Глава 49

В отделение реанимации и интенсивной терапии стояла зловещая тишина, а в нос бил резкий запах больницы и разъедающий формалин. Специфическая больничная вонь, напоминающая трупный смрад, намертво въедалась в волосы, одежду и, под кожу, пуская стремительно яд по суженым венам. Запах, как нельзя лучше воздействовал на подсознательном уровне, вселял страх и, психологически с каждой секундой методично меня уничтожал. Хлорка и органичные растворители сворачивали собственную кровь, вызывая приступ тошноты и кислоты во рту. Стены в бесконечном стерильном коридоре медленно сдвигались до крошечных размеров, ударяя и, придавливая плитой, расщепляя на атомы.

Он, там умирает, а я, здесь тону в своей неизлечимой безнадежности…

Сидя на металлическом сером стуле, удрученно всматривалась стеклянно-неживым взглядом в эту самую кипельно-белую стену напротив и, лихорадочно стучала от озноба зубами.

— Ты должна верить, — неслышно произнесла надо мной белобрысая девица, вдруг напомнив лиричный момент из одного идиотского фильма.

Но, именно мрачную тишину разогнал громкий звук приближающихся тяжелых быстрых шагов по полимерному наливному полу, заставив мысленно споткнуться и равнодушно глянуть в сторону выхода из отделения.

Руслан. С посеревшим страшным лицом, в котором не было ни кровинки и с сумасшедшим испытывающим взглядом, потемневших глаз. Глаза черные и, куда ж еще больше темнеть, но от одного их вида, становилось холодно и жутко. Он, уже на расстояние, выворачивал меня всю на изнанку.

— Где, он? — его чудовищный рык прокатился по всему ярко-освещенному коридору.

А в ответ, все та же гнетущая тишина. Запрокинув голову, недоуменно смотрю на него, так как, он навис надо мной и нечеловеческой злобой сжигает дотла.

Явно, разобрав, что ничего не добьется от меня, с невероятной скоростью рывком обернулся к Тимуровской женушке, которая к слову прижалась к стене и потупила глаза в пол.

— Что, с ним?

— Неизвестно. Сказали, ждать и не мешать, — застигнутая врасплох, она вскинула голову на Астемирова младшего и закусила губу. — Его сразу увезли и, больше к нам никто не выходил.

— Нахуя, ты позвонила, Алине? Ты, не могла первого меня набрать?

— Звони, Руслану! Бегом! — надрывно кричу девчонке и зажимаю шею Диме. — Пожалуйста, открой глаза! Слышишь, меня? Дима?!

— Не могу. У меня нет его номера, — тараторит в ответ и, поверх моих рук, положила свои.

— Блядь! Тогда, Алине, сука! Тимуру! Звони всем, кому можешь! Быыыстро! — в полный голос истерично надрываю глотку и, рыдаю взахлеб, осознав, что он может умереть. — Хоть, кому-нибудь. Умоляю, тебя!

— Хорошо, хорошо. Сперва, Алине, потом Тимуру…

Блондинка, охваченная страхом и, с бегающим взглядом, не успела парировать в ответ, как вдруг со стороны раздался жуткий душераздирающий женский вскрик.

— Руслан!

— Ептвою! — Астемиров, заслышав позади себя голос жены, тут же, как волчок крутанулся на месте и, рванул на встречу к ней.

Алина, спотыкаясь на высоких каблуках, с трудом бежала по направлению к нам. Собственные ноги девушки, подводили, подкашиваясь и сгибаясь в коленях. Заплаканная, со всклоченными волосами и безумным нездоровым взглядом.

Руслан, словил ее в паре метров от меня и, крепко зажал в капкане своих рук, обнимая, а она дышит с трудом и, сдерживая рыдания, безжизненно обводит взглядом мою в неестественной позе фигуру.

— Алин, глянь на меня? — Руслан, улыбается ей мягко, пытаясь переманить внимание на себя, но она абсолютно на его голос не реагировала.

— Чья, кровь на твоих руках? — немыслимо визжит, обращаясь ко мне. — В чьей, ты крови? — миловидное круглое лицо девчонки исказила жуткая гримаса боли.

— Алина? — обеспокоенно поднимает на нее тон, Астемиров.

— Я спрашиваю, в чьей?! Ответь, мне! Немедленно, отвечай гадина! — в припадке, с расширенными красными глазами, орет на весь коридор она и, яростно брыкается в захвате своего мужа.

Заторможено перевожу стеклянный взор на свои руки и, на запачканный кровью спортивный костюм. Картинка не четкая. Рябит, расплывается из-за нескончаемых слез в глазах и, из-за яркого флуоресцентного освещения в отделение.

Алина, продолжает пытаться избавится от рук Руслана, выкрикивает ругательства, которые неразборчиво из-за наполняющего шума в ушах, едва доносятся до меня. Выкидывает ноги вверх, рассекая пустоту в воздухе, когда, Астемиров, оторвал ее от пола и прижал спиной к своей груди.

— А ты, что тут делаешь? — вдогонку кидается на помрачневшую жену Тимура.

— Алина, я просто, хочу помо… — не успевает робко договорить Мила, как Алина огрызается, перебивая в ответ.

— Просто? Что, ты, просто? Не, просто! Митя, мой ранен?! Понимаешь? Помочь, хочешь? Так, иди! Иди же, в операционную и, сделай что-нибудь, а иначе, проваливай отсюда! От вашей помощи, у нас одни беды, дорогие помощнички!

— Тише, Лина. Тише, — силиться усмирить ее Руслан.

— Если, с ним что-то случится… я же, не смооооогу, — горько на разрыв воет, как раненный зверь, Алина. — Не смооогу, Руууус.

— Я знаю, милая. Вот, увидишь, все обойдется. Тише, тише.

— Я не смогу, это пережиииить, — не слышит мужа, обмякает в его мертвых тисках, словно зараз потеряла все силы или, чувствительность в теле. — Ну, почему, это с нами происходит? — Руслан идет к стене и оседает вместе с ней на пол, а жена Тимура, после слов Алины, убито прикрывает ладонями свое лицо, скрывая за ними в глазах огорчение. — Почему? Почему, именно мы. Всегда, мы. Что же, это за проклятие? В чем, мы виноваты? Что, мы сделали им?! Руслан, скажи, что?! Мооой мальчиииик… — задушено воет.

Рус, зарылся носом в спутанных волосах на ее затылке, успокаивая и тихонько качая из стороны в сторону, будто убаюкивает как ребенка.

Я давно потеряла счет времени. Про себя отсчитывала до десяти и, снова начинала заново. Почему, десять? Хуй, его знает. Казалось, ожидание было бесконечным и оно сводило с ума. Хотя, крышей я поехала еще у здания местной администрации.

С выпрямленной спиной, я продолжала сидеть на стуле, словно проглотила кол и, таращиться в пустое пространство напротив себя. Алина с Русланом, все так же сидели на полу, а жена Тимура стояла поодаль от нас, привалившись плечом к стене.

Так, все длилось до приезда матери Алины.

Я, позже поняла, что эта с виду строгая неизвестная мне статная женщина ее мать.

— Алина, Руслан? — тяжело переводя дыхание, подбежала к ним с обеспокоенным лицом женщина, которой с трудом дашь за пятьдесят.

— Мааамочка, — дрожащим слабым голосом отозвалась Алина и протянула к ней руки.

— Как он? — присела она возле своих детей на корточки.

— Мы ничего не знаем. Еще идет операция, — зажмурила глаза девчонка и, с новой силой громко заревела. — Они молчат. Никто не выходит.

— Я схожу к глав врачу. Может, получится, хоть что-то расспросить, — схватила двоих ребят за руки, приободряя.

И, это, было так странно видеть. Моя мать никогда, даже теплым взглядом, нежным прикосновением поддержать не могла, не то, что словом… Эта, женщина, не только к дочери ласкова, но и к Руслану отзывалась с открытым взглядом и сердцем.

Мой мир, вновь покачнулся…

Сердце сбилось с медленного ритма, а следом удар под дых, лишившись на время кислорода, когда, стоило замученному хирургу выйти к нам из опер блока.

Все резко подскочили, окружив его полу-кольцом, в том числе и я. Я, первая, кто подорвался с места и оказался напротив оторинголога.

Седовласый мужчина, прежде, чем посмотреть мне в глаза, с протяжным уставшим вздохом, неторопливо снимает маску и очки с тонкой оправой.

— Огнестрельные ранения гортани бывают нескольких видов, — спокойно начинает он, почему-то именно мне заглянув проникновенно в глаза. — Сквозными, слепыми, тангециальными, то есть, касательными. У Дмитрия Александровича — касательное, — уводит от меня свой тусклый взор к Руслану.

Похоже, я действительно успела Диму дернуть в сторону и, пуля не достигла цели, а тварь дикая не справилась с поставленной задачей.

— Слизистая оболочка не пострадала, но… глотка, крупный сосуд и два нерва повреждены. Была оказана экстренная медицинская помощь. Со своей стороны мы провели противошоковое мероприятие, остановили кровотечение, с помощью трахеостомии восстановили проходимость дыхательных путей и коррекцию дыхательных путей. Произвелась иммобилизация шеи, масочная вентиляция и кислородотерапия. Питание, будет осуществляться через назогастральный зонд. Как минимум месяц. Опасность для здоровья сохраняется на протяжение трех-четырех недель. По истечению месяца сможем уже делать какой-то прогноз на будущее. Главным симптомом является дыхательная недостаточность. После травмы она может возникнуть спустя некоторое время в результате нарастания воспалительной инфильтрации, отека или образования гематомы. На данный момент, Дмитрий Александрович в критическом состояние. Все понимают, что такое критическое? — внимательно присматривается к каждому из нас. — Это, значит, мы не знаем, выживет ли пациент, либо пойдет на поправку. Он потерял очень много крови. Счастье, что вы пытались ему ее остановить, зажимая шею, иначе бы не довезли и до больницы. Благодаря экспресс-тесту, мы выяснили, что у него вторая положительная. Во время операции сделали переливание, но в любой момент может снова открыться кровотечение. Вы родственники? — хирург пристально с прищуром смотрит на Руслана и, я, следом испуганная впиваюсь глазами в Астемирова, который, наверняка еще не в курсе последних событий. — Вы, брат? Необходимо присутствие родных братьев, сестер, так как, двоюродные или, совсем дальние могут не подойти по HLA-генотипу.

— Найдем! — твердо говорю.

— У меня вторая положительная, как у него, — растерянно и нерешительно отвечает Астемиров, а я, в эту секунду, изнеможенно прикрываю глаза и слишком протяжно с облегчением выдыхаю.

— Это, на сегодняшний момент, очень прекрасная новость! — говорит врач, но Руслан, в глубокой задумчивости смотрит на меня, а Алина неуверенно поглядывает на мужа.

Значит, они, уже о чем-то таком раннее догадывались… Нам, и впрямь несказанно повезло, что Дима совпадает с младшим Астемировым, так как, Руслан с Тимуром приходились парню двоюродными братьями.

— Вы не принимали лекарства, содержащие аспирин, анальгетики? — последовал от хирурга вопрос Руслану.

— Нет, — не спешил отвечать, Рус, но все же дернул головой и, не отводил от меня изучающего взгляда.

— Не употребляли алкоголь, наркотические вещества, энергетики? Острая, копченая, кухня. Молочка, — частит хирург.

— Нет, ничего из этого, — перевел внимание на жену, безмолвно спрашивая ту о чем-то, а вскоре, вернулся глазами к доктору.

— Если, не курили последний час, то, можете сейчас сдать кровь. Как, освободится наша медсестра, вызовет вас на данную процедуру.

— Конечно, — сам не свой кивает, Астемиров.

— Хорошо, с этим разобрались. Идем дальше. Значит, в связи с тем, что прошлые гематомы и нанесенные увечья у него не зажили…

— Что? — Алина резко перебивает монолог врача и непонимающе хмурится. — Какие такие, еще увечья? — подалась вперед и затаила дыхание.

Заподозрив что-то, на мгновение замолчала и не спеша перевела глаза на мужа.

— Ну, как же…? — хирург растерялся и немного вытянул вперед руку, раскрыв ладонь. — Дмитрий Александрович, неделю назад, лежал под наблюдением три дня в нашей больнице.

— Руууслаааан… — она пораженно улыбается, не веря в услышанное и, я, понимаю, что они ей ничего не сказали.

— Я все объясню. Но, позже, — шепчет ей на ухо, а она, судя по лицу, готова уже поднять новый скандал, в пух и прах, начав разносить здесь каждого.

— Так, на чем остановился… Молодые люди, — врач пытается нам на себе показать указательным пальцем, поврежденные участки Димы. — Глаз, ухо, голос, вся его левая сторона порядочно пострадала. Маловероятно, что его глаз не восстановится. Как прежде, открытым не будет. На одно ухо с точностью будет хуже слышать, но, все же не лишиться полностью слуха. С голосом… Тут, беда. Нарушение, так и так будет. Дисфония, афония в той, или иной степени возникают при всех травмах гортани. И особенно выражены при травмирование области голосовых связок. Боль, дискомфорт в области гортани, само расстройство глотания. В любом случае, Дмитрий Александрович, будет посещать занятия с врачом-фониатором, направленные на восстановление голосовой функции. К сожалению, один и тот же нерв может отвечать за две и более зоны. Например, смешанный, состоящий из несколько нервных волокон. Двойной и тройничный нерв, так же, отвечающие за несколько и, более отделов. Надеюсь, я до вас немного донес информацию. Извините, я должен вас на время покинуть. Все посещения пока запрещены. Больной в бессознательном состояние, под препаратами и, не факт, что на утром придет в себя. Отсюда не гоню, но, лучше бы вам отдохнуть дома и набраться сил. Предстоит долгий процесс восстановления и советую поберечь свои силы.

— Сейчас, ты счастлива? — эхом раздражения вполголоса раздается с ледяным сарказмом. — Когда он оказался на больничной койке… И, неизвестно, выкарабкается ли он! Ты, этого добивалась? Так, тебе легче? И, что, нам всем теперь делать с вашей любовью, Лера? — встает напротив меня Алина. — А? Ну, ответь? — разводит в стороны руки. — Мы, сможем его вылечить? Дай мне гарантии! Пообещай, что с ним все будет хорошо и, я оставлю тебя в покое. У тебя, в силах отмотать время назад? Вернуть его прежнюю жизнь? Ты, хоть, осознаешь, что он будет чувствовать?! Знаешь, о его жизни? Как он рос, где, что с ним происходило? Ты! Это, ты! Ты, ты! Ты во всем виновата, тварь! Всю жизнь ему исковеркала! Ненавижу тебя, падла! — она плачет и выплескивает всю злость, спустив на меня собак, а я пыталась сдержать приступ агрессии в ответ, поскольку и мне на данный момент было не меньше хуево.

Алину бомбило и выворачивало всю наизнанку, а я, проживала внутри одну смерть за другой.

Я, не шевелясь, так и стояла на том же месте, продолжая взглядом сверлить удаляющуюся спину хирурга. Боковым зрением вижу, как Руслан упал на металлический стул и зажал с двух сторон голову. Мила молча сидела рядом с матерью Алины, которая посерела лицом и в данное время сохраняла тишину.

— Руслан, почему, вы от меня всегда утаиваете правду? Не договариваете? Не считаетесь со мной? Кто, я, по-вашему? Почему, вы вечно из меня делаете глупую идиотку? Я, постоянно узнаю все в последний момент. Это, уже не первое нападение на него и, тяжелое состояние с угрозой для жизни, в котором он находится. У Мити, только недавно срослись ребра после полученной возле его подъезда травмы.

— Мы решили тебя не волновать.

Последнее, что разобрала и в беспамятстве пошла вперед, прямо по коридору, до поворота. Свернула и уперлась в первую попавшую дверь, за которой скрывалась уборная. Зашла в небольшое помещение и, закрыв за собой дверную защелку, уперлась руками в круглую раковину и опустошенно глянула на себя в зеркало. Отвернула лапку, включив холодную воду и, принялась отмывать свои руки. Белая раковина мгновенно окрасилась в красный, а я, с каждой минутой, злобно стирала кожу на онемевших ладонях, будто теркой по живому мясу. Только, когда совсем обессилев и не имея возможности больше сдерживаться, у толчка спустилась вниз по стене и, в гневе закусила кисть, чтоб заглушить неистовый, рвущийся из разбитого сердца собственный вопль. Забилась в угол и, как маленькая девочка, отыскивая в этом мире безопасность, поджала колени к груди и, уткнулась в них лицом. Все тело прошивало неприятными мурашками, а наполняющие до краев отчаяние напрочь затуманивало разум, вызывая приступ подкатывающей к горлу тошноты.

Один Дима в силах был успокоить и унять мое беспокойно бьющееся сердце, крепко прижав к себе, как сейчас, Руслан, там, в коридоре, обнимает Алину. Найти пару слов, как отыскала мать Алины, заверив, что все обязательно наладится и будет, как прежде.

Не успев сделать новый шаг, как, я, снова налажала и лоханулась. Не оправдала своих же надежд. В который раз, подставила Диму под удар, изначально предназначающийся мне…

Целую вечность, сидя на холодной плитке кафеля в туалете, я не сомкнула глаз, бестолково пялившись до черных точек на стену, выложенную из белой мозаики. Не имело смысла, о чем, я думала все это время, кроме того, что, со слезами и, пересохшими обескровленными губами беззвучно нашептывала кому-то там сверху, чтоб сохранили жизнь Диме.

Кое-как, выбравшись из уборной, когда уже начало сводить судорогами тело и потеряло всю чувствительность, едва не налетела на Астемирова, который, стоял у противоположной со скрещенными руками стены и жутким собачим взглядом. Смотрел на меня в упор и, от одного его нехорошего странного блеска в глазах, острая колющая боль прокатилась вдоль позвоночника.

— Я… яяя… — заикаясь от слез и долгого сдавленного рыдания, не могла выговорить слова. — Я ни…ни…никуууда нее нееууйдуу. Пппооонял? Чччттооо ххх…хххооотите деллаайте, нноо нннеее ууйуййдууу.

— Успокойся, — понизив голос, глухо со скрипом молвит.

— Знаааю, чччтоо неееннн…ннавиидите мееня. Я… яяя вввиновата.

— Лера! Мы его любим, не меньше, твоего. Но, любовь между Алиной и Димой нам с тобой никогда не понять. Я, вот до сих пор не понимаю их связь, но принимаю. И, если бы, не дай Бог, случись что с Алиной, Дима на ее месте вот так же, каждого разносил. В том числе и меня. Перестань, — болезненно поморщился, но подошел ко мне ближе и сжал рукой плечо. — Сейчас, всем нелегко. Морозова… — помешкав, не решался о чем-то спросить Астемиров, а я, шестым чувством, догадалась, каким будет вопрос. — Ты, знаешь, что-то, по поводу меня и Дрозда? Почему, у нас с ним одна группа крови и по резусу-фактору мы совместимы?

Вмиг, перестала реветь, не спеша стерая слезы с лица. Исподлобья взглянула на Руслана и, всхлипнув, четко ответила:

— Нет, — взяла эмоции под контроль.

— Не, ври. Я тебя прошу, по-человечески, — склоняется ко мне и проникновенно с мольбой заглядывает в глаза. — Я вижу, что, ты, о чем-то не договариваешь. После, того, как врач спросил про донора, ты метнула взгляд именно на меня.

— В тот момент, я мысленно искала выход из пол…

— Я сказал, не лги мне! — громко рявкнул, испугав меня до чертиков, а ранний озноб в теле, сменился жаром. — Завтра, я планирую сделать тест на родство. И, если, я узнаю…

— Он, ваш брат, — остановила его, заставив, Руслана, тотчас проглотить язык.

Бессмысленно водить его за нос и, сильнее усугублять сложившуюся ситуацию. Не мне решать, должен ли он знать правду, но, при данных обстоятельствах, так лучше будет всем…

— Двоюродный. Он узнал от моего отца полторы недели назад, в день, когда его избили наемные ублюдочные мрази. Речь шла о том, что он сын вашей тетки. А ваша, сто процентная совместимость, это настоящее чудо, Руслан. Я не знаю, как такое возможно… Правда.

Астемиров, ошарашенный, с минуту неверяще во все глаза таращился на меня. Вскоре, опустил взгляд в пол и, как-то совсем загнанно, словно мысленно не вывозил услышанное, бегал глазами, то, из стороны в сторону, то, возвращал их ко мне. Раскрыв рот, пытался, что-то сказать, но продолжал хранить молчание. Его, будто с размаха ударили по голове и, потеряв ориентацию, он, там, где-то глубоко внутри себя, летел с высокого моста в воронку бездны. Пришибленный правдой, опустошенный, непонимающий ничего, стоял неподвижно, чем сильно напоминал моего Диму, когда, он, так же случайно узнал обо всем.

Господи, как, я могла, в тот день, не понять очевидных мне вещей.

— Руслан… — скривилась от подкожной зудящей боли и поджала губы, чтоб сдержать очередные слезы.

— Здравствуйте! Вы, донор для Дроздова Дмитрия Александровича? — откуда не возьмись, перед нами появилась медсестра.

— Да… Я… — глухо с хрипом отреагировал, помертвевший Рус.

— Хорошо, пройдемте за мной. Прочтете памятку, подпишите документы и приступим. Паспорт с собой?

— При себе, — сипло выдал, как будто заболел и, так, не обмолвившись со мной, пошел вслед за медсестрой.

***

Все остались в больнице, кроме Ларисы. Она уехала домой к внукам, заменив своего мужа, чтоб, тот, приехал к нам сюда. Помимо, Вадима, прибыл ближе к ночи и Тимур. И, я ненароком, стала свидетелем фразы, сказанной его женой:

— Теперь, я представляю, какого тебе тогда было… — они прильнули друг к другу и коротко поцеловались.

А я, глядя на все это, усмехнулась, оскалившись и, почувствовала, как мне внутри противно.

И, вот, уже глубокая ночь, а так, и никто не находил себе места. Все сильно устали, но сна не было ни в одном глазу.

За долгое время никто не обмолвился словом. Я, так же сидела на стуле и, застывше, стеклянным из-за слез взглядом пялилась в стенку. У противоположной стены, чуть поодаль, по левую сторону от меня на стульях сидели Тимур с женой, а по правую, на моей стороне, Алина с отцом. Один Руслан, все это время стоял на ногах, между нашими с Алиной сидениями, повесив голову вниз.

Все мы были в ожидание новостей. Так, я думала до определенного момента, пока не заговорил Астемиров… младший.

— Тимур? — в задумчивости неслышно обратился к брату, но его голос все равно эхом ударился об стены больницы.

— Да? — повернулся к Руслану, Тимур, отрываясь от жены.

— Ты, почему не предупредил Диму, когда увидел его в ресторане с Морозовой?

Не ожидая такого поворота, вымученно посмотрела на Руслана, который ни кого из нас не замечал.

— Ты, разве, не понимал, во что он ввязался?

Алина шумно выдохнула и, уперев локти в колени, спрятала лицо в ладонях. Ее отец положил раскрытую левую руку на спину и аккуратно погладил между лопаток девчонку, успокаивая.

— Я не мог знать, в курсе ли он о наличие мужа у Леры, так как, и, о том, какие их связывают с Димой отношения. Я раздумывал, стоит ли говорить, или, я своей правдой только все испорчу. А потом, стало поздно. Дима, обо всем сам уже узнал.

— Пока, ты, раздумывал, действительно стало поздно! Дрозд валяется на больничной койке и борется за жизнь.

— Это, я виноват, в том, что с ним случилось? — начал выходить из себя Тимур, поднявшись на ноги.

— Твоя вина в этом тоже есть. Макс же, твой закадычный дружбан? Или, я, и тут не прав?

После обвинительных громких слов Руслана, я поднимаю глаза на Тимура, ожидая, что он скажет, поскольку, как не мне знать, что с Максом он довольно тесно общается. Но, Тимур молчал. Злился, сжимал челюсть и, не пытался переубедить в обратном своего брата, так как крыть ему было нечем.

— Ты не позвонил, Диме. Допустим, все, так, как ты говоришь. Ты сомневался. Это, я могу понять. Но, у меня наклевывается следующий вопрос. Почему, не позвонил мне? Я бы, тогда решал, как мне ему сказать. Не утаил бы, поговорил с ним тет на тет. Или, я тебе не брат? А, Тимур? Где, не нужно, вы суете свой нос в каждую дырку, — Мила переводит напряженный взгляд на Руслана и, тут же перекидывает его к Алине. — А, где, нужно, вы молчите. Молчите там, где этого делать нельзя! Как, крысы!

— За базаром, блядь, следи! — в слепой ярости скалит зубы Тимур.

Ненадолго воцарилась гробовая тишина и, на этот раз, опять оживился Руслан.

— Я сдал свою кровь, в случае чего, — еле слышно говорит и, я понимаю, к чему он ведет разговор.

Он расскажет сейчас Тимуру о Диме.

— Зачем? — уняв злость и успокоившись, недогоняет нахмурившийся, Тим.

— У нас с ним одинаковая группа крови и резус-фактор.

— Это, как? — загоняясь все больше, Тимур побрел к Руслану. — Как, это возможно?

— Тим, Дима, наш брат. Двоюродный. От сестры отца, — не увиливая, сразу выпаливает на одном дыхание и поднимает на брата голову.

— Ты, пиздишь! — шокирующе тянет Астемиров старший.

— Нет, он говорит правду, — бесцветным голосом нарушила молчание и влезла в их разговор.

Алина, прежде, сидевшая молча, очнулась и убрала руки от потрясенного лица, но, что-то было в ее глазах. Осознание, облегчение, ликование и безмерная любовь. Столько сильных эмоций в зеленых, как у меня глазах, доказывало, что у них с Русланом не раз был разговор на эту тему.

Они подозревали, о чем-то подобном.

Жена Руслана поднялась с места и, приблизившись к нему вплотную, со всей нежностью обняла своего мужа, а он в ответ, удовлетворенно прикрыв глаза.

— Избавься от него! — неожиданно для всех, спустя незначительное время, подает монотонный, ледяной голос Тимур, вот, в точности, как у Макса.

— Что, ты сейчас сказал? — на удивление, первая спрашивает ошарашенная Алина, пока, Рус, стоял не менее огорошенный и в непонятных смятенных чувствах.

— Я говорю, избавьтесь от этого щенка, Алина! — без эмоций в голосе и с брезгливостью во взгляде, уверенно настаивает на своем.

— Ну, ты и сука! — цежу я, но, он не удостаивает меня вниманием, ведя диалог с Алиной.

— Заткнись! — одновременно со мной кричит ему девчонка.

— Что?

— Ты, услышал меня! Закрой рот! Как, ты, смеешь? В свое время, не смотря на сложные между вами взаимопонимания, Дима, прикрывал перед Русланом твою жопу. Каждого из вас, — Алина, пальцем показывает на Тимура и его жену. — Нет, ты не человек! Шакал! Такой же, как и все те животные, что сотворили с Митей такое. Прав, Руслан. И твоя вина тут есть. И ее, — тычет в меня. — Ты так же приложил к этому руку. Я ненавижу вас! Убирайся отсюда и с таким отношением не появляйся на пороге моего дома. Если, ты не уважаешь Митю, не воспринимаешь его за человека, то, значит, автоматически это распространяется и на меня. Как, не тебе, знать о моем отношение к нему. Хотя, он, именно твой кровный брат и, у тебя язык поворачивается такое говорить. И, если, Руслан, все это время, об этом догадывался, то, ты, очевидно впервые сейчас задумался.

Тимур, мерзко оскалившись и блуждая по лицу Алины жестоким взглядом, решил не вступать с ней в полемику.

— Мила, уходим, — отдает холодный приказ, не терпящий возражений.

— Тимур, так нельзя! — гневно шипит блондинка и дергает его за руку, пытаясь переубедить. — Ты сейчас не пра…

— Я сказал, нам здесь больше нечего делать! Пошли! — схватил ее за руку и, оборачивающуюся на нас, потащил к выходу.

— Пусть, катятся к чертям! Видеть их не могу. Всегда думают лишь о себе. Кругом винят всех, а в своем глазу и соринки не видят, — с отвращением неприязненно бросила Алина и махнула на них рукой.

А, Руслан, тем временем молча стоял, словно оглушенный и, растерянно вглядывался в удаляющиеся спины ребят.

Присутствовало ощущение, что, он отказывался верить, что, все это, говорил его родной страший брат. В черных глазах мерцает блеск боли и тоски. Словно, он сегодня обрел одного брата, но, следом потерял другого.