Глава 23

Сидя на капоте Бэхи, все еще продолжал торчать на проклятом дорожном кольце и, не мигая, смотрел на висящую на торговом центре огромную плазму с мелькающими новинками кинофильмов. С расширенными глазами, словно завороженный, отмотал в замедленной съемке у себя в голове сегодняшний разговор с Артуром, пытаясь внутри восстановить эмоциональное равновесие.

— Знаешь, Шахов…? — начал было я, но осекся, когда, это чучело, с довольным ебалом, как ни в чем не бывало, разместился напротив меня за столом в следственном кабинете СИЗО. — Я в тебе сомневался, но, все же старался надежду не терять. Работа такая, — закрыл папку и уставился в его смеющиеся глаза. — Верил, что, если потребуется, ты сможешь вовремя избавится от дурных мыслей, от всего дерьма, в котором барахтаешься уже больше полугода. Я понимаю тебя. Знаю, что тебя душит боль. Но, был уверен, что остатком мозга ты не разучился пользоваться. И… — сел прямо на стуле, складывая локти на столе. — Ошибся… Мне жаль.

— Тебе, жаль? — угрожающе прищуривается, желчно выплевывая слова.

— Да. Жаль, что ты редкостный кретин, как чокнутый, помешавшийся исключительно на своих проблемах. Сколько, мы с Серегой говорили с тобой, просили, бегали, прикрывая везде твой голый зад? Помимо детдома, и я прошел со своим отцом суровую школу выживания, — впервые за полгода говорю ему. — Ты же не хотел остановиться, послушать меня, взять некоторые факты на заметку, чтоб улучшить свою жизнь. Ты не мне делаешь одолжение — себе. И я получал. Похлеще твоего, Артур. А возрастом, так вообще был намного младше тебя. Сначала, надо мной издевался родной отец, следом тяжелая дорога протяженностью почти в девять лет в детдоме, пока меня не забрала к себе семья. Мне тебя не понять и да, жаль… Я руки не опускал. До талого боролся. Со всеми и с собой в том числе! — пацан поджал губы, но глаза озлобленные не отвел. — Я честно пытался тебе помочь. За уши вытягивал из болота, в котором заметь, ты сам себя изо дня в день топил. Наше с тобой отличие в том, Шахов, что ты в каждом видишь врага, а я пытался расчерчивать грань. Ты тип такой… неуправляемый. Если больно тебе, то должно больно быть всем. Да, жизнь такая штука, что не всегда все гладко идет. Не каждый, попавшийся на пути тебе придется по душе. Но, ссылаясь на историю твоей жизни, ты заведомо должен… обязан, держать контроль над своими эмоциями. Даже! — громко выделяю и начинаю басить на весь кабинет. — Если, тебе говорят, то, что тебя не устраивает. Запомни, под тебя никто не должен прогибаться. Не обязан! Это, твои проблемы и ты в ответе за них. Не перекладывай на чужие плечи. Я знаю, какой ты был. Знаю, почему ты стал тем, кто сейчас есть. Вот ты сидишь передо мной и, ведь даже, не одупляешь, что натворил. Отчим-то твой при чем? Настроение у тебя выдалось плохое или, может, косяк дунуть не успел? Он обычный мужик, который наверно единственный из твоей семьи желал тебе добра.

— Все? — с похуистическим выражением, вскинул бровь. — Лекция на тему, как ты крут закончена?

— Я к тому, что уже ничего не вернешь назад. Статья серьезная. Один хочу дать совет, который пригодится тебе по жизни. Умей вовремя тормозить и думай башкой. Она ведь, когда-то варила у тебя. Может, избежишь ряд очередных проблем.

— Дрозд? — без насмешки, Шахов окликнул меня, когда я молча встал со стула и собирался покинуть кабинет. — Его, ведь, на долго упекут? — имел ввиду своего батю он.

— Следствие идет. Отец твой мастерски прикидывается дурачком, переживая за свою шкуру. Дело времени. Я тебе говорил, процесс запущен и, он не сможет избежать наказания. Чем, дольше тянет лямку, тем хуже придется ему. Как, что-то выяснится, Серега даст тебе знать. Бывай.

Сморгнул, и мне бы вернуться в реальность, но, вспомнив отрезок из своей жизни, неумолимо начал скатываться за недопустимую мне грань.

— Валера-а-а? Ты совсем не поел. Ну-ка, марш домой! — кричит со второго этажа мамка моего соседа.

— Мам, мы с пацанами забились поиграть в футбол! Некогда мне. Потом все! — отмахивается, но, разъяренная матушка не так просто готова отступить.

— Валера, лови! Съешь по дороге! — кидает через окно кулек с выпечкой, как оказалось с булочкой и парой пирожков.

— Вот же, приставучка, — цедит сквозь зубы он и, тут же, возле подъезда принимается шустро обгладывать начинку в ароматной, наверняка, горячей сдобе.

А я, стою напротив него и, во все глаза от дикого голода заглядываю в рот, справляясь с разрывающим на части желудком.

— Че? — исподлобья взглянул на меня и, выбросил возле лавочки в картонную коробку, служившей урной для соседей, в целлофановом пакете объедки.

— Ниче…

А когда, значительно отдалились от дома, я вдруг в руки передал футбольный мяч Валере и сказал:

— Я кое-что дома забыл. Нужно сбегать.

— Давай пулей! — недовольно пробубнил и пошел в школьный двор к остальным пацанам, дожидавшись нас на футбольном поле.

Оказавшись возле своего подъезда, оглянулся по сторонам, заглянул в соседские окна и, убедившись, что никто за мной не наблюдает, полез в мусорную коробку за объедками в пакете.

— Дима-а-а-а? — пораженно выдохнула Раиса Николаевна — сухонькая старушка, застукав, как я жадно заталкиваю в рот одно лишь тесто.

Быстро сбросил целлофан, испугавшись, что соседка по лестничной клетки поднимет шум и пойдет ругаться с отцом.

— Этот, чертов алкаш, вообще тебя не кормит? — женщина близко подошла ко мне и с горечью в глазах, погладила по голове, но я молча отшатнулся от ее рук, продолжая стоять истуканом, словно попался на воровстве. — Сашка, Сашка… Пойдем со мной.

— Нет, — отрицательно мотнул головой, делая шаг назад. — Никуда не пойду. Он кормит. Правда. Вы ему только не говорите, Раис Николаевна.

— Я вижу, как он тебя кормит, Дима, — пораженно качает головой с набежавшими на глаза слезами и, не спеша с ног до головы обводит мою тощую фигуру. — Поди, на закусь-то находит, а ребенка своего накормить — денег нет. Пойдем, я сказала! — грозно отдала приказ и, схватив пальцами за плечо, насильно потащила в подъезд, а потом как оказалось к себе в квартиру.

На моей памяти, эта женщина первая кто накормила меня до сыта — самым вкусным борщом со сметаной, овощным салатом, нежным пюре с рыбными котлетами и горячими со сгущенкой блинами. Я, как голодный волчара, без разбору закидывал в себя жратву, отслеживая с опаской взглядом исподлобья каждый шаг рядом с собой старушки.

Отгоняю от себя неприятные воспоминания шестнадцатилетней давности и поворачиваюсь к рядом сидящей со мной на капоте, на удивление, присмиревшей Морозовой. Все это время, молчит, вплотную прижавшись к моему правому боку и, неотрывно серьезно вглядывается в мой профиль отрешенного лица.

— Так и будешь на меня пялиться? — хриплым низким голосом интересуюсь у нее.

— Тебя напрягает? — обманчиво мягко отбивает в ответ, будто чувствует, что я некомфортно чувствую себя в данный момент.

— Без разницы, — отвожу от нее глаза, в которых отражением мерцала слабость.

— Что у тебя произошло?

— Кроме того, что ты мне мозг ебешь? — ощерив верхнюю губу, поворачиваю к ней голову обратно.

Раздраженно выдохнула и плотнее запахнула на себе полы шубы.

— Парнишку сегодня одного посадили, — ответил, понимая, что эта дрянь снова на броне.

— Он дорог тебе? — безразлично бросает и оборачивается на смазанный уличный городской шум позади нас.

— Они все по-своему важны для меня, — сдавленно сообщаю. — Это моя работа. А получается, сегодня я обосрался. До одного, так и не смог достучаться.

— Ну, занеси на лапу местным акулам… делов-то, — говорит непринужденно, передернув плечами.

— Что сделать? — выпрямился и встал напротив нее.

— Откупись, говорю.

— Замолчи, — недобро процедил, подушечкой большого пальца вжавшись в мягкие губы девчонки. — И чтоб, больше я этого никогда не слышал.

— А ты, значит, у нас честный? — ехидничает и в зеленых глазах огнями загорается уже такое знакомое мне призрение.

— Я, значит, справедливый.

Был бы честный, то, Артура упек бы еще по сто пятьдесят восьмой статье.

— Морозова, а ты че так недолюбливаешь-то наши органы?

— А они, Дима, все поголовно гондоны.

Скривился.

— Ты стадно мыслишь.

Язык чесался спросить за нее, но уверен был, что выкрутится и оставит меня ни с чем. После инцидента с фраерами возле своего подъезда, я еще раз пытался пробить за нее, но ни черта. И, никаких Морозовых нет в верхушке наших доблестных властей.

— Расскажешь про себя?

— Да, не о чем говорить, — категорично, в общем, как я и предполагал. — Я богатая циничная сука, избалованна с самого детства, — хмыкает, глядя мне в глаза.

— В то, что ты сука верю, а вот в остальное с трудом.

— Зря. Не суди раньше времени. Я тебе говорила, ты меня не знаешь. Все, закрыли разговор, — начинает кипятиться и хмурится.

Брови насупила и уже бычится на меня.

— Раз, ты не готова открываться, то поехали, — но, поймав, настороженный женский взор на своей тачке, усмехнулся и развязно растянул слова. — Да ладно, не боись. Пока, ты будешь кроткой, я буду с тобой нежным. Садись в машину.

Тотчас, выстрелила в меня возмущенным взглядом, когда я, не глядя на девчонку, посмеиваясь, обходил Бэху.

Вскоре, в полном молчание, мы не спеша ехали по центральному проспекту под еле слышное из магнитолы музыкальное сопровождение.

— Морозова, ты меня удивляешь, — весело произнес, приглядевшись к стерве. — Все-таки, когда нужно, ты умеешь нормально себя вести?

Мигом сбесилась, громко задышала и отвернулась к своему окну, заставив меня громко заржать на весь салон. Протянул к ней руку, сплетая пальцы между собой.

— Ну и характер, — продолжал посмеиваться, бросив внимание на дорогу.

— Как, так получилось, что мы ни разу за все это время с тобой нигде не пересекались в городе, а после одной встречи сталкиваемся на каждом шагу, — рассеянно с мрачным видом пробормотала, уставившись на наши переплетенные руки, покоившиеся на ее ноге.

— Не знаю, — разулыбался той самой улыбкой до ушей. — Надо у тебя спросить. Ты ж меня по городу вылавливаешь.

Попыталась выдрать свою руку, остервенело зарычав.

— Шучу я! — вновь нагло загоготал и, отпустив руку девицы, до боли сжал ляжку, подбираясь под подол платья, но Морозова обрубила все действия и, в этот раз, сама сцепила наши пальцы.

Видимо, успокоившись, стерва снова попыталась заговорить, но разговор у нас явно не клеился из-за моего стеба сегодня.

— Как твоя фамилия? — за все время в машине пронзительно посмотрела мне в глаза, примагничивая сучим взглядом.

— А ты уже замуж за меня собралась? Не… вот характер твой исправим, и там решим.

Поморщилась, будто хуже ничего не слышала в своей жизни.

— Губа не дура. Но, придется ее тебе закатать.

Не успел ответить, как с моей стороны раздался оглушительный клаксон, привлекая к себе внимание. Лера, мгновенно замирает и, напрягается на соседнем кресле, не заметив, как сильно вонзилась ногтями в мою кожу на костяшках. Удивленно проследив за Морозовой, отпустил окно и столкнулся с недобрым взглядом Руслана, который сто пудов заметил на колесах паленую резину и, на контрасти с его враждебным выражением морды, в меня с той же силой впиваются светящиеся счастьем зеленые глаза мелкой, подловив наконец с девушкой.

Бес, коротко кивком головы указывает в сторону заведения его жены, находившиеся поблизости, в центре Новосибирска, намекая, чтоб мы подъезжали к ним.

— Ты, не против, сейчас заехать в ресторан? — взглядом провел Мерин Бешеного, стремительно отдаляющийся от нас.

— Не хотелось бы, — голос неуверенный, но возразила с резкостью.

— Мы ненадолго, — повернулся к Морозовой.

— Хорошо… — после паузы неохотно соглашается, кивая головой. — Если, не долго, то можно. Кто они тебе? Это был твой работодатель?

Припарковывая Бэху у нашего кабака, единственно предупредил ее лишь об одном:

— Лера… — отрешенно начал и искоса глянул на Морозову. — Веди себя нормально и подбирай выражения. Помни, о чем с тобой договорились. А то, опять полезешь с кулаками на людей или, в моем окружение, как обычно, выставишь меня полным идиотом, — заглушил мотор и, лицезрел через лобовое, как Рус, заходит в заведение с вечно оборачивающейся на нас радостной Алиной.

— Ты смеешься надо мной?

— Нет, предупреждаю, о том, что, эти люди важны для меня. И прошу, вести себя по-человечески.

Скажи, я ей за семью, она хер сдвинется с места. Изощренно пошлет, выбежит из тачки и, свалит в неизвестность, а мне потом ее ищи опять.

— Нет, все же, ты принимаешь меня за дуру! Идем! — разгневанная уверенно выбирается из машины и, не дожидаясь, сама идет к главному входу в ресторан, печатая на шпильках шаг.