Глава 50

4 дня спустя. Лера

Сидя в больнице напротив палаты Димы и, мрачно глядя в пол, разобрала отдаленные приближающиеся ко мне шаги, но на источник звука голову так и не повернула. Последние дни меня раскалывало на части и в глубине не покидало чувство незамедлительного падения. Я, как барахтающийся в море ослик, не умеющий плавать, мысленно пыталась прийти в себя, отыскать хоть какой-то в этом ебанутом мире смысл, понять, что мне теперь делать со своей жизнью, от которой даже сраного подобия на человечность не осталось.

Как, оказалось позже, после пару часов отсутствия, в клинику снова вернулась Алина.

— Возьми! — сухо попросила девчонка, протягивая мне сверток в черном целлофане, когда очутилась возле меня.

Механически подняла на нее мертвый взгляд и с прохладцей упадочно поинтересовалась:

— Что, это?

— Вещи. Переоденься!

— Не хочу.

Все эти мелочи такая чушь! На данный момент, не имело значение ничего, кроме того, чтоб Дима вышел из комы… и, я, худо-бедно постаралась взять себя в руки. Нужно было действовать… а я не могла. Выла внутри себя, так громко, до помутнения в глазах. Картинка все тех же стен и коридора скакала, под ногами дробился в цементную крошку пол, а я каждую минуту растворялась в воронке собственных неутешительных мыслей. И, мне бы остановится, но свинцовая тяжесть плитой парализовало тело.

— Ты, еще, долго на одном и том же месте собираешься сидеть? — психанула Алина и, замахнувшись, зло кинула на соседнее рядом со мной место пакет.

Не удивлена…

Девчонка все эти дни, либо кусала меня, либо полный ноль, игнорировала, словно я пустое место.

Невесело хмыкаю про себя. А ведь, я и впрямь сейчас ничто. Подобие человеческой оболочки, и, ту, собственноручно довожу до состояния трупа.

— Может, нам тут памятник в честь тебя возвести? Ты, ничего не ешь, ни встаешь, ни спишь, ни пьешь, ни принимаешь душ! Сделай, хоть что-нибудь! Хватит, бездействовать. Этим, ты, Мити не поможешь. Зайди к нему в палату, выйди из больницы, приведи себя в порядок, либо исчезни отсюда, раз, ты элементарно не можешь переодеться! Посмотри на себя! Ты вся в его крови. Я… я не могу на тебя смотреть. Мне больно, понимаешь, ты, это, или для тебя в приоритете только твои чувства?

Тяжело соображая, онемевшими пальцами левой руки потянулась к рядом валяющемуся мешку и вытащила из него бежевую футболку с черным трико. Поднявшись на неверные ногах, прям, в коридоре сняла с себя старые шмотки и одела, те, что принесла для меня Алина.

Вскинула на нее, обалдевшую, холодные без эмоций глаза, заталкивая свои тряпки в целлофан. Алина, мельком перевела внимание на притихшую и наблюдающую за всей этой картиной Милу, которая каждый день появлялась здесь, не смотря на то, что они с Астемировым в тот день не очень хорошо покинули стены больничной шараги и, вернула остекленевший взгляд обратно ко мне.

Тимур с той ночи больше тут не появлялся. Мила на следующий день пыталась было поговорить с Алиной, объясниться, но, та была радикальна в своих решениях.

— Алин?

— Что, ты здесь делаешь? Иди, вслед за мужем и, сюда больше не стоит приходить.

— Я хочу быть рядом и, при возможности помочь. Все-таки, я тоже случайно оказалась на месте происшествия. А Тимур… ему нужно время, он запутал…

— Я не настроена на разговор, — Алина с оттенком неприязни на лице посмотрела на нее и, тотчас увела в сторону безжизненный туманный взгляд, а Мила, коротко кивнув ей, присела поодаль от нас и замолчала.

Помимо того, что случилось с Димой и, тех слов, что сказал Тимур, когда узнал правду о Диме, чувствовалось между ними что-то еще. Невербально в воздухе осязала скрытую вражду, неприязнь, отрицание, недоверие. Еще, в тот день, в ресте, не понимала от них троих деструктивного поведения, направленного исключительно в сторону жены Астемирова старшего.

Не разрывая с Алиной зрительного контакта, откинула пакет.

— Я вольна делать, что захочу? — вопрос, а вроде бы и утверждение.

Собственный голос ровный, но эхом улавливалось предупреждение, мол, хер вы меня отсюда прогоните.

В идентичных зеленых, моим, глазах, медленно оседало бешенство, приправленное неуемной злобой.

Нет… Я не осуждаю, кто я такая, чтоб судить ее… Больше того, я понимаю чувства, Алины. Если бы, она была виновата в том, что произошло с Димой и, после всего, он теперь лежит в коме, то, и я бы ее по головке не погладила, а судя по моему ебанутому характеру, то, и, вовсе отпиздила девчонку и за волосы, как шавку выбросила за пределы больницы.

Вот, и она меня ненавидела. С одного взгляда на нее, понимаю, что, она не переваривает меня на дух.

В этом плане, как ни странно, мне было легче коммуницировать с Русланом. Астемиров, все эти четыре дня неуловимо пытался поддержать, то, безмолвно сидя рядом со мной, то приносил воду, а вчера, вообще постарался накормить.

— Ешь! — упал рядом Руслан и сунул мне в руки одноразовый контейнер, в котором была форель на гриле с овощами и рисом.

— Не буду, — покосив глаза, буркнула и поморщилась от подкатывающей тошноты.

Кусок в горло не лезет, как и еда в данный миг не имела для меня запаха и вкуса.

— Ты чего добиваешься? Хочешь, рядом с Дроздом лечь? — с нажимом смотрит в глаза, полосует, бьет изнутри, продавливает, просчитывает, заставляет незамедлительно ему подчиниться. — Я сказал, взяла еду, и поела! — недовольно прищуривает глаза и ведет в бок головой, что означало, если я сейчас не возьму сама, то, он лично весь этот хавчик запихает мне в пасть.

Была ясность, что с ним без вариантов. С трудом сдержалась и, поглубже затолкала в себя ругательства.

— Тебе, не плевать ли?! — с долей яда рыкнула и, насильно затолкав в себя пару ложек горячего риса и рыбы, яростно откинула от себя контейнер.

Еда тяжестью провалилась в желудок, а во рту кроме металлического привкуса не ощущалось ничего.

— Не плевать… — с иронией в ответ и следом пихает мне бутылку с минеральной водой. — Дрозд, точно бы не хотел, чтоб ты возле его койки подохла от голода. Приди в себя, Морозова и, прекращай тупить.

— Ты не ненавидишь… — хотела задать вопрос… глупый вопрос, но благоразумно вовремя решила проглотить последнее слово «меня» и снова невидяще уставиться перед собой.

— Нет, — спустя длительное время он сам ответил. — Не ты же избивала и стреляла в него.

— Но, из-за меня его жизнь преврати… — резко остановилась, зажмурилась и злые слезы покатились по щекам.

— Тут, согласен. Но, это был его выбор.

— Ошибаешься, — глухо отзываюсь в тон ему. — Он выбрал вас. Сказал, чтоб не отсвечивала больше.

— Я о том, что он давно выбрал тебя. Еще, в ту, первую встречу, возле моего сервиса. Поэтому, мне трудно судить. А то, что разорвал отношения… так, у него просто другого варианта не было. Система ебет во все щели, но хули ныть. А он не привык ныть. И выебываться. Тут, решать нужно. И быстро. А решение одно, потому что ненароком чужие жизни подставляет под удар. Не свою, так бы и разговор строился иначе. А система — твой батя, который не отъебется просто так и гондон ебланский, ой, то есть, Рысицкий. Но, если последнего можно вздрюкануть, наказав крысу на всю жизнь, то, с отцом твоим так уже не прокатит. Что, тут, блядь, думать… — разжевывал ситуацию или, таким способом пытался успокоить меня, чтоб не винила себя. — В этой теме нет места чувствам и, после всего ты должна это уже осознать. Не дергаться. Ни себя, ни его. Но, это не означает, что он нелюбит. Я впервые, помимо его ебаных гонок, видел его вот таким… как никогда живым с бешеным азартом в горящих глазах. Сумасшедшим, — коротко усмехается, приподняв правый уголок губ буквально на секунду. — Всегда думал и как ненормальный дико боялся, что сдохнет, разбившись на машине, а он, вон, — тяжелым взглядом исподлобья, кивает на его палату, — пулю-дуру словил или, это я совсем дурак, что запрещал ему заниматься тем, без чего он дышать не может. Пытаешься уберечь, а жизнь настолько коротка, что незнаешь с какой стороны нанесет тебе удар. Сейчас, ты осталась одна и он… — с комом в горле и улавливаемой хрипотцой в голосе, на мгновение оборвал себя. — Не хотел бы, видеть тебя в таком состояние, знать, что мы хуесосим друг друга, — смотрит перед собой, упираясь локтями в широко разведенные колени. — Нет, я не ненавижу тебя. Так бы, не вел с тобой разговоры. Косякнула, базара ноль. Обязана была его предупредить, во что он ввязывается, но, ты не в ответе за их действия, — и следующее уже тише, будто сам себе проговаривает, глядя в пол. — Как и он не в ответе за свою ебанутую мамашку. Блядь, послал же, Бог, родственничков.

В реальность вернул раздавшийся звонок на мобильном. Сморгнула марево и потянулась в карман пальто за своим сотовым, только сейчас заметив, что я в коридоре осталась одна с женой Тимура, а Алина, поди, зашла к Диме в палату.

— Да… — не глядя, ответила на звонок.

— Держу пари, ты еще рядом с этим полудохлым хуесосом?

Резко оторвала трубу и ненавистно впилась в неизвестный мне номер на дисплее.

— Хватит пастись в больнице. Пора и честь знать, — в динамике звучит ироничный голос уебка. — Черт, возьми, а он везучий хитрожопый. Думал, хлопнул! А тут, осечка! За столько лет, ни одной, а тут в самый неподходящий момент. Прикинь, дорогая? Не ты ли, к этому руку приложила? Ладно, так и быть можешь не отвечать, — вздыхает тяжело, наигранно. — Все равно сдохнет полудохлик, — издеваясь, ржет, а у меня зубы начинают сводить от стука и неистово клокотать все внутри. Не от страха… от лютой ненависти к этим тварям. — Домой приезжай. Я жду. Как положено, дал тебе время на переосмысление, слезы, жду в ответ благодарочку.

— Вертеть меня на хую у тебя больше не получится, — заторможено и сипло ему цежу, на что, Мила резко вскидывает голову и, прищурив свои голубые глаза, намертво впивается в мои. — Поэтому, на хуй теперь идешь ты, пидорас, — обозначила в сотый раз границы. — Думаешь, я после всего, что случилось, вернусь к тебе? Да я же вас уничтожу… Зря, вы тронули его.

Гогот на том конце провода оглушает и разносится по всему больничному коридору, заставив нас обеих с женой Тимура напрячься.

— Дорогая, у тебя искаженное восприятие нашей любви. Повторяю, ты не рулишь. А я, дааа! Контекст таков тэчика. Ты возвращаешься домой в течение четырех часов тэчека. Иначе, мы попрощаемся с тобой навсегда тэчика, — односложно пиздел на свой манер, угрожая.

— Мне абсолютно поебать, чего ты хоче… — не договорила, услышав на том конце короткие гудки и страшную тишину, предзнаменовав очередные трудности.

Он, из принципа давил, обезоруживал, загонял в угол, управлял как скотиной, вынуждал вернуться и подыхать. Он играл, а я разгребала тот пиздец, который разгрести нереально. Он играл, а я жила или, доживала, поскольку, я все эти четыре часа не выпускала телефон из трясущихся рук и отсчитывала каждую пройденную минуту.

Вопрос не стоял в том, лжет ли. Нет. Вопрос в том, что, на этот раз, взбрело в его больную башку.

— Хххррррр…. Ммммммммм, — заметалась из угла в угол и в один момент, не выдержав, громко и отчаянно зарычала, замычала, оскаливаясь и натягивая жилы на шее.

Схватилась за голову с двух сторону, не обращая внимания на собственные слезы, на то, что из палаты вышла Алина, вернулся Руслан и, передо мной стояла Мила.

— Что, он тебе сказал? — с жесткостью в голосе спрашивает жена Тимура.

— Кто? — грубо интересуется у нее Руслан.

— Ей звонил, Макс! — отвечает тут же она.

Я прислонилась лбом к холодной стене и до крови закусила губу.

Они ломают, ублюдки. Убивают до конца. Уничтожают.

— У тебя только один выход. Со мной. До конца. Или, убью, нахуй.

Держит слово.

Телефон в собственной руке начал разрываться точно в обещанный срок.

— Лера? — грубый бас Руслана раздался над головой, но наряду с моим звонком, заиграли и их с Алиной мобильные.

На автомате сработал рефлекс. Не успев осознать, я мигом обернулась и посмотрела на их телефоны. Первый принял Руслан, а следом Алина.

Вдох. Выдох. Задерживаю дыхание и, оцепеневшая смотрю на каждого из них с надеждой… верой… что не из-за меня их лица искажаются до неузнаваемости.

— Проверил дом?

Руслан, побелев, бездействует. Застыл и со стеклянным взглядом не отрывается от меня, ожидая на том проводе ответ, в тот момент, когда Алина оседает по стенке на пол в немом крике, выронив из правой руки свой телефон.

— Нееет, — шепчет она. — Неет. Пожалуйста, нет, только не это. Не нужно так… Тимууур. Тимууур же остался с папой дома. Руслан, Тиииммур, — еле живая и трясет, как будто ломка.

— Хорошо, — Астемиров, прикрыл глаза и только на секунду дрогнувшие черные ресницы выдали его опустошение и облегчение. Скинул вызов и, как заклинанье произнес для всех. — Живые…

— Они расстреляли дом, — слабо тянет Алина и начинает рыдать, осознав сказанное мужем. Раннее, спрятанные эмоции вырвались наружу, затуманивая рассудок.

Они живы…

— Вадим с Тимуром находились в подвале и собирали квадрик. Они живые… — Руслан медленно осел на корты и зажал лицо в ладонях, переваривая информацию, а тем временем мой телефон так и не замолкал.

Отец.

Вызов за вызовом, как с цепи сорвался. Экран смартфона на мгновение потух и раздался очередной звонок, но уже от прорвавшегося через папашу Емельяна.

— Алло, — не узнала свой дрожащий испуганный голос.

— Бегом избавляйся от мобилы и сейчас же выходи из больницы. Я уже рядом.

— Что слу… — неслышно помертвевшими губами, вероятнее, даже не услышал.

— Я сказал, сейчас же будь возле главного входа в клинику! — орет. — Инфу о тебе слили в сеть и объявили в федеральный розыск. Обвиняешься в шпионаже, организованной преступности и в кредитно-финансовой сфере по хищению средств с банковских счетов и нелегальных переводов за бугор. Компанию внесли в реестр Роскомнадзора.

Затаив дыхание, закрыла глаза и выронила сотовый.

Все… Блядь, это ж для меня окончательно все…

Ко мне подбежала в слезах Алина и, схватив за горловину футболки, принялась меня тормошить и орать в лицо.

Что? Понятия не имею.

Я кончилась. Намертво прибило и ничего не осталось от меня. Ничего не чувствую. Это конец и хочется лишь одного — повеситься. Я поистине потерялась и, думала, будь что будет.

— Убирайся отсюда! Ты не понимаешь, что от тебя дохуя проблем! Моего ребенка с отцом чуть из-за тебя не застрелили! До сих пор, не известно выкарабкается ли, Митя! Ты топишь нас всех! За тобой одна смерть и ничего живого! Иди к черту, сволочь! Сгинь с глаз, исчезни! Умоляю, тебя, умоляю! Исчезни из наших жизней! Оставь в покое!

Ее истерический крик с расширенными дикими глазами, в которых градом наворачивались слезы, долбил по вискам и, я даже не поняла, что сама рыдаю. Она трясет меня, пустую голову мотает из стороны в сторону и, собственное громкое рыданье теряется в высокой тональности чужого вопля.

— Лера, уходи, — поднялся на ноги Руслан, и, крепко обхватив жену, признал очевидное.

— Пошла вон! — орет Алина, вырываясь из его металлического обруча рук. — Проваливай! — сумасшедше орет с красными глазами, заводясь сильнее, поскольку я оцепенев стою на месте и плачу.

— Я не могу его оооставить, — выдавливаю из себя и одновременно с этим ногой разламываю свой мобильник, осознавая дальнейший ход своих действий.

И от этого мертво внутри… пусто и горько. Слезы горькие и в сердце отныне пустота.

Рывком разворачиваюсь и впервые за все время залетаю в палату к Диме, лежащему на кровати под кислородной маской с кучей торчащих из него проводов и иголок. Из носа, шеи, рук, ведущие к сердцу. Так сильно я боялась увидеть его в таком состояние, но еще больше его потерять.

А я, и потеряла теперь. Навсегда.

Заливисто захлебываясь слезами, подлетела к нему и, осторожно соприкоснувшись нашими лбами, смотрела в его закрытые глаза.

— Прости меня. У меня край, как сейчас у тебя. Я не могу быть рядом с тобой и не могу оставить. В любом из вариантов мне смерть. Всем смерть. Она права, нет жизни рядом со мной. Я стала твоим проклятием, а ты моей любовью. Разрушила твою жизнь, а ты, снова завел мое сердце. Прощай, родной.

Но, отойти я не могла. Глядя на его спящее лицо, рыдала и покрывала поцелуями глаза, лоб, нос. А в один момент, не оглядываясь, побежала на выход из больницы, сбивая на своем пути врачей и медсестер.