Глава 22

Я находился в департаменте и, был не в самом лучшем расположение духа, после того, как узнал про Шахова и, вдобавок ко всему, переговорив сейчас с председателем комиссии по делам несовершеннолетних, окончательно поставив жирный крест на пацане, который однозначно на своих плечах понесет за собой ходку. Сто одиннадцатая статья — умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, с лишением свободы, в лучшем случае, на шесть с половиной лет, если выйдет по УДО. Только, пару дней назад я урегулировал его прошлый косяк, решив помочь Артуру и, дать еще один шанс, приостановив ход по сто пятьдесят восьмой статье — хищение личного имущества, как он тут же хапнул по самое не хочу. Напрасно, я все эти полгода рвал за него очко. Столько времени, сил, нервов и эмоций потрачены и вышвырнуты в пустоту. В настоящее время переживал внутри себя такой переворот, боясь, что, на людях взорвусь или, вывернет всего наизнанку. Но, в довершение всего, из-за беготни по Шахову, я прощелкал время и совсем забыл про Морозову, которая, к слову, заявилась в управление и, каким-то чудесным образом вычислила мое местоположение. Она стояла в огромном холле муниципального здания впритык ко мне, слившись с фигурой, с высокомерием заглядывала в глаза и, вновь стараясь смешать меня с грязью, вызывала своим пренебрежительным голосом во мне приступ головной боли. В данный момент, меньше всего хотелось выяснять отношения, но, стерву, на всех парах несло и, чтоб ее остановить, требовались уже жестокие меры.

— Лера, я работал… — не выдержав, сквозь зубы процедил.

С трудом скрывал, что начинаю терять самообладание.

— Ты? Нищий мент? — фальшиво засмеялась на весь холл, привлекая чужое, ненужное внимание ко мне. — Ты, ссышь? — вошла в раж. — А, ишак?

За этот сраный день, слова суки стали последней каплей в клокочущем море, всей своей мощью обрушившимся мне на башку. Прикрыл глаза и, как умалишенный разулыбался во весь рот, стараясь мысленно отгородиться от своенравной девицы, не слушать, с омерзением не смотреть на эту дуру, иначе, чухал, что сорвусь и прям тут подниму на нее руку.

В стенах данного заведения и в ведомстве силовых структур уже есть узнавание и понимание кто я. Не удивительно, если, после сегодняшней демонстрации начнут шептаться за моей спиной по поводу того, как я вообще могу вести подопечных и урегулировать какие-либо проблемные дела, если, собственную бабу усмирить не могу. Дрянь, видит, что я не тру шкуру возле телок, но, все равно зубами у всех на виду вгрызается мне в горло. Обалдевший Серега, рядом со мной во все глаза пялится на Морозову как на диковинку, да и с боку стоит дражайшая супруга Астемирова старшего, которая как пить дать, уже через пару часов донесет Тимуру о нас с мерзавкой.

— На выход! — тихо заключил, резко сжав кисть истерички.

— Я взрослая девочка! В чьей-либо помощи не нуждаюсь! — вырвалась из захвата и, круто развернувшись, уебала меня длинным повязанным на макушке хвостом по нечитаемой каменной роже.

Не передать настоящих эмоций, как, в данный миг чесались руки, чтоб дернуть ее к себе за хвост и, жестко перед собой опустив на колени, пару раз наотмашь ладонью уебать по губам.

Не вслушиваясь в то, о чем говорит Серый, на автомате, словно, находясь в тумане, я попер вслед за явно отчаянной и в край безмозглой стервой.

***

Декабрь. Как назло шел мерзкий снег с дождем. Покинув стены департамента, смотрел себе под ноги, спускаясь по узким и скользким лестницам. Начинаю жестко подвисать и чувствовать, как на меня накатывает неконтролируемая вспышка ярости. Разрушительное напряжение за весь гребаный день раздирало внутри с такой разрушительной силой, что, с периодичностью в глазах темнело и, высокочастотный тремор рук притуплял все эмоции. По пути к тачке душил в себе невероятный, хорошо внутри затаенный собачий холод. Заглушал растекающееся отравой по венам безразличие, с целью закрыться от проблем, избежать непоправимых последствий. Но, стоит мне поднять глаза и впиться взглядом в удаляющуюся ровную спину с грациозной походкой девчонки, без понятия, как уже в следующий момент оказываюсь рядом с ней и, сжав до боли ее локоть, насильно веду к своей тачке.

— Отпусти! — выкрикивает мне в ухо, и пытаться вырваться.

Но, кажется, я уже все. Ни с ней. Не тут.

Открываю перед ней дверь авто и грубо зашвыриваю на переднее место. Двигаясь на автопилоте, обхожу Бэху и загружаюсь в темный салон, в котором мгновенно распространился тяжелый женский аромат, назойливо забиваясь гвоздями, до кровавого тумана в глазах, в ноздри.

Сходу врубаю зажигание и, зависнув расширенными глазами на дороге, принимаюсь яростно газовать на месте, словно все внутреннее бешенство через педаль сливаю в громкий выхлоп. Держу сцепление с газом, наращиваю обороты до трех тысяч и резко бросаю педаль сцепления, перекинув ногу на тормоз. Тотчас, раздается отчаянно-оглушительный звук, выбивающий плотный, с белой завесой снега, дым из-за пробуксовки покрышек и трения об мокрый асфальт. Тачка злобно вибрирует, виляя бампером из стороны в сторону, а вонь женой резины перекрывает в салоне запах духов, пока провожу маневр «бернаут».

Еще сомневаюсь. Честное слово еще держусь. Могу остановиться. Но, следующие с долей превосходства слова Морозовой заставляют провалиться в темноту и, растворится в ощущениях.

— Кончай резать понты и выпусти меня из…

Не чувствуя своего тела, с уплывающим сознанием принимаю для себя решение, круто на триста шестьдесят разворачиваю на месте тачку, тем самым вынуждая, резко захлопнуть рот Морозовой. Осматриваю обстановку вокруг, зацепив краем глаза, как змеюка кривит лицо и, пальцами крепко впившись в хрустящую оплетку руля срываю машину на дороге. А может… и цепи на которые был посажен.

Стремительно набираю скорость выше двух соток, летя по проезжей части к ближайшему кольцу под мостом около крупного торгового центра.

— Ты что творишь?! — растерянный тихий голос, доносится с соседнего места.

Я в дороге старался даже не смотреть на нее, чтобы не убить нас обоих. С ней никакие слова не помогут. Тут на чистом адреналине и на жестоких действиях нужно показывать этой дряни кто есть кто.

— Сейчас час пик. Трасса забита! Скинь скорость, пожалуйста!

А я, выжимаю тапок, доводя стрелку на спидометре до двухсот восьмидесяти и, с визгом вихляя жопой Бэхи, принимаюсь в потоке проворно лавировать между близко стоящими друг к другу авто. Боковым зрением вижу, как Морозова молча натягивает на себя ремень безопасности, левой рукой упирается в приборную панель, а правой судорожно хватается за ручку на дверце, пока я, бешено выкручивая руль, обхожу Порше Панамеру Турбо и делаю глубокий вход на повороте, сворачивая на центральную проезжую часть с двумя полосами. Колеса Бэхи протестующе на бетонке трещат и, заднюю часть машины критически заносит, создавая крутящий момент. За доли секунды ловко придрочил руль в нужном направление и выправил машину. Осознавал, что один мой неверный маневр или, кто-то вылетит в обгоне на встречку, то, мы воткнемся нехило.

— Дима… — шепчет девчонка, растеряв былую стервозность. — Не надо… Ты нас убьешь.

С абсолютно холодным рассудком оставляю ее просьбу без внимания. У меня, еще даже седло не горит. На скорости несусь между двумя узкими полосами, нагоняя впереди на светофоре Ламборджини Урус.

— Пожалуйста! — орет Морозова на весь салон, уповая докричаться до меня, но, ранее и я о многом ее просил.

Перед самой жопой Уруса, рывком ладонью выворачиваю в лево руль, с пронзительно-жалобным свистом очерчивая вираж вокруг яростно сигналящего мне внедорожника и, прямиком по трассе, подрезав его, реактивно на трех сотках на красный пролетаю два пустых пешеходных перехода и, в заносе боком подлетаю к нужному кольцу под дорожным мостом. Газель с легковушкой, визжа колесами вынужденно передо мной тормозят, поневоле освобождая проезд и, образовывая перед остальными проезжающими затор, в тот момент, когда я, справившись уже с управлением, принимаюсь на скользком из-за дождя и снега асфальте на кольце дрифтовать, создавая снежную дымовую пыль. Придерживая пальцами левой руки руль, а другой рычаг на коробке передач, мне казалось, с каждым кругом, что зычный скрип колес все отчетливее гремит в ушах, а шуршащая резина вот-вот на ошметки разлетится в стороны. Вечерние огни города в глазах сливались воедино, когда только на пятом круге, я почувствовал, как меня начало отпускать, становиться легче и, за все это время возвращалось ощущение к жизни.

Как я резко стартанул с места, так же, и неожиданно для нас обоих, значительно жестко на все еще высокой скорости затормозил, от чего жопа Бэхи несильно взлетела вверх и снова с громоподобным звуком устало повалилась обратно на землю.

Тяжело дышу и расширенными глазами смотрю перед собой на белый, развеивающийся на дороге густой дым, в тот момент, когда Морозова, закрывает лицо руками и начинает громко реветь. Наконец взрываюсь, отпуская себя. Хватаю девчонку за воротник белоснежной шубы и, дернув на себя, во всю глотку ору ей в лицо:

— Никогда, не смей меня опускать при людях! Особенно, если, дело касается моей работы и семьи! Никогда! Слышала?!

Быстро кивает и рыдает. Бледная, как полотно и испуганная вусмерть. Отшвыриваю идиотку от себя к окну с ее стороны, и выхожу из тачки на свежий воздух.

Через некоторое время, когда я сидел на капоте Бэхи и лихорадочно выкуривал вторую сигарету, ко мне вышла заплаканная с красными глазами Лера. Подошла вплотную, ударяясь острыми коленками об мои и, основательно обхватив за шею, впервые поцеловала сама. Беззащитно прижалась щекой к моему носу, повела своим от скулы к губам, громко вдыхая мой запах и, осторожно дрожащим ртом прикоснулась к ним, в тот же миг, углубляя, просовывая к моему жадному языку свой горячий, словно ей это смертельно необходимо. Язык к языку. Дыхание на двоих и жажда друг в друге. С момента, как сегодня мне позвонил Сергей, горький вкус женских губ, наконец-то, подарил за все время спасительный глоток чистого воздуха.

— Какая ты, дрянь, Лера, — вымотанный, устало выдохнул ей в губы и, отбросив бычок в сторону, за талию крепче одной рукой прижал девушку к себе.

— Прости, Дима… — соприкоснулись лбами, и она открыто с неподдельным огорчением заглянула в глаза, но, почему-то этот теплый взгляд ощутил под самым сердцем.

Помимо того, что, она искренне извинилась, за этот вечер, я понял еще одну важную для себя вещь… До сих пор, я никогда и, не при каких условиях, как бы меня не крыло, не позволял себе играть в шашки по городу.