Глава 27

Быстро гнала байк по дороге между двумя полосами к дому Димы, оставляя позади себя облако снежной пыли и длинный поток еле движущихся по забитой трассе машин. Не охотно пришлось затормозить и остановить Харлей на светофоре возле черного, сигналящего мне Гелика, из окна которого выкрикивало баранье недвусмысленные пошлости. Под шлемом, к сожалению, не было видно моего убийственного взгляда, поэтому, пришлось лишь попусту поджать свои губы, а когда загорелся зеленый свет, резко перестроилась под недовольные сигналы водил в соседний ряд и, полетела через переулок, скрываясь от ненужного мужского внимания и, остерегаясь, что эти дебилы поедут за мной.

Безрадостно усмехнулась, неожиданно вспомнив свою кинутую последнюю фразу Максу про его шалав и, провела параллель с женщиной, которая называлась моей матерью.

По сути, чем, я оказалась лучше нее? И впрямь, дочь своих недоразвитых родителей. Как же, я ненавидела, когда, она тыкала, тем, что я копия отца.

— Яблоко от яблони не далеко упало, — с напыщенным видом, попивая Просекко, надменно фыркала в мою сторону она.

Я мягко сказать, злилась… У нас с ней доходило до скандалов, после которых мы могли не общаться месяцами.

Сколько помню себя, моей матери все равно было на меня. Она вообще, странная женщина не от мира сего. Мне, тяжело ее понять. До сих пор, нет оправдания тому, что она терпит мужика из-за статуса, банковского счета, который изменяет ей, так полагаю, всю супружескую совместную жизнь и посылает ее открытым текстом в далекие дали, чуть ли, не отправляя в ссылку на северный полюс к тюленям, к таким, как она сама. Но, женщина упорно волочится за ногой отца, цепко прицепившаяся, как блоха.

В общем-то, и я не в лучшем свете выгляжу в последнее время. Хотя… Хохотнула, мотнув головой и, остановилась на очередном пешеходном переходе, засматриваясь на мигающие яркие огни светофора.

Какой, в последнее время…? Пять лет, а то, и полжизни. Точно, серое и жалкое подобие своей матери. Как назло, переняла на себя роль своей мамаши — алкоголички, которая не готова была, это признавать. Конечно, в легкой форме — она себя старается беречь и за собой следить — но, выраженный алкоголизм у нее на лицо.

Лере 7 лет

Проснулась посреди ночи, когда в доме раздались громкие всхлипы и стоны, словно, кому-то было плохо. Покинула свою теплую постель и, отварив дверь, с недоумением заспанная выглянула из своей комнаты.

Было темно и, я от страха схватилась за черную ручку, прижавшись спиной к холодной стене. Дверь в родительской спальни напротив была приоткрыта, давая без труда разглядеть женский силуэт, сидящий на кровати.

— Мам, у тебя все хорошо?

Резко все стихло и, определенно, незнакомая мне женщина повернула в мою сторону голову. Я застыла на месте каменным изваянием, неосознанно напрягаясь, когда достаточно хорошо рассмотрела чужие очертания лица и белоснежные длинные волосы до поясницы.

Голая наглая девка со смехом соскочила с койки и направилась ко мне. Выглянула, как и я недавно из проема и весело подмигнула, сверкая ровными белоснежными зубами, как у лошади.

— Дарья, закрой дверь! Валерия? Иди спать! Бегом! — хрипло выкрикнул отец, точно он, не узнать его менторский тон было невозможно.

Какая, Дарья? Мою маму зовут Вика…

Незнакомка помахала пальчиками и безропотно выполнила просьбу отца, оставляя меня в коридоре растерянную в одиночестве. Я, не слушая отца, прошмыгнула на лестницу и, испуганно оглядываясь с расширенными глазами назад, побежала на первый этаж нашего особняка, шлепая по лестницам босыми ногами. А, расслышав из гостевой комнаты, над которой располагалась родительская спальня, приглушенный сдавленный плач, живо отправилась туда.

Я тихонько заглянула в щель и расстроенно пробормотала:

— Ма-а-ам? Что, происходит? Кто, та женщина, которая наверху с отцом?

Но, выпивающая мать с наполненным фужером в руках, выгнала меня спать и, громко захлопнула за собой дверь. Она, словно очнулась и, соскочив с собранного огромного на полкомнаты углового мягкого дивана, разъяренная с шальным взглядом бросилась ко мне.

— А ну, живо поднимайся к себе и ложись в кровать спать!

Тем временем, глухие удары и противный стон с короткими омерзительными смешками двоих все чаще раздавались сверху.

От понимания, чего-то нехорошего, закусила нижнюю пухлую губу и беззвучно горько расплакалась, тотчас маленькими ладошками вытирая мокрое круглое лицо.

***

Сильнее сжимая рукоятки на Харлее, ниже пригнулась и, вошла в крутой поворот, разгоняя байк до максимума.

Одно время, родители доставляли мне массу внутренних переживаний, но, вскоре со всем свыклась…

Изо дня в день. Из недели в неделю. Из месяца в месяц и, из года в год, продолжалось одно и то же до моих полных девяти лет. На самом деле, быстро привыкаешь к плохому и, даже к неестественно диковатым вещам, разворачивающихся под самым носом.

Первый месяц, помню, пугливо подскакивала, заслышав с соседней комнаты очередные стоны, крики, дикий ржач, который частенько стоял во дворе нашего дома возле бассейна. С беспокойно колотящимся сердцем долго не могла уснуть, отыскать успокоение. Обнимала свои острые колени и подтягивала к груди, долго с закрытыми глазами раскачиваясь взад-вперед на своей кровати. А, через пару месяцев, уже безразлично накидывала на голову подушку и засыпала дальше. Еще, через пару, я сама перебралась вниз на первый этаж в угловую, захламленную старым барахлом комнату, которая находилась отдельно от всех в дальней стороне дома. А маменька, следуя моему примеру, заняла, ту самую злосчастную гостевую, занимаясь каждодневным над собой мазохизмом.

Я в один день, смирилась и, уже не придавала значения им. Но, чувствовала, что, как прежде больше не люблю отца, не восхищаюсь им как раньше, не прислушиваюсь и не боюсь его крика, от которого волосы шевелились на голове и отнявшийся язык прилипал к небу. Пропадала былая детская сентиментальность дочери к отцу. Он упорно, долго и довольно удачно взращивал во мне по отношению к себе безразличие и отвращение.

Все те годы, внутри меня рос колючий, съедающий нутро комок из невообразимой боли, ненависти и злости к папаше. Невозможно, примерно, сказать, сколько, я видела грязи, пошлости, бесконечный поток телок, от цац до прошмандовок, которых регулярно он водил в дом. Дом, превратившийся в зоопарк. Казалось, в тот период, он имел всех, кто попадался на его пути. Трахал дома! В родительской спальне, ставшей траходромом, под моими окнами возле бассейна на улице, в холле и, еще Бог знает где.

Не знаю, что это? Наглость? Вседозволенность? Власть, которая обрушилась на его тогда голову? Сколько, помню его — он то, ебал всех, то стремительно карабкался по карьерной лестнице. Семья… Не было семьи. Картинка, не более. Мы с матерью были не самым приятным дополнением к генералу Бортникову. Борзый, ледяной, жестокий, бесчувственный, лишенный принципов и морали. Не привыкший, нести ответственность за свои поступки и признавать свою вину. Он всегда перекладывал вину и свою никчемность на нас с матерью. Даже, в том, что он блядовал, водил шлюх в дом, где живут его жена и ребенок, упорно убеждал мать, что, это исключительно наша вина, так как причина кралась в нас. По приезду домой, он не мог полноценно расслабиться после трудового тяжелого дня, а домашние проблемы накрывали его с головой. Ребенок и пилящая мозг жена, отнимали у этого недоноска все силы. А вот, бляди, отсасывающие член и полночи прыгающие на нем приносили легкость и желанное удовольствие. Снимали стресс и чистили голову, которая на следующий день обязана ясно и с холодным рассудком мыслить.

Больной моральный урод!

— Думай, на кого разеваешь пасть. Держи свой рот на замке и дочь против меня не настраивай. Лей меньше слез и все будет хорошо! — упрямо цедил мерзавец и раздавал указания матери, не чувствуя за собой вину, а она, давилась возмущением и с трудом переводила дыхание, краснея лицом, потому что мы обе с ней ходили под его колпаком.

Так вот, выяснилось еще в раннем возрасте, что я ненавидела ложь, предательство. С детства… с семи лет не умею прощать. Ни отца… ни своего гнилого муженька. Хотя, тут именно мой промах. Если, такого отца я не выбирала для себя, то за Макса выскочила замуж по своему желанию.

Не повезло… но, от этого знания, как-то не становилось радостно в душе.

В прекрасный момент, мать, неожиданно, во всех бедах с отцом принялась винить меня, решив, что корень зла кроется в маленькой девочке и всякий раз с присущей ненавистью, которой по отношению к своему ребенку быть не должно, молча и обвиняюще смотрела в мои глаза.

Мое внутреннее состояние в тот период тяжело описать. Я сама прибывала в какой-то прострации, в тумане, ведь некогда любимый папа предал и меня. Мои чувства, отношение, доверие.

Все закончилось в мои девять лет, когда мама наконец-то отыскала в закромах свою жалкую гордость, собрала все силы в кулак и устроила папеньке на кухне грандиозный разнос. Выдала по полной. Летела посуда, крик стоял на всю округу, не услышать их было невозможно.

Но, простить я ее так и не смогла, за то, что столько лет позволяла отцу морально издеваться над нами. Терпела унижение и я, на пару вместе с ней.

Громко со звуком выдохнула и сжала до противной боли в челюстях зубы. Воспоминания далекой давности давили с той же силой на меня и вызывали глухое раздражение.

Заехала в один из убогих спальных районов и заглушила зычный рев мотора, припарковывая байк около невзрачного подъезда Димы.

Сняла шлем и рассеянным взглядом скользнула по его темным окнам квартиры, выходящие во двор. Земля мгновенно задрожала под ногами, стоило слезть с мотоцикла. Тело, аналогично, дрожит от страха, а в голове шум, путая беспорядочный поток мыслей.

Желала заранее обдумать разговор, найти правильные слова, потому что, предстояло убедить парня в обратном. Придется, импровизировать.

Импровизировать? Он видел то, что объяснить невозможно, не подвластно! Ты, дура, Лера? Совсем, потеряла голову с этим пацаном?! Открывайся перед ним, а дальше, как ляжет карта!

Сделала первый шаг и, вдруг, заметила нужного… дорогого для меня человека совсем с другой стороны, вышедшего с соседнего подъезда, не своего, и, мигом заметившего, застывшую в неестественной позе меня.

Дыхание разгоняется, разглядев, отразившуюся бешеную ярость на смуглом лице. Сейчас, внутри нас было слишком много боли и эмоций, чтоб успокоится и начать мыслить здраво. Определенно, Лера, новое знание о тебе его ослепило до осязаемого в ледяном воздухе помешательства. А я, остановиться уже не могу. Не в праве.

— Ты совсем тупая? Не поняла, о чем я тебе сказал?! — не стесняясь, рявкнул на весь двор и, широким нервным шагом попытался быстро скрыться в своем вонючем подъезде.

Не на шутку завелся с одного взгляда на меня.

— Пожалуйста, выслушай! — кинулась за ним. Собственный инстинкт самосохранения отсутствовал напрочь. — Ты, не так все понял.

— Что? — с безумием в стеклянных почерневших, как ночь глазах, крутанулся в мою сторону. — Нахуй иди, фантазерка! К мужу! И, ему лепи о своих сказках.

— Дима, — тяжело выдавила из себя. — Все не так, как кажется! Да, послушай! — закричала, когда парень издевательски громко заржал и зашел в подъезд панельной десятиэтажки.

Нет! Я не уйду, пока ты обо всем не узнаешь! Бей, убивай, но, я достучусь до тебя невыносимый, ты, сопляк!

Снова рванула за ним, радуясь тому, что железная дверь открывалась от трехзначного кода, который я раннее запомнила.