Глава 43

Лера

С согнутыми в коленях ногами сидела на заднем сидение отцовского Мерседеса и, как психически неуравновешенная раскачивалась вперед-назад. Меня жутко мутило и, от избытка адреналина кровь шумела в ушах, перекрывая глухой звук голоса и собственного рыдания.

— Ненавижу, ненавижу, ненавижу, — с каждым новым движением, помимо рваного дыхания срывалось с моих губ.

Знобит от ужаса и потрясения. Из-за впившейся в глотку паники руки тряслись и в висках стучало. В эмоциональном напряжение больной мозг не мог определить, сколько времени прошло с момента, как я села в машину к извергу.

Тыльной стороной ладони смахиваю слезы и, с заплаканным лицом, через левое плечо, оглядываюсь на старого ублюдка, который уже давным-давно выжил из ума. Стеклянными из-за слез пустыми глазами встречаю его презрительный полный ненависти взгляд.

— Животное! Слышал? Ты не человек! Ты, мразь! — яростно ору в темном салоне авто.

Он, глядя на меня в упор вызывающе ржет, а у меня непроизвольно слезы по лицу бегут и, все сердце в осколках. Так гадко на душе, что повеситься хочется.

Он разбил меня. Дважды. Но, в этот раз окончательно. А, тем временем, его игры в безумие вышедшие на новый уровень и заставляющие собственноручно удавиться продолжаются.

— Заткнись. Решила поиграть с огнем? Я, когда тебя еще предупредил, что жизнь твоя тебе не принадлежит?! Удумала, позорить меня? Со мной лучше не портить отношения! Сама навлекла на пацана беду. Теперь, расплачивайся, доченька. А твоей, приблудной шавке, я самолично советую Богу душу отдать, — грозит и кривит довольную кабину*(лицо). — Я этого щенка на куски разорву и, всех кто встанет на пути, препятствуя мне. Останутся одни рожки да ножки, — с опасным блеском в глазах хохочет и потирает скулу, куда пришелся удар Димы. — Если, будет отсвечивать на горизонте или, характер демонстрировать свой, то, спрошу вначале с его ненаглядной любящей семейки, а затем, и его сотру с лица земли, впаяв по полной срок. Сученыш у меня на нарах сгниет или, под ближайшей березкой. Другого нынче ему не дано. А ты, потаскуха, как миленькая вернешься к Максу и будешь вымаливать прощения.

Он, словно, чем-то шарахнул изрядно тяжелым мне по голове, когда я словила ступор. Время встало. Мой ебанутый мир на паузе и, я, с отвисшей челюстью на главной заставке метаю взглядом стрелы в него.

Казалось бы, что не так?

О схемах и методах папаши, я знала как никто другой. И, предварительно, живьем пустила нас с Димой на дно.

— Выметайся из машины, — отдал распоряжение и бесшумно покинул салон мерина.

Я сидела как вкопанная и продолжала слепо пялиться на то место, где он находился только что. Из-за жалящей правды, не заметила, как подъехали к каменному трехэтажному особняку, в котором жили мы с Максом.

— Я сказал, пошла вон к мужу! — злой волной прогромыхав, отец за шкирку вытряхнул из своего автомобиля.

— Оставь меня в покое! — вскинулась и в отвращение дернулась на него, желая расцарапать весь фэйс.

В слепой жажде мести, мечтала растоптать, уничтожить, обрушить на мерзавца безудержный гнев. Но, этот выродок, сцапал меня за распущенные на затылке спутанные от ветра волосы и поволок задыхающуюся от боли и злости к дверям дома, который так и не стал моим. Проигнорировав Тайоту матери Ленд Крузер Прадо, морщилась и, со страшной силой, пыталась из мертвых тисков отца вырваться на свободу. Орала, ногтями распарывала кожу на его руках, сбивая по очищенному от снега мерзлой брусчатке в кровь колени.

Только, оказавшись в гостиной, он отбросил меня к ногам Макса как помойную кошку.

— Стас, ты что?! — загалдела Виктория Владимировна, заставив от удивления вскинуть бровь.

Удивительно, что у нее хватило духа пойти подонку наперекор.

— Не встревай! Она сама виновата! Тебя кто просил сюда приезжать? — рявкает на мать, которая тут же осекается, проглотив на время язык, чтоб не раздражать отца.

Сломанная и потерянная с годами женщина. Жалкое зрелище. Без принципов и мнения. Нет ни малейшего суждения, какой должна быть нормальная со всеми красками и вытекающими настоящая жизнь.

Стоя на коленях и, не обращая внимания на продолжающуюся грызню родственничков, запрокидываю голову на Макса. Наталкиваюсь на его удовлетворенное рыло с самодовольной змеиной полуулыбочкой и победоносно-насмешливым взглядом. Скотина вальяжно возвышается надо мной, спрятав руки в карманах черных брюк, а голову чуть заметно склонил к плечу.

Если, быть предельно честной с собой, то меня определенно перекосило. Не только рожу. Вообще всю. Дернулась в отвращение и потемневшими глазами обвела просторную гостиную, сделанную в светлых тонах в стиле минимализма. Помимо, пришибленной матери и разгневанного отца, идущего к барному столику за своим виски, в дверях кухни стоял Арс. С потупившим в пол взглядом, привалился к косяку, тем самым доказывая мне, что он среди гнилья очередной предатель.

— А я, смотрю, все собрались? — издевательски тихо засмеялась и не спеша поднялась на ноги.

Единственно, свекра не хватает и его дочурки. А так, все семейство в сборе.

— Ты поговори еще! — загорланил папаша. — Перед мужем извиняйся, если ему конечно еще интересно.

— Перед мужем? — переспрашиваю и перевожу глаза на него.

Нервно усмехнулась, глядя на труса.

— Извиняй… Я предупреждал, когда ты решила покинуть дом, что можем по-плохому сыграть.

— Брось. Это не игры, — еле слышно цежу сквозь зубы. — Я бы назвала это крысятничеством. Ты втихаря как крыса побежал докладывать обо всем моему отцу, — мои слова мгновенно стирают улыбочку с довольной физиономии напротив. — Самому слабо? Или, только с лестницы горазд скидывать, таблеточки подсовывать и баб левых ебать? — мое терпение лопается и с каждым словом тональность голоса возрастает. — Твоя мнимая любовь всегда была на словах.

— Лера? Ты, что устраиваешь? Дочь, ты учинила страшный переполох, затронув репутацию отца и Максима… — моя мамаша-праведница не успевает договорить, ибо встревает отец с пораженным видом.

— Наглая, разбалованная девка! Совсем башку потеряла. Обвинять смеет. О каких таблетках идет речь? — гаркает он, пропустив мимо себя тему проституток.

— А что, разве сорока на хвосте не принесла? — язвлю, вглядываясь в синий прищур глаз. — Ты у кого таблетки одолжил? У сестры своей-нарколыги?

Не успеваю опомниться, как Макс с размаху отвешивает на глазах у всех мне по лицу пощечину. Покачнувшись, с трудом удерживаюсь на ногах и громогласно ржу, будто в одночасье поехала крыша.

Все молчат. Псевдо-мать показательно отвернулась. Псевдо-отец уничижительно сжигает меня диким взглядом. Арс, продолжает таращиться в паркет, словно все происходящее и их поведение было в порядке вещей.

— Ты мне рот таким способом закрываешь?

— Совсем попутала? Блядуешь ты, а виновата Кристина?

— Не морочь никому голову! Твоя сестра давно сидит на дури. Пора бы уже всем раскрыть свои глаза и посмотреть правде в лицо! Не только же вам сутками меня пасти. Так, ты, скажешь насчет таблеток или, может, я начну?

Макс предупреждающе пялиться и, паршиво ухмыляется, всем видом намекая о моей тайне. Мол, готова ли, я рискнуть всем. Включая свою жизнь. Полагает, что и на этот раз я засуну язык в очко.

А мне, нечего уже терять… Возможно, Дима, там умирает. Убивают морально. Забивают физически. Я не прощу себя. Не переживу больше повторения. Противна сама себе. Мерзко от осознания, что подставила его. Виновата. Жутко тошно, что нет у меня шанса на счастливую жизнь. Нет права выбора. Я сейчас все бы отдала, чтоб быть рядом с ним… Но, у него там идет свой неравный бой, а у меня свой.

До сих пор, передо мной образ раздетого, стоящего на морозе пацана. Застывшее выражение лица с мертвечиной в глазах, когда отец сообщил ему про Астемировых.

В данный момент, стою перед ними, будто, виновата во всех грехах, хотя автоматически возникает вопрос — а судьи-то, кто?

Каждый манипулирует мной в угоду себе. Награждают осуждающими взглядами, открыв бессмысленную пальбу по легкой и удобной для себя мишени.

— Ну, как знаешь… — стервозно оскаливаюсь и поворачиваю голову на папашу, задерживая и фокусируя его внимание на нас. — Год назад я была беременная и, твой распрекрасный Макс заставил меня сделать аборт. Маленькое уточнение, засунул насильно мне в рот таблетку и у меня случился выкидыш.

Отец нехорошо прищуривается и медленно переводит взор к зятьку, который разочарованно прищелкнул языком и, с серьезным видом, тотчас развернулся для разъяснений к папаше.

Посмотрим, как в этот раз, поганая тварь, будет перед ним изворачиваться.