Глава 48

— Вам, сюда?

Из-за долгого молчания и моего бездействия, на меня через плечо оглянулся водила, пока, я, сидя на заднем месте, припала близко к затонированному окну, касаясь кончиком носа холодного стекла.

Мое такси остановилось напротив департамента по делам несовершеннолетних и, уже продолжительное время припаркованная стояла у главного входа в администрацию.

После разговора с Емельяном в квартире его сестры, накинула на себя поверх белого спортивного костюма длинное пальто до пят и, сунув ноги в кроссовки, как чумная полетела прямиком сюда.

— Пробивай своего Диму, Морозова, и, чеши к нему.

А мне, и, пробивать не нужно. Я, о каждом его шаге знаю. Казалось, даже, о вдохе.

Еще вчера, тридцать первого декабря, во входящих звонках Димы числился номер — «Серый. Праведник». А сегодня, с утра, поступило от него смс с поздравлением наступившего нового года и, напоминанием о встрече в четыре часа дня у входа в этот самый департамент.

Какой черт, их сюда дернул, оставалось только догадываться. Сейчас праздничные, все на отдыхном и, вряд ли, после ночной попойки, кто-то из тех толстосумов, кто тут числился, захотел выйти на службу.

— Девушка? Все хорошо? Я по этому адресу вас привез?

— А? — испуганно дернулась, быстро отрывая удрученный взгляд от внушительной фигуры, стоящей в одинокого на высоком крыльце и перекинула взор на мужчину за рулем. — А, да… все верно, — схватилась за ручку на дверце, чувствуя, как сердце убийственно прошибает ребра и от нехилого мандража раздирает все нутро.

Открываю злосчастную дверь, служившую преградой на расстояние между нами с Димой и, будто, не выбираюсь из салона, а бросаюсь с обрыва в пропасть.

Именно, в этот момент, я ощутила сомнение внутри… И, тут дело не в моих чувствах… в его. После, произошедшего в подвале с Игорем, я больше его никогда не видела.

А, как, поведет себя Дима, когда заметит меня?

Я не знаю, что испытал тогда Игорь. Какие страдания стоило ему пережить или, может, бывший друг и парень, все еще борется с призраками прошлого. Но, с точностью могу увидеть и почувствовать боль Димы и вероятнее, если, он позволит мне, залечить его раны.

Я по-прежнему верю в это.

На ватных ногах вышла из машины и, не поворачиваясь всем корпусом, посмотрела на высокого, повернутого ко мне спиной, широкоплечего парня на крыльце.

Дима достал из кармана спортивной короткой куртки сигарету и, сутулясь, прикурил с помощью зажигалки.

Ненарочно громко хлопнула дверцей такси и, тотчас оказалась в капкане его черных глаз. Парень, заслышав резкий шум невзначай вскинул голову и боковым зрением столкнувшись с моим загнанным взглядом, обернулся лицом ко мне.

Стоило мне выйти из машины, как она, тут же сорвалась в неизвестное направление, оставив нас с парнем, наедине друг с другом. Не двигаясь с места, уставилась себе под ноги, заведомо чувствуя за собой вину.

Облизала пересохшие губы и, поежившись от ледяного ветра, сильнее на себе запахнула пальто.

Он стоит на крыльце, сверху, а я снизу и, ни души, будто вымерли все, или, кажется мне так. Но, я не замечала никого кроме него. Для меня, сейчас, не существовало никого кроме него.

Двинулась вперед. Шаг. Еще один. Последующий уже был легче. Впереди лестница, но и ее преодолела. Медленно, неуверенно, но, тем не менее, я рядом с ним наверху.

Запрокидываю голову и смотрю в упор. В пустые глаза. На раннее знакомое лицо, ставшее сейчас другим. При близком рассмотрение видны швы, сечки, синяки и подрезанное ухо.

Горькие слезы непроизвольно потекли по щекам, а собственные дрожащие губы раскрылись, тяжело выдыхая из себя пар изо рта.

На фоне белого снега и дневного света, как никогда бросался в глаза его смуглый цвет кожи. В центре, на лбу две большие зашитые раны, под широкими вразлет бровями многочисленное число сечек, левый глаз полуоткрыт и, казалось, что с ним какие-то проблемы, потому что, второй полностью раскрыт. На правой скуле глубокий большой рубец и губы все стерты. С той же стороны, что и больной глаз, завиток уха и немного ладьевидная ямка отсутствуют. Шрамы, которые останутся с ним навсегда, как не самое лучшее напоминание обо мне и моей семье.

Боюсь, представить, что сделали больные ублюдки с его телом.

Дима крепко затягивается сигаретой, прищуривая глаза и возвращая меня к реальности. От этого незамысловатого действия, его левый практически закрыт.

Напряженное молчание все сильнее напрягает. Тишина между нами звенит, впивается внутрь, окутывает с табачным дымом нас.

Я не знаю, что сказать. Нужны ли, вообще, в нашем случае условные слова о извинение… само прощение.

Прикрываю глаза, пытаясь выравнять дыхание и развеять нарастающий гул в ушах.

— Ты, как меня нашла?

А ко мне, до сих пор не вернулся дар речи. Пересохший одеревенелый язык прилип к гортани. Совсем растерянно вглядываюсь в него, пока он, то ли нервничает, то ли, из-за того, что не желает меня видеть, беспрерывно большим пальцем чиркает колесико красной зажигалки, в которой на мгновение появлялся всполох огонька.

Покамест, я туплю, он делает последнюю затяжку, глядя на меня, и, обернувшись на двери администрации, зло сплевывает в сторону.

Шестым чувством понимаю, что его терпение на исходе и нужно начать разговор. Я так ждала с ним встречи, этого момента, все время, думая о том, что мы вдвоем скоро скроемся за границей, а на деле абсолютно ничего. Пустота. В нем…

Я больше совсем не узнаю в нем прежнего Диму.

Он, вроде бы, стоит напротив. Живой. Все еще, мой. И, в тот же, момент, как будто не он. Закрытый, отстраненный, далек от меня, от всех и, на каких-то, неведомых мне инстинктах, чувствую смрад и одну злость с ненавистью, которая перла из него. Агрессия фаном разносилась по округе.

Поворачивает ко мне голову и, едва склонив ее в бок, прищуривается на меня, молчаливую дебилку.

Я не знаю, как чувства взять под контроль. Бесконтрольно происходит и не подвластно мне. Это, как в тот вечер в злосчастном ресторане, когда Дима засек меня с Максом или, момент, возле его подъзда, где не нашлось правильных слов. В квартире, что на эмоциях, чуть не перешли черту.

А сейчас, он вырубил эмоции, заставляя рядом с ним корчиться от тупой невыносимой боли и подыхать.

Молча, не послушными пальцами выуживаю из кармана пальто документ и протягиваю ему.

— Что, это?

— Твой новый паспорт, — выдавливаю хрипло.

— Арский Иван Николаевич. Зачем? — насмешливо вскидывает бровь и нехорошо, блять, совсем не по-доброму так усмехается.

— Поехали со мной… пожалуйста, — последнее еще тише произношу, так как Дима, после моей просьбы, мгновенно исподлобья заморозил меня взглядом.

Оказывается, из-за наших проблем, я напрочь забыла о том, каким человеком он является.

Обратно сует мне в руки документ, а я на автомате похолодевшими скрюченными пальцами впиваюсь в новую корочку липового паспорта.

— Забери.

— Почему? — одними губами и ближе подхожу к нему.

Отступает и ко мне встает полубоком.

— Дим? Пожалуйста… только мы вдвоем и очень далеко.

— Уходи, Лер… — без эмоций в голосе выпаливает и тяжело выдыхает, вытащив из кармана пачку сигарет.

— Я не уйду, Дим, — удивленно заламываю бровь и вымученно улыбаюсь. — Не говори так, — застывшим взглядом смотрю на него в ступоре, неподвижного. — Я за тобой. Совсем ни о чем не забывала. Клянусь. Я не спала и не ела. Думала только о тебе. Как ты… как выбраться нам из этого дерьма. Я не могла увидеть тебя, пока паспорт не будет на руках.

— Лер? — вытаскивает сигарету изо рта и, повесив голову, искоса кидает на меня внимательный серьезный взгляд. — Между нами все кончено. Уходи… и желательно, навсегда.

— Неет, — криво улыбнулась и замотала головой, хохотнув. — Мы уедим, Дим. Вместе! — непреклонно, уверяю его. — Со временем забудется. Мы справимся, если будем рядом. Не отказывайся…

Я наивно полагала, что смогу убедить его в обратном.

— Ты просишь о невыполнимом, — катает подушечками большого и указательного пальцев фильтр сигареты.

— Ну, как же? — показываю ему документ. — Сегодня ночью мы можем быть с тобой уже на другом континенте. Деньги есть. Я без тебя не смогу и никуда не поеду.

Он щелчком пальцев откидывает бычок и, глухо засмеявшись, обозначая в моменте, что я пизданула какую-то глупость. Делает шаг в сторону, меняя наше положение и, теперь, я смотрела в сторону дороги, а он лицом к зданию.

— Морозова, ты, че то попутала. Я не герой. Я обычный, ровный пацан, — прячет руки в карманах трико, а голову склоняет к плечу, закрывая изувеченное от сильного ветра ухо.

— Разве, я когда-то говорила так? — складываю руки на груди, пытаясь отбиться. — Или, заставила в какой-то момент думать тебя, что нуждаюсь в идеале?

— Пойми, в одинокого влипнуть в неприятности, это одно. А вот, когда, уже во всю подключена к нездравым теркам собственная семья, задействованы маленькие дети, то, это уже совсем другой разговор… Семью нужно оберегать. Понимаешь? — сказал дрогнувшим серьезным голосом и на мгновение отвернулся.

Не понимаю.

Мне, своих, раньше никогда не хотелось уберечь. Меня с детства никто не пытался оградить от бед, отнюдь, они наоборот лишь топили. У меня, сроду не было своей полноценной нормальной семьи. Но, я уверенна в том, что хочу защищать его.

— А я? — расширенными глазами съедаю его. — Я, кто для тебя?

— Ты, мне, че предлагаешь? Всех своих под нож положить? Потому что, что? Влюбился не в ту девушку?

Громко сглатываю и с застывшими, словно осколки хрусталя, слезами в глазах нерешительно поддаюсь к нему.

— Предлагаю уехать… — шепчу и, встав на носочки, едва прикасаюсь к его губам.

Раздраженно уводит голову и морщится, будто не он признался, что любит.

Ощущение меня не покидало, что я большая его ошибка и недоразумение.

— По факту, сейчас у меня нет ничего, — говорит, вглядываясь мне в глаза. — Кроме семьи. Я поднялся с самых низов благодаря Алине и Руслану. Я с восьми лет рос один, в детдоме, пока, они меня оттуда не забрали. Да, и до восьми не сладко приходилось.

— Что? — нахмурила брови и разом побледнела от услышанного.

Отец в его дворе говорил ему про Астемировых и, я тогда не уловила саму суть. То ли, из-за шока, то ли, потому что, я думала, они и так, без его правды были братьями. При нашей встрече, папаша не врал, был честен с Димой и, видя, что вводит парня в эмоциональный ступор, очень его веселило. Невооруженным глазом было видно, как сильно Дима похож на Руслана и Тимура. Поэтому, я и была в ресторане очень сильно удивлена, когда Дима сказал, что Алина его сестра. Нет, она тоже темненькая, черноволосая, но, почему-то, я сразу решила, что он один из Астемировых. Не родной. Родственник по линии их отца или матери.

А еще, я не пробивала его. Вообще. Кроме, одного единственного случая, когда мы с ним договорились о встрече, а он не пришел. Через ноутбук пробила его мобилу и, злая, как черт, примчалась именно к этому зданию за ним. Со мной, раннее так никто не поступал и, впервые столкнувшись с таким отношением, меня накрыло. Жестко! Выбило из колеи.

Признаю, я была не права и, несмела говорить в тот день то, что на эмоциях вылила на него.

А копать на него и шмонать информацию не желала. Я постепенно хотела узнавать этого парня. Чтоб, все по-человечески. Как у всех.

Но, и тут коряво все вышло.

Дима, не стал повторяться, так как и без этого понимал, что я все расслышала.

— Алина, еще до того стала мне близким человеком. Руслан, заменил отца, друга, — он сжал челюсть и опустил взгляд, — брата. Стал родным… а на деле, оказалось он и есть родной. Он, Тимур и дети. Папаша твой знает толк, как побольнее нанести нокаутирующий удар, — с сарказмом в глазах, хмыкает. — Во-вторых, не совпадаем мы с тобой. Допустим, даже, если будем вместе, то не выйдет ничего. У меня, не осталось ни бабок, ни одной из работ, ни образования, ни машины, — шмыгает носом, как мальчишка, а у меня в голове крутятся его слова про детдом и, накрывают воспоминания о том, как узнал от старого психопата правду. — Я ничего не могу тебе дать.

— А любовь? Ее, ты, тоже не можешь мне дать? — потерянно перевела на него внимание.

— Какая, нахуй, любовь? — мигом злится он и повышает тон. — Очнись, ты, блядь! Не в том мире выросла, Морозова! При, таких условиях и обстоятельствах, как у нас, о какой любви может идти речь? От твоей примитивной любви через пару месяцев одна дырка от бублика останется. Ты о ней вскоре и не вспомнишь. Будешь беситься, ненавидеть и презирать.

— Зачем, ты так? — с приклеенной вялой улыбкой на губах, спрашиваю.

Улыбаюсь, а на душе горько до слез. Хоть вой, сука.

— Говорю, как будет. Твои слова о любви и о нас, когда на кону жизнь посторонних, ни в чем неповинных людей, звучат очень глупо. Я никогда не был и, не буду, паразитировать на чужой шее. Тема насчет денег, — пояснил, увидев, что я не до конца его поняла. — Нормальному мужику никогда не говори так. Не поймет.

Эти люди его семья… А, я? Где, я? Какое место, в его жизни занимаю я?

Так, ведь, и не ответил…

В его жизни, в этой жизни, где мое место? Я наивно верила, что рядом с ним. Он мне нужен, как никто другой. Чувствую, что он мой человек, так же, как ненарочно ощущаю предательство внутри. От него.

В иной раз, я где-то допустила ошибку. Вновь, не такая. Не на том месте. Оказалась не нужна. Снова, одна…

Сушняк после его фраз и, не знаю, что теперь делать. Куда, мне? Жизни, как прежде уже не будет. Без него, теперь, вообще никакой и, больше проклятые деньги не нужны.

О каких, именно условиях он имеет в виду? Почему, все считают, что я без бабок не проживу с обычной зарплатой в однушке и в хрущевке?

В последний момент подхожу к нему вплотную и, осторожно обвив талию руками, обнимаю.

— У меня, язык не повернется сказать тебе, прости, — кончиком носа касаюсь его щеки. Отворачивает голову, разрывая наш контакт, но не отходит. — Не потому что, выше этого слова. Просто, потому что, это ничуть не изменит происходящего. В данный момент, оно ничего не стоит. Не сотрет нам память, не вернет прежний вид тебе, не заберет нашу боль, не поменяет ход событий, действий наших и наемных отцом пидарасов. Я люблю тебя, — поворачивается и неотрывно смотрит в упор. — И, это тоже не изменит никто. Даже, мой ублюдочный папаша. Дим…

— Я подвергаю опасности близких мне людей, — настроен враждебно и, приглушенно цедит сквозь зубы, надеясь донести, чтоб отстала и не мучала. — Ты была права. Не вывезу я тебя.

Я резко зажмурилась и без звука зарыдала. Слезы ручьем потекли по щекам.

Я поняла, что, все, конец. Мы не будем вместе.

Дима, схватив меня сзади за шею, подтянул к себе и молча уткнулся мне в макушку. В следующее мгновение, я перевожу неживой взгляд за его спину в сторону дороги и цепенею от страха. В одночасье внутри все опускается и умирает. Глаза видят картинку, мозг осознает реальность, но отказывается еще ее принимать.

Оказывается, каких-то пару секунд в силах поменять твою жизнь, перевернув с ног на голову.

Снизу, возле проезжей части стоит Арс, прицелившись, направив на нас пистолет. Понимаю все, но не шевелюсь из-за атрофированных конечностей. Дима его не может видеть, а я с ним лицом к лицу и события все длятся не дольше секунды, хотя, лично мне казалось, что время поставили на стоп.

И, вот, раздается громкий хлопок. Наш приговор и наказание. Выстрел. В нас двоих, в Диму или, в меня?

Да, какая уже разница, когда пуля просвистела в воздухе?

Благо, я успела заметить и дернуться в сторону.

Одна или, с Димой? Не могу дать отчет, кроме раздавшегося нечеловеческого крика. Моего или, Димы, уже не разберу, но именно я вся в крови, а он, потеряв равновесие, валится спиной на ледяную серую плитку крыльца. Крик в моменте обрывается, когда в дверном проеме в администрацию появляется тот самый Сергей, которого ждал Дима. И вновь, выстрел. Не один. Очередь одиночных.

Падаю на колени и смотрю в застывшие глаза Димы, захлебывающегося собственной кровью. От чего-то плевать на все, кроме него.

— Сейчас… сейчас, — шепчу не своим голосом, крепко зажимая его шею, из которой ручьем текла горячая кровь. — Все будет, хорошо, родной. Верь мне, — улыбалась и исходилась беззвучным плачем, находясь не в этом пространстве. — Ты только, глаза не закрывай. Не надо, Димочка, пожалуйста, — оттягиваю от него одну трясущуюся, пропитанную в его крови руку и, пытаюсь сдернуть с себя пальто, чтоб подложить ему под голову.

Он сквозь мои глаза, заглядывает прям в душу и, возможно сейчас читает всю. Я у него как на ладони, открытая книга.

Резкий поворот головы в сторону дороги, чтоб заметить, как Арс, не оглядываясь, смывается, быстро отступая к жилым домам, где наверняка захоронил свою тачку. Возвращаю взгляд к Диме и, тут же перевожу внимание на раздавшийся сбоку хрип.

Сергей лежит на этом же крыльце в неестественной позе, а над ним белокурая с охуевшим лицом застывшая девчонка.

Жена Тимура.

Тормозит. Слишком долго медлит. Решившись, нащупывает пальцами пульс на его шее и, через доли мгновения со слезами на глазах переводит взгляд к Диме.

Он умер.

И, ее реакция подстегнула меня и заставила очнуться.

Дима сейчас борется за каждую секунду.

— Вызывай скорую! Живо, блядь! — неистово воплю.

Народ выбегает из администрации и, откуда не возьмись, возле дороги собирается толпа, случайных прохожих, пока, я, немигающе держу взгляд своего мужчины и, из-за шока, вытираю кровь, стекающую из его рта.

— Ты выживешь, родной… слово даю, — и после моей фразы, он медленно закрывает глаза с булькающим звуком в горле. — Дима? — истерически кричу и впервые в голос рыдаю. — Димааа, откроой глааааза! Нееет, неееет! Не броосай.

Кто-то, сзади, пытается меня оттянуть от его тела, но я намертво руками вцепилась в шею пацана.