ГЛАВА 18

Тинна

Я потребовала от Айлеса объяснений, как только мы сели на лошадей и немного отъехали от поместья. Слишком невероятным показалось мне его появление — особенно в этот самый день и час, как будто он каким-то образом знал, что происходило внутри.

— Меня вызвала нейди Скайнер, — сообщил жених. — Ты же посылала ей сообщение, верно?

Белошвейки! Значит, бабушка весть получила, но вместо того чтобы пойти к отцу, зачем-то написала Айлесу? Почему ему?

— Насколько я знаю, твой отец отказал ей, — смущённо ответил Айлес, когда я озвучила этот вопрос. — Сказал, чтобы она не вмешивалась и он всё сделает сам. Но нейди Скайнер сказала, он даже не стал расспрашивать, какая именно белошвейка принесла весть. Как будто его ничуть не интересовало, где ты.

Это предположение отозвалось болью. Отец отказался от меня? Я была помехой его планам? Не знаю, но обязательно это выясню. Если я и впрямь не нужна ему, пусть скажет об этом, глядя мне в глаза.

— Хорошо. И что же потом? Откуда ты знал, что я появлюсь здесь и когда именно появлюсь?

— О, — Айлес снова смутился и на миг отвёл глаза. — Я выяснил, где именно тебя держат, приехал сюда, обследовал тут всё... и встретил мужчину. Ну как встретил — он поймал меня, когда я пытался залезть внутрь. Мне же нужно было выяснить, там ты или нет! Я думал было сбежать, но он оказался магом, ничего не вышло. И я, ну, рассказал ему, что приехал за тобой.

Я слушала молча. Вряд ли он встретил дин Ланнверта, в таком случае Айлес уже ехал бы на телеге в святилище смерти, к Райасу. Кто-то из близнецов или...

— И он сказал тогда, чтобы я приходил на следующий день ночью, с запасной лошадью, и ждал, пока ты не появишься, — докончил мой жених.

— Блондин или темноволосый?

— Брюнет. Ещё с чёрными такими глазами, неприятный.

Дин Койоха.

Значит, это всё же был он.

Это он снял печати в кабинете дин Ланнверта, подготовил амулеты, положил на стол инструкцию, как снять метку. Он разбудил меня и открыл везде двери, чтобы я точно не ошиблась. Но почему втайне? Боялся, что я подниму скандал? Выдам его Сейджу, если тот вдруг очнётся?

И, что самое главное — откуда он знал, что я смогу сбежать в эту ночь? Что Сейдж попадёт под влияние тёмного проклятия и не станет мне мешать?

По спине поползли мурашки, вдоль позвоночника скользнула ледяная струйка. Я крепче перехватила поводья, невольно сжав губы.

Дин Койоха не способен на такое, не может быть. Он же так предан Сейджу. Они же друзья, они так долго были вместе.

Но он знал о проклятии. Он знал заранее — и не предупредил Сейджа, не остановил, не помешал. Знал, что Сейдж может не прийти в себя. Да чего там знал. Он, скорее всего, рассчитывал на это.

Почему-то мне было очень неприятно думать об этом. Неприязнь и отвращение бурлили в сердце. Как будто меня обманули. Как будто тот, которого я считала другом, оказался подлой ядовитой змеёй.

Боги, но Тинна, он же спас тебя. Он как раз был в твоём лагере, работал на тебя. Сделал всё, чтобы ты смогла без потерь сегодня выбраться из поместья. Он даже уберёг Айлеса от встречи с дин Ланнвертом.

Закружилась голова, ветер как будто донёс запах Сейджа — и накатила волна одиночества, желания увидеть его, боли, что приходится оставлять его одного в поместье, среди врагов. В следующий раз его точно убьют. Надо как-то рассказать ему о дин Койохе, послать письмо или передать через верного человека. Или нет, надо поговорить с самим дин Койохой, сказать, что мне всё известно, заставить его удалиться, пока следующая попытка убить Сейджа не увенчалась успехом.

Убить Сейджа... эта мысль казалась мне ужасной. Ещё ужаснее её делало осознание того, что я ничуть не подозревала дин Койоху.

Безумно хотелось вернуться, но оставалось только сжимать поводья и двигаться вперёд.

Я взмолилась про себя. Боги, святая Миена, прошу вас. Пожалуйста, уберегите его до моего разговора с отцом. До моего возвращения.

Ветер усиливался, трепал юбку, гриву коня, бросал в спину листья. И голова у меня кружилась всё сильнее, так что я была вынуждена остановиться. Прижала ко лбу руку.

— Что случилось? — Айлес проехал чуть дальше, но, поняв, что я встала, тоже остановил коня, повернулся в седле. — Тебе нехорошо?

— Да... немного.

Странно, мне казалось, что ветер... что-то шепчет.

«Ты-ы моя-а-а...».

«Не сбежи-иш-шь».

«Моя-а!»

Последнее услышалось так ясно и отчётливо, как будто кто-то шепнул мне это на ухо. Яростным жарким шёпотом, привычно будоражащим кровь.

О боги.

Я устремила взгляд на Айлеса, отчаянно крикнула:

— Беги!

Он растерялся, вытаращил глаза. Так и смотрел на меня, не двигаясь с места.

— Беги же, он сейчас будет здесь!

— Он? Кто? Тинна, ты в себе? — и вместо того, чтобы послушаться и мчаться отсюда со всех ног, Айлес подогнал коня и приблизился. Протянул руку, как будто хотел коснуться моего лба.

С отчаянным стоном я сама пустила лошадь в безумный галоп. Без меня Айлес явно не тронется с места. За спиной послышался цокот копыт: он помчался следом.

Но бесполезно, всё было бесполезно: я чувствовала, как Сейдж нагоняет нас. Чувствовала его горящую полыхающую до небес ярость, неистовство, безумие. Желание догнать и уничтожить, желание вонзить клыки в мою плоть, рвать, терзать, наказывать...

Что случилось? Неужели он так зол на то, что я сбежала? И почему так остро, пронзительно пахнет адолеями, как будто...

Сзади раздался вскрик. Я обернулась и сама еле подавила порыв закричать. На дороге стелился бирюзовый туман, в котором выделялись два ярко горящих алым пламенем глаза, злобно оскаленная морда и пена, падающая с клыков. Демон был ещё далеко, но стремительно нагонял нас.

Фараиту?..

Нет... или не только он. Это Сейдж.

Вокруг творилось что-то безумное. Как будто весь лес кричал, пытаясь убежать от смерти, несущейся по пятам. Из древесных куп с громким хлопаньем крыльев поднимались птицы, всё, что могло бежать, убегало. Лошади поддались всеобщему безумию и тоже понесли.

Вцепившись в седло, я изо всех сил пыталась удержаться. Мой конь мчался вперёд, как обезумевший, роняя пену изо рта, оглашая окрестности диким испуганным ржанием. Сзади ему вторила лошадь Айлеса.

И тут ржание перешло в жалобный крик. Не человеческий — лошадиный.

Обернувшись, я через плечо увидела, как лошадь Айлеса спотыкается и падает, как длинные передние ноги подламываются, тело неуклюже ударяется о землю, сбрасывает беспорядочно взмахнувшего руками всадника. И их накрывает бирюзовый туман.

— Не-ет!

Я спрыгнула с лошади на полном ходу. Земля встретила твёрдым болезненным ударом, на миг выбившим из меня дух. Несколько раз перекатившись, я с трудом вскочила. Бок безумно болел, колени горели, но, не обращая внимания на боль, я побежала назад.

Нет, боги, Айлес!

Слава богам, он был жив, но лошадь его предсмертно хрипела. Не выдержав, я выпустила в её сторону заряд своего атакующего амулета. Хрип сразу оборвался.

Айлес поднялся, шатаясь. Я подоспела к нему, подставила плечо. Под ногами плескался бирюзовый туман, ледяной, как руки смерти. И тут на наших глазах он сгустился, завертелся — и перед нами встал Сейдж.

Дыхание перехватило от страха. Я никогда не видела его таким... безумным. Я видела его на грани — сейчас он перешёл эту грань. Один его глаз горел непримиримой ненавистью, другой — бирюзовым огнём помешательства.

— Тинна-а... — позвал он глухим голосом, буравя меня пронзительным, пригвождающим к месту взглядом.

— Кто... кто вы такой, — заикаясь от страха, Айлес всё же попытался задвинуть меня себе за спину. Выхватил пистолет. — Ни с места! Это зачарованное оружие!

Не будь всё так плохо, я бы усмехнулась. Угрожать механическим, пусть даже хоть сто раз зачарованным оружием магу такого уровня, как Сейдж — всё равно что пойти с соломинкой на быка.

— Айлес, нет, — шепнула я. Коснулась его руки, пытаясь отвести дуло.

Лицо Сейджа исказилось.

— Отойди от неё... жалкая букашка, — пророкотал он низким пробирающим тоном. — Оставь её... и беги. Она моя.

— Да как вы смеете! Это моя невеста! Кто вы такой вообще! Я, барон Ауриста из Ордона, вызываю вас на дуэль!

— Айлес! — взвизгнула я. — Уходи!

Ему нужно бежать немедленно, Сейдж же его не пощадит! Особенно после того, как Айлес сообщил, что я его невеста!

Резкий оглушительный звук выстрела пресёк мои мысли. Я закричала, но пуля пролетела сквозь Сейджа, как будто он был сделан из тумана и дыма. А в следующий миг туман и дым схватили Айлеса за шею. Он взмыл вверх, безобразно дёргая ногами, и захрипел. Я снова закричала:

— Отпусти его, отпусти, отпусти!

Поздно.

Бездыханное тело моего жениха полетело в траву. Меня что-то подхватило, сдавило рёбра, перед глазами завертелись синие круги. Я схватила ртом воздух, попыталась разжать чужую хватку, но руки прошли насквозь, на коже остался лишь холод тумана. Вот и моя смерть пришла...

Я закинула голову, ожидая, что каждый миг может стать последним. Но хоть хватка и была жёсткой и болезненной, больше ничего не происходило. Тогда я вывернула голову, ударила по туманным рукам, пытаясь вырваться. Всё было напрасно. Айлес лежал на обочине, странно вывернув шею, его глаза стеклянно смотрели в небо.

Он убил его... он убил его. Убил моего жениха, убил друга моего детства, убил человека, не причинившего никому зла. Только за то, что в злой час он оказался не в том месте.

— Я ненавижу тебя, ненавижу!

Ветер донёс рык, ответным эхом:

«Ненавижу. Предательница. Обманщица. Последняя тварь. Убью тебя».

— Так убивай скорее! — слёзы застили глаза. — Убивай меня вместе с ним!

Ответа не было. Мы с бешеной скоростью летели над лесом, и через каких-то несколько минут я увидела поместье. Мне было всё равно. Сердце рвалось назад, к безвинно убитому Айлесу, подсовывало воспоминания о всём хорошем, что было с ним, о его родителях, всегда меня привечавших, младших сестре и брате. Зачем, в какой недобрый час, какой недобрый бог надоумил его пойти за мной?

Я не обращала внимания на то, что происходит. Не страшило даже то, что я не знала, что Сейдж собирается делать со мной. Пусть даже убьёт — смерть казалась мне милосердной сейчас. Может, так я хотя бы смогу искупить вину перед Айлесом, перед его родными.

Мы просочились сквозь крышу, сквозь балки и полы, сквозь этажи вниз. В иное время я была бы в восторге и ужасе от мощи магии, которой доступно подобное. Сейчас мне было всё равно.

Сейдж отпустил меня в уже знакомом подземелье. Толкнул к стене, из которой протянулась чёрная цепь. Ледяным металлом она обвила мою лодыжку. Я бессильно опустилась на такой же ледяной пол. На глазах закипали слёзы, но никак не стекали вниз, стояли, как прозрачная пелена.

Не обращая больше на меня внимания, Сейдж зарычал, взмахнул руками. В ответ на это в воздухе полыхнуло, и в яркой синей вспышке появились трое растерянных мужчин. Светловолосые — близнецы и темноволосый — дин Койоха.

***

— Кто из вас предал меня? — рык прокатился по подземелью. — Признавайтесь!

Одновременно с последним словом на левой половине груди каждого из мужчин вспыхнула бирюзовым демонская метка. Дин Койоха сильно вскрикнул и, потеряв равновесие, упал на одно колено. Близнецы крик подавили, хотя оба побледнели до мертвенной белизны.

— О чём ты, Сейдж? — с трудом спросил Мейнор. Он прижимал к груди руку, словно пытаясь умерить боль.

— Молчать! — зарычал тот. — Не задавать вопросов. Отвечать! Кто из вас открыл мой кабинет?

Мужчины — все трое — растерянно переглянулись.

Даже в моём тусклом отупении это показалось мне странным. Разве не Койоха помог мне бежать?

Но демонская метка не позволяет лгать в ответ на прямой вопрос. Не позволяет умолчать, если хозяин приказывает говорить.

Значит, среди них нет того, кто подготовил для меня амулеты и заклинание снятия метки? С кем же тогда говорил Айлес?

Сейдж обернулся ко мне. Я смотрела в его лицо без страха, хотя никогда не видела его настолько... нечеловеческим. Дело было не в чертах, они по-прежнему оставались довольно привлекательными, красивыми сильной мужской красотой — дело было в безумии, проступавшем под маской человеческого лица. В одержимости, плескавшейся в глазах, тем более в левом, который пылал бирюзовым огнём.

— Говори, тварь, — прорычал Сейдж, буравя меня сумасшедшим взглядом. — Кто снял печати? Кто помогал тебе?

Я выпрямилась, как могла, и ответила спокойно:

— Никто. Всё сделала я сама.

Если я скажу правду, что подозревала дин Койоху, то Сейдж убьёт его. Этого я не хотела. Только не ещё одна смерть на моей совести. Пусть лучше убивает меня.

Сейдж словно прочёл мои мысли, огонь в его левом глазу вспыхнул яростнее.

— Врёшь, — он взмахнул рукой, и моё тело взмыло в воздух, подплывая к нему.

Жёсткая рука легла на горло. Я закрыла глаза и только чувствовала, как Сейдж подтащил меня к самому лицу, и его дыхание опаляет мне губы.

— Ты крутишь с кем-нибудь из них, верно? — продолжал он жарким прерывистым шёпотом. — Спала с ними за моей спиной? Ведь так? — он тряхнул меня при этих словах.

Я лишь покачала головой, не открывая глаз.

Безумец. Он забыл, что был у меня первым? Наверное, да. Забыл, стёр из памяти, решил не считать значимым. Помешался на одной мысли: наказать меня за побег. Странно, неужели только из-за этого он мог сорваться... поступить так дико, так безумно.

— Подлая тварь! — Сейдж отбросил меня к стене.

Сильно ударившись, я  невольно вскрикнула.

Дин Койоха дёрнулся, чтобы помочь. Сейдж заметил это. Магия выплеснулась из его руки, бирюзовой лентой обвилась вокруг горла дин Койохи. Две других таких же ленты поймали растерянных близнецов.

— Возьмите её, — приказал Сейдж. Недвусмысленно ткнул пальцем в мою сторону. — Раз она не признаётся, с кем именно крутила, возьмите её все втроём. Отымейте её так, чтобы она взвыла. Это приказ!

В такт последнему слову тройная метка на груди у мужчин снова вспыхнула. Я уставилась на Сейджа. Через серую пелену тупого отчаяния проступил ужас. Неверие. Он и впрямь осмелился отдать такой приказ?

— Сейдж, ты безумен! — крикнул один из близнецов. — Это отвратительно! Беззащитная женщина...

Сейдж расхохотался.

— Ты не знаешь, что говоришь, Аджер. Беззащитная женщина? — он вытянул в мою сторону руку. — Эта дрянь обвела меня вокруг пальца. Соблазнила своим невинным лицом. Втёрлась в доверие. И обокрала. Где ты прячешь украденное, а? — это было обращено ко мне. Очередной взмах — и я вскрикнула, тщетно пытаясь прикрыться: одежда расползлась, оставляя меня полностью обнажённой. — Кому ты передала их?

Боги, о чём он? Я съёжилась в комочек у ледяной стены, прижала колени к груди, пытаясь хоть как-то защититься от взглядов четверых мужчин. О моих амулетах? Вот они, на мне, все на виду. Но Сейдж будто не обращает на них внимания.

Очередная навязчивая идея? Вообразил, что я украла у него что-то? Если так, это конец. Его не переубедить. Он полностью во власти Фараиту. Голодного, желающего смерти и боли, отчаяния и мук, безумного и теперь свободного демона бездны.

— Эта беззащитная женщина — дочь Рейборна! Разве это не то, о чём вы мечтали? Мейнор? Аджер? Отомстить ему так, чтобы он познал те же страдания. Ему, который обесчестил и убил вашу сестру. Теперь его дочь в ваших руках. Делайте с ней, что хотите!

Оба близнеца одновременно шагнули вперёд. Как будто не по своей воле, с искажёнными от внутреннего сопротивления лицами — но всё же шагнули. Дин Койоха метнулся им наперерез, встал передо мной, раскинув руки:

— Остановитесь... Сейдж! Это ведь на самом деле мерзко. Девушке — такое бесчестье... Ты не в себе, это влияние демона! Отмени приказ, ты сам же пожалеешь!

Вместо ответа Сейдж только зло рассмеялся.7d423c

Я приготовилась. Пусть только они дотронутся до меня — и я убью себя. Одно парализующее заклинание осталось в заколке в моих волосах. Направить его на своё сердце — и оно мгновенно остановится.

И тут под сводами подземелья прогремел голос Сейджа:

— Вон! Все — прочь от неё! Вон!

Я подняла голову, чтобы увидеть, как бирюзовая дымка подхватывает близнецов и дин Койоху и как они мгновенно растворяются в воздухе. И Сейдж схватил меня за плечи и свирепо затряс:

— Дрянь... ненавижу тебя, как же ты в кровь впиталась, въелась в душу. Что за мерзкие рейборновские штучки, признавайся?! Почему я даже отдать им тебя не могу? Почему душу выворачивает при мысли, что до тебя дотронется кто-нибудь, кроме меня? Что ты сделала со мной?

Левый глаз его был совершенно безумен, зрачок в нём превратился в маленькую точку, зато правый расширился в полумраке почти на всю радужку, и его заливал расплавленный жар. Чернота бездны смотрела на меня оттуда.

— Ничего, — ответила я, не опуская глаз. — Это всё ты сам делаешь с собой. В тот день и час, когда поддался тёмной магии.

Он снова тряхнул меня:

— Замолчи!

— Убей меня.

Он зарычал глубинным, вырывающимся из самого нутра рыком:

— Нет, ты будешь жить! Я придумал получше. Ты будешь жить и будешь рожать мне детей, и я буду убивать эти рейборнские отродья у тебя на глазах. И ты, и Рейборн, вы оба поплатитесь... Я отомщу вам обоим... Смерть? Нет, смерть слишком хороша для вас.

Странно, но его дикие бредовые намерения меня ничуть не задели. Может быть, потому, что я твёрдо знала, что этого не будет, я не позволю, просто убью себя. А может быть, потому, что Сейдж смотрел на меня и задыхался, его грудь ходила ходуном, а в глазах плескались отчаяние и зверская боль. Он сходил с ума, он верил всему, что нашёптывал ему демон, и пылал в пламени ревности, мучительного самообмана и ещё одни боги знают чего.

И я вдруг, почти не отдавая себе отчёта в своих действиях, подняла руки и обхватила его лицо:

— Сейдж... очнись. Борись с демоном. Пожалуйста...

Внутри прорастала безумная жалость. Жалость, притяжение, робкая и наивная, едва зародившаяся любовь. Сжимала внутри, перемалывала меня подчистую, как мельничные жернова пшеницу.

— Ведьма, — шепнул Сейдж, впиваясь в мои губы. — Я тебя ненавижу, — ещё один болезненный поцелуй. — Ты околдовала меня. Обманула меня. Использовала меня. Но я... всё равно не могу тебя отпустить. Ты останешься здесь... навечно. Ты всегда будешь моей. Всегда.

— Ты сумасшедший. Ты сошёл с ума, — отвечала я полубредовой скороговоркой, чувствуя, как горячие руки жадно скользят по моему телу. Я и сама была сумасшедшей. Разве может нормальный человек вот так отдаваться одержимому? Плавиться от его прикосновений?

А Сейдж не ласкал, он брал, требовал принадлежащую ему дань, терзал губы, сухой горячей ладонью сжимал мою грудь. Его поцелуи походили на укусы.

Даже сейчас его демоническая харизма, его безумное притяжение заставляло моё тело откликаться. Или это не притяжение? Может быть, это просто непрошеная любовь? Чувство, ставшее для нас проклятием?

Я подалась навстречу, когда он вошёл в меня. Леденила спину каменная стена, и под закрытыми веками пекло от непролитых слёз. Он брал меня очень эгоистически, вбивался в моё тело, ничуть не думая обо мне, о моём удовольствии, но мне и это и не было нужно. Я впивалась в него с той же страстью, оставляла царапины и укусы, свои метки, вдыхала будоражащий запах его тела, горела и изнывала в его остервенелых ласках.

Безумные двое, безумная схватка, не любовь, а сражение, в котором нет победителя. Он проигрывал, поддаваясь мне, я терпела поражение, впуская его. Кусала губы от огня, текущего по жилам, от смешанного с ненавистью желания быть с ним, принадлежать ему, принимать его полностью. Моё имя звучало в его устах как ругательство, как последнее проклятие. Он не верил мне, ненавидел меня, но не мог не брать. Точно так же, как я не могла ему не отдаваться.

Это последняя наша ночь. По-настоящему последняя, больше не будет ни прерывистых вздохов, ни обжигающего дыхания на губах, ни взаимного, такого отчаянного, голодного желания.

Моя безумная любовь, прощай.