заставлена мольбертами разной величины и холстами.

Кто-то подкрался сзади и, я подпрыгнула на месте.

– Что ты здесь делаешь?

– Боги, испугал. Снова.

Его голос был ровным, узнаваемым, лицо – хмурая туча, в руке две влажные кисти разного размера.

Мужчина обошел меня и направился к высокому мольберту у окна, пролегающего во всю стену, я медленно побрела за ним, затем остановилась, разглядывая все вокруг. Холодный воздух бродил по коже, но кажется, это не мешало хозяину квартиры расхаживать тут в одних джинсах, приспущенных на бедрах. Я невольно скользнула взглядом по его идеально сложенному, очерченному торсу и сглотнула, затем обняла себя руками и снова огляделась. Мой взор упал на стеллаж позади. Помимо банок с красками и кистями, я обнаружила несколько восковых заготовок и направилась прямо к ним.

– Не трогай.

Я вздрогнула и обернулась через плечо. Мужчина, даже, не смотрел в мою сторону. Движения его рук были резкими и четкими, когда он работал кистью, и я не до конца еще понимала, что тут вообще происходит. Кажется, его руки увлекли меня больше всего. То, как работали его мышцы.

– Не знала, что ты рисуешь.

– Ничего не трогай здесь.

– Ладно. Эмм… Эти статуэтки. Ты сам их делаешь?

Он поднял на меня взгляд и задержал его, затем положил кисть, взял высокий табурет за своей спиной, поставил перед мольбертом, поменял холсты, а я наблюдала за каждым движением.

Мужчина вытер руки о тряпку, бросил ее на пол и подошел ко мне. Его руки легли мне на плечи, я подняла голову, его глаза проделали путь по моему лицу и ниже, затем вернулись обратно, я как-то сжалась не понятно от чего. Эти руки были слишком горячими для моего тела, даже в таком холодном помещении. Отведя взгляд в сторону, я поджала губы, понимая, что волнуюсь. Позвоночник зачесался, а это означало, что слишком волнуюсь. Нужно что-то сказать, спросить. Срочно!

– Эмм… Те картины в кабинете твои? Что… Что ты делаешь?

Он расстегивал пуговицы на моей рубашке!

– Сделай это сама.

Максим отошел на шаг, остановив упертый взгляд на мне, я нахмурилась, расцепляя руки.

– Что.

– Разденься.

– Зачем?

– Лишняя болтовня, Ариэль. Я могу сделать это сам, но боюсь. – Он замолчал. А меня уже по-настоящему начинало раздражать это имя.

– Это входит в пункт беспрекословного подчинения? – Спросила, на всякий случай.

– Считай, что так.

Я выдохнула и потянулась к пуговицам, несмело. Он продолжал наблюдать. С интересом. Словно каждое движение мое ловил.

Когда юбка и рубашка оказались у моих ног, я перешагнула через них, о чем сразу же пожалела. Он был так близко. Все его тело. С этим запахом, который даже краска не могла уничтожить.

– Полностью.

Вот блин. Что он задумал? Нравится мне это или нет, но сердце вообще как будто своей жизнью от меня живет. Не нужно так сильно стучать, это мешает. Пожалуйста.

Нащупав застежку лифчика, я неловко избавилась от него. И мужчина продолжал смотреть, как ни в чем не бывало, когда я также неуклюже снимала трусики. Все казалось таким странным, и мурашки по телу были вовсе не от холода.

– Я хотела кое-что спросить.

– Меня, по-прежнему, поражает твое смущение. – Он взял меня за плечи и усадил на высокий стул перед мольбертом. И словно лепил из меня что-то новое своими руками, будто те восковые фигурки. Поразительно, как он мог со всем этим справляться.

Его пальцы пробуждали волну электрических зарядов во всем моем теле, и надо бы сказать, моему здравому смыслу эту не нравилось, впрочем, как и обычно. Я сидела вполоборота, нога на ногу, Максим коснулся моих волос и стянул с них резинку, после чего вернулся к мольберту. Я все еще не могла поверить, что мы здесь. Точнее, что он здесь, и эта комната вообще имеет место быть в этой квартире.

– Я хотела спросить. у моей подруги небольшие проблемы, ей нужно уехать. – Не стану говорить, что нас по какой-то неведомой причине попросили съехать, иначе будет думать, что мне некуда пойти. Хотя, какая мне разница, о чем он подумает, правда? Я должна волноваться лишь о том, куда на самом деле пойду, когда срок договора истечет.

– У нее. У нас есть кот, так вот.

– Не болтай.

Краем глаза он посматривал на меня, делая какие-то частые и точные движения руками.

– Мне просто нужно забрать Оболтуса, можно он здесь поживет? – Господи. Вот и повернулся язык спросить. Подумать только. И у кого?

– Что?

Наконец, он поднял взгляд и задержал его на мне.

– Не что, а кто. Кот. Оболтус. Можно здесь поживет немного?

– Разумеется, нет.

Как будто я должна была ожидать что-то другое?

– Пожалуйста. – Жалобным голоском. Ага. Сработает? Конечно, нет!

– Никакой шерсти в моей квартире.

– Он не линяет. Клянусь. Я вычесываю его каждый вечер.

Мужчина молчал и просто таращился на меня, и я уже как раз позабыла о своей наготе, пока его взгляд не скользнул ниже по моему телу, и мой позвоночник пропустил мощный заряд. Мамочки.

Должно быть, ему просто следует одеться. Ну, конечно! Это все объясняет. Я молодая, и точно знаю, что не лесбиянка. Это все гормоны. И от воспоминаний о том, что он уже делал. Как трогал меня руками, языком. Блин, во рту пересохло. Закрыв глаза, я перевела дыхание, и когда открыла то, осознала, что мужчина все еще смотрит, и это был даже не взгляд на тело, словно он искал что-то другое, что-то, чего не понимал. Он положил кисть и, даже не вытерев руки, которые, между прочим, были в краске, подошел ко мне, я выпрямилась сильнее обычного.

– Не смотри так на меня, пожалуйста.

– Как «так»?

– Как ты смотришь.

– И как я смотрю?

– Ты знаешь.

Я опустила глаза, и тут же пожалела. Мне захотелось абсолютно ужасной вещи. Коснуться его тела, провести пальцами по мышцам и это вызывало бурлящий страх внутри меня. И если я поднимала глаза к его лицу. Он поразительно красив, со всей своей по-мужски привлекательной простотой. В джинсах. С растрепанными волосами. Господи, я ненавижу даже то, о чем думаю.

– Я знаю, что ты хочешь того же, чего и я, русалочка.

– Вряд ли. – Я сглотнула, и мой рот невольно приоткрылся, когда испачканные краской пальцы настырно прошлись по моим губам.

– Я чувствую себя гребаным малолеткой. Я могу трахнуть кого-то, только если закрою глаза и представлю тебя. Скажи мне, это нормально? – Он наклонился и шептал мне в ухо, отчего я, даже, боялась пошевелиться. Все внутри, словно шло по нарастающей, и я не могла больше ждать ни секунды, чтобы провалиться в ту пропасть, которая меня звала, поэтому резко подорвалась, собираясь уйти, даже наплевав на одежду.

– Стоять.

Мужчина поймал меня за руку и дернул на себя, так что я впечаталась в его горячее, пахнущее безумием и красителями тело. Боже, помоги.

Как вообще разговор о коте мог перейти в это? Прости, Оболтус.

– Мне лучше уйти. Правда.

– Мне бы хотелось того же. – Он говорил так близко, что я чувствовала дыхание на своей коже, и пальцы бережно заводящие волосы мне за ухо, заставляли трястись, то ли от ужаса, то ли сама не знаю от чего. – Но когда я думаю, о том что ему позволено. О том, что он трогал тебя, мне хочется только две вещи: размазать тебя по этому полу или оттрахать, как самую грязную потаскуху. Тебе понравилось целоваться с моим братом?

Я нахмурилась и, что-то огненное окатило меня с ног до головы. Словно в адский котел упала. Оперативная слежка, потрясающе! Но дело было не в этом. Меня разозлили его слова, почти каждое из них. Очередное напоминание мне о том, кем я являюсь.

– Да. Понравилось. – Я соврала, и сделала это с поднятой головой, хоть и под ложечкой засосало, я не опустила взгляда, даже когда мужчина схватил меня за лицо и дернул на себя. И что ты будешь делать, трус? Продолжать разглядывать меня, при этом говоря разные гадости? – Его язык такой. Знаешь, он мог бы делать те самые вещи, которые у тебя не очень хорошо получаются. Я думаю, мы даже попро… – Я не успела договорить, рука на моем лице сжалась сильнее, и я даже не до конца понимала, зачем вообще это все сказала. И откуда в моей голове эти вещи?

– Ты омерзительна. – Широкая рука медленно спускается к горлу, сжимая мою тонкую шею. Он бы мог сломать ее, если бы захотел.

– Могу сказать о тебе то же самое.

– Не смей больше встречаться с моим братом за моей спиной. – Мрачно прошептал он, почти мне в губы. Он касался их, когда говорил, безумная мысль сразу же пролегла в моей голове, и я разозлилась на нее и на себя. Мне захотелось сделать что-то с этим, избавиться от дрожи в теле и чувству, словно я плавлюсь, как сыр. Нужно сделать все мерзким, настолько, чтобы меня тошнило от этого человека. Он обязательно сделает это, но я тоже должна постараться.

– Что если стану? – Не стану. Не хочу. И мне горько от мысли, что он смог поцеловать меня. Не побрезговал мною. Горько оттого, что в груди что-то ноет. Сейчас, когда ты рядом стоишь. Я не скажу тебе об этом. Потому что я ненавижу это. Потому что это неправильно. Потому что я вещь. Так это работает? Все ли они были на моем месте? Те девушки? Мила? Они чувствовали то же самое? Я не хочу ничего из этого.

– Не доводи меня. Разве тебе не нравилось, когда я трахал тебя пальцами? Когда был у тебя между ног? Нравилось. – Его рука очертила линию моего бедра и, я задохнулась, ненавидя эту гадостную, появившуюся на лице мужчины, ухмылку. – Маленькая. Лживая. Дрянь.

– Пожалуйста. Можно я просто уйду.

– Ты не хочешь. – Он продолжал поглаживать одной рукой мое тело, едва касаясь пальцами изгибов талии, бедер, касался там, где до этого была резинка от трусов, но не ниже. И мне нужно было уходить прямо в этот момент, потому что это единственный выход из тех, что я уже прокрутила в своей голове.

– Ты не знаешь, чего я хочу. – Прошептала я, едва ли не сорвавшимся голосом, когда мужчина уткнулся носом в мое лицо и закрыл глаза. Я тоже свои закрыла, расслабившись на пару секунд, просто вдыхая запах одеколона, краски и тот пряный аромат, который принадлежал только одному человеку. Легкая щетина щекотала кожу моего лица, и я чувствовала себя такой слабой, что мне разреветься вдруг захотелось. Но я не стану.

– Я пойду.

– Ты права. Я одержим тобой.

– Я никогда не говорила этого. Пожалуйста, отпусти меня.

– Черта с два, русалочка. Ты сама пришла, а перед этим полоскала свой грязный язык во рту моего брата.

Я попыталась отстраниться, мотая головой, даже, не понимая для кого это делаю. Для него или для себя?

– Боишься меня?

Нет. Себя боюсь.

– Разве это не то, чего ты хотел? Мой страх. – Я сделала шаг назад, ощутив, как широкие мужские руки медленно отпустили мое тело. Мне стоило побежать, но вместо этого я просто обняла себя, не отрывая взгляда от лица, которое не заслуживало того, что я в нем искала.

– Это не имеет смысла, когда ты не подчиняешься правилам. – Сказал он ровно и шагнул ко мне, после чего, грубо схватил за талию и прижал к холодному окну. Одна рука скользнула вдоль тела, словно он впервые изучал меня пальцами, другая мягко легла меж моих ног и я громко выдохнула, когда мужчина резко надавил на ту самую чувствительную точку, затем придвинулся ближе и, я ощутила пульсацию его ширинки у себя на животе, внизу которого все сжимается.

– Пожалуйста. – Почти молю.

– Что «пожалуйста», русалочка?

– Отпусти меня.

– Ты чувствуешь это? – Он упирается в меня сильнее и проводит двумя пальцами меж половых губ, и я думаю о том, что так могут только его пальцы. Вырывать все у меня из головы, заставлять тело дрожать и изнывать при каждом прикосновении. Но и они же делают все хуже. Заставляют перечеркивать все, во что я когда-либо верила. В любовь. В семью. Я никогда не задумывалась об этом, но я все еще была маленькой девочкой, которая верила в хорошее. В этом человеке нет хорошего, не должно быть. Все, что я пытаюсь увидеть, даже против своей воли – обман.

– Я знаю, что ты делаешь.

Его брови сошлись на переносице, совсем ненадолго, и я видела, как вздымалась его грудь, совсем, как моя. И это означало, что в этой комнате, не один сумасшедший.

– Стокгольмский синдром. Все твои девушки страдают этим.

– У меня нет никаких девушек.

– Рабыни?

Кажется, я вновь разозлила его, потому что его челюсть сжалась и, взгляд стал более холодным.

– Называй, как хочешь. Рабыни, зверушки, игрушки, и ты одна из них.

Я отталкиваю его и тут же, крепкие пальцы сжимаются на моем горле. Хватаюсь за его запястье, приподнимаясь на цыпочках.

– Ты делаешь мне больно.

– Ты принадлежишь мне, хочу, чтобы ты поняла.

– Ты сам не знаешь, чего хочешь.

– Ох, я знаю. Знаю, русалочка, это меня и коробит, что я знаю, черт возьми.

Хватка на шее ослабла, и я могла бы упасть, но мерзавец, вовремя, подхватил меня и снова вжал всем телом в холодное стекло.

* * *

Мне нравилась ее боль. И я ненавидел ее. Но ничего не было желаннее, чем оказаться внутри этой девчонки. Она совершенно точно ощущала, как окаменел мой член, также, как и, я чувствовал ее желание на своих руках. Я снова провожу рукой по ее бархатной коже, вдыхаю ее запах, наматываю ее волосы на руку и оттягиваю назад, чтобы открыть доступ к ее тонкой, манящей шее. Я знаю, чего хочу. Но не знаю, что с этим делать. Адреналин в крови сводит с ума. Я готов убить эту девчонку только за то, что она существует в моей голове. Предвидел, что будет сложно. И я сам бросил себе этот вызов. Бросил сеть, в которой и оказался. Она тяжело дышит, я тоже. Я буду грубым, маленькая. Нам не должно это понравиться. И, черт возьми, как бы хотелось. Хочу впиться в ее пухлые розовые губы, которые она так часто закусывает. Я не целуюсь со шлюхами. Я трахаю их. Жестко. Никаких личных контактов. Никаких привязанностей. Прикусываю ее сосок. Она цепляется за мои плечи и ее гребаные тонкие пальцы заставляют хотеть и ненавидеть ее еще больше. Отшвырнуть от себя, как шавку из подворотни. Или войти в нее до предела. До диких стонов. До впивающихся в кожу ногтей. До криков, которые буду желать каждую ночь. Этому не бывать. Но я продолжаю дразнить ее тело, внушая себе, что именно ей делаю хуже. Плюнуть на все. Услышать ее громкий стон под собой. Буквы своего имени, исходящие из ее маленького ротика. Скольких я перетрахал за последнюю неделю? Я даже не помню. Не помню их лиц. Имен.

Убираю ее руки, когда та начинает бродить ими по моему телу. Ее пальцы, как огонь, прорывающийся под кожу. Ничего личного, дорогая. Я просто трахну тебя, как и всех остальных. Черт возьми, запах ее кожи. Ее дыхание. Хочется сжать ее до боли. До сломанных костей. До момента, когда она просто исчезнет в моих руках, как иллюзия, которую я нарисовал в своей голове. Ее не существует. Просто тело, которое я хочу взять. Если я сделаю это сейчас, завтра в ней не будет смысла. Я одержим желанием. Поэтому девчонка лишь станет одной из тех, которых я использую в грязных делах. Невидимое существо. Завтра отправлю ее куда подальше. Да, так и будет. Ни одна женщина не переступала порог этой квартиры. Вытравлю ее отсюда, из головы, отовсюду, как надоедливую муху. Ее тело горячее и упругое. Нет. Мой братец не получит ее, не до того, как я закончу начатое. Почему я до сих пор не сделал этого? Такая влажная. Для меня. Запах – яд. Вкус ее кожи, еще большая отрава, но я не могу оторваться. И травлю себя. Снова и снова. Ее пальцы неумело пробираются вверх по моей шее, тянутся к лицу. Я убираю их. И затыкаю ее рот ладонью, придавливая к стеклу. Все еще робкая. Растрепанная. Щеки раскраснелись. Чувствую пульс ее тела под своими руками, словно свой собственный. Да, черт с тобой. Быстро расстегиваю джинсы и спускаю их ниже бедер. Мой член сразу же упирается ей в живот. Б*ять. Нечто ужасное есть в этом желании. Я никогда не чувствовал приближающегося конца раньше, чем что-либо могло начаться. Она смотрела на меня, хлопая длинными ресницами, ее дыхание опаляло мою руку, и мне стало необходимым убрать ее и отойти назад, потому что я больше не хотел прикасаться к тому, что видел. Мое чертово сердце билось так, что я ощущал его отголоски в гребаных пальцах. Ее грудь вздымалась чаще, чем я мог себе представить.

Я просто гребаный кретин. Я должен избавиться от этой девицы. Чертовски, запредельно правильно видеть ее голышом, в своей квартире, в своей мастерской, будто она принадлежала этому месту. Нет. Мне принадлежала. И она больше не стеснялась себя. Своих изгибов, узнаваемых даже в полной темноте. Своей упругой груди. Не обнимала себя, чтобы спрятаться. Если я трахну эту девчонку, это будет самая большая ошибка в моей жизни.

Она шагнула ко мне в то время, когда я застегивал ширинку штанов, борясь с приступом, который толкал меня к неизбежному дерьму. Я ощущал ее кожу, словно б*ядскую агонию во всем теле.

Ее пальцы едва дрожали, когда она коснулась моей груди, но я чувствовал их, будто отбойный молоток. Перехватил запястье уже тогда, когда маленькая рука коснулась моего лица. Я держал ее. Она не отступала. И я, как гребаный камень застыл, глядя в ее мокрые глаза. Почему она плакала? Черта с два меня это волнует. Мои планы. Мои цели. Моя фирма. Она испоганит все, над чем я работал. Годами. Завтра отправлю ее на задание. Или избавлюсь. Поутру.

– Займись со мной любовью.

Что, б*ять? Совсем рехнулась?

Отшвырнул ее руку, к чертовой матери, и схватил за лицо, ее мягкие губы тут же раскрылись и я в очередной раз испытал это мерзкое желание обладать ее ртом. Всем ее телом. И не только им. Но этому безумию не суждено сбыться. Разве за этим она здесь? Маленькая стерва.

– Ты спятила, если думаешь, что можешь манипулировать мною с помощью секса.

– Я…

– Заткнись. – Резко отпустил ее, так что пошатнулась. – Просто заткнись.

В глубине своего извращенного сознания, я ждал от нее чего-то сумасшедшего. Может быть, она бы даже могла запрыгнуть на меня и избить и, я бы принял это в своей привычной манере, но она сделала то, с чем я понятия не имел, что делать. Она просто улыбнулась. В тот самый момент, когда быстро смахнула, скатившуюся по щеке слезу. Я больше не собирался на это смотреть. Это делало меня идиотом.