Глава шестьдесят первая: Йен

Много раз в жизни работа и книги спасали меня от реальности.

Когда все вокруг плохо и летит к черту - работай.

Если не помогает - работай больше, хреново стараешься.

Если стараешься лучше, но в голове все равно кавардак - паши, пока не свалишься с ног.

Я всегда спасалась этим нехитрым лайфхаком, и даже если он работал не на все сто процентов, то это в любом случае было эффективнее, чем накручивать себя до состояния рваной пружины.

Поэтому я выжимаю максимум от поездки.

Впрягаюсь везде и, что для меня редкость, соглашаюсь провести время с коллегами по перу: после окончания обязательной программы, около девяти вечера, собираемся в наш маленький кружок, скидываемся кто чем и идем в ресторан. После почти года абсолютного воздержания от крепких напитков бокал сладкого вина превращает мои мысли в кисель.

Я почти готова обо всем забыть.

Мало ли, что за глупости нес обиженный сразу двумя женщинами мужчина? Мне, счастливой замужней женщине, просто нужно стряхнуть с себя это и забыть, как страшный сон. И ни в коем случае не принимать участия во внутренних разбирательствах чужой семьи.

Но когда около двенадцати выхожу из ресторана, чтобы заблокировать номер Вадика и поставить жирную точку, вместо этого набираю Антона.

Еще час назад он написал, что покормил Асю и собирается читать им с котом

сказку.

И даже прислал фото, которое я показала всем, кажется, даже официанту.

«Я просто спрошу мужа, что у него с Викой и почему он не сказал, что виделся с ней», - даю себе обещание и даже скрещиваю пальцы в кармане пальто.

Муж не отвечает.

Замотался с Асей и, наверное, уснул. Я волнуюсь, но душу всебе позывы обрывать телефон.

Он справится с дочерью не хуже меня. Он уе это делал, когда я пару раз выключалась так, что переставала реагировать на окружающий мир.

Сплю я плохо. Точнее, почти не сплю.

Скорее, пытаюсь найти на кровати то место, где меня не будут мучить плохие мысли и головная боль, которая начинается гораздо раньше утра.

Завтракаю на автомате.

Выпиваю кофе.

Отбываю оставшуюся часть программы форума и еду в аэропорт.

Часа перелета хватает, чтобы найти единственный, как мне кажется, правильный выход из ситуации.

Сразу после приземления набираю номер Вики и почему-то даже не удивляюсь, когда она отвечает мгновенно, словно весь этот год, за который мы не обмолвились и словом, только то и делала, что сидела «у окошка» и ждала моего звонка.

«Или она просто знала, что ты позвонишь», - не дает расслабиться внутренний голос.

— Привет, - говорит с очень наигранной улыбкой в голосе. - Такая... приятная неожиданность. Всегда рада поговорить с человеком, который разрушил мою жизнь.

— Взаимно, - отвечаю я, прыгая в первое же свободное такси. - Нужно поговорить, Вика. Не по телефону.

— О чем нам разговаривать? - продолжает лить мед она.

— Ты знаешь, о чем. - Как внутренний протест; пока я не озвучиваю какие-то вещи

— они как будто и не существуют за пределами моей больной фантазии. Точнее, больной фантазии Вадика, которой он отравил мою счастливую спокойную и прозрачную жизнь. - Я в такси. Скажи, где тебе удобнее - я приеду.

Шорох на заднем фоне я принимаю за пожимание плечами.

— В «Доме книги», - предлагает она.

Опускаю рот в воротник пальто, чтобы замаскировать выдох. С Антоном они виделись там же.

Называю адрес водителю, а в трубку говорю, что буду там примерно через час.

Когда приезжаю, Вика уже там - за тем же столом, что и на фото, и как будто с тем же выражением лица. Хотя, нет. Тогда она выглядела немного растерянной, а сейчас сидит с видом королевы, которая пришла побить соперницу голыми руками и подтвердить свое право на корону.

Сажусь напротив.

Подзываю официанта, заказываю чашку крепкого кофе. Давно такой не пила. Но сейчас будет в самый раз.

Вика совсем не изменилась. Разве что чуть-чуть располнела, но это видно только на щеках. Или мне просто хочется найти повод прицепиться к ее внешности? После рождения первого ребенка она тоже набрала пару килограмм и очень переживала по этому поводу, хоть хуже они ее не сделали.

И сейчас то же самое.

Выглядит здоровой и крепкой.

Улыбаться в ответ становится просто невыносимо, так что я оставляю попытки и, получив свою порцию жидкого кофеина, задаю вопрос, который нужно было задать уже давно:

— Что у тебя с моим мужем?

Может кто-то посчитал бы меня глупой: идти к человеку, который сделал все, чтобы испортить мне жизнь, задавать вопросы «в лоб» и надеяться на честный ответ? Очень наивно.

Но я знаю Вику.

Превращение из лучшей подруги в злопамятную дрянь не отменило того факта, что мы вместе выросли и я знаю ее как никто.

Если она соврет - я пойму.

Вика даже не пытается сделать вид, что вопрос ее удивил. Значит, не только я готовилась к разговору.

— Почему я должна отвечать? - Подпирает щеку кулаком. - Почему ты вообще решила, что можешь вот так позвонить, назначить встречу и задавать вопросы о вещах, которые тебя не касаются?

— Потому что ты снова влезаешь в мою жизнь. Но на этот раз я собираюсь поломать тебе ноги до того, как переступишь порог.

— Ой как страшно! - Вика прищелкивает языком, откидывается на спинку стула и говорит: - У тебя как всегда неправильная формулировка, Йен. И абсолютная слепота. И еще беспросветный наивняк. Думаешь, каждая женщина на свете спит и видит, как бы залезть в трусы к твоему ненаглядному? Правда так думаешь?

— Я ничего не думаю. - Делаю глоток кофе, уговаривая себе, что проигранная битва - еще не проигранная война. Вика всегда была острой на язык и у нее богатый опыт в отшивании толп поклонников. Что ей какая-то спокойная и незлобивая писательница? Перекусит и выплюнет. - Я хочу услышать ответ на вопрос.

— Ладно! - вдруг охотно соглашается она. - Вот тебе ответ, слепая дуреха: это не я лезу в твою жизнь. Это Антон лезет в мою. И, поверь, очень активно. Не только ногами.

Она вроде не сказала ничего такого.

Просто выплюнула мне в лицо, что мой муж каким-то образом мешает ей жить.

Это такая неприкрытая злость и негодование, что в этом вся Вика, такая, какой я знаю ее еще со школы. Она прекрасно манипулировала мужчинами, умела заставить их делать так, как ей нужно, прикрываясь образом капризной девочки. Но когда вдруг что-то шло не по плану, и «жертва» начинала сопротивляться - Вика впадала в бешенство.

И тогда она становилась открытой и читаемой, как книга.

Потом сама же признавала, что погорячилась, дала волю эмоциям, обещала впредь держать себя в руках, но так было ровно до следующего мужчины, который отказывался плясать под ее дудку. Или просто оставался равнодушен к ее женским чарам. Таких на моей памяти были единицы, но они были. И до самого последнего дня нашей с Викой дружбы, она помнила всех их по именам, злилась и плевала ядом, при случае злорадствуя, что видела «того козла с его страшилой».

Такую искреннюю злость, как сейчас, в ней вызывали только те мужчины, которые были ей не по зубам.

Даже странно, что я раньше не замечала такие очевидные вещи. Теперь можно выдохнуть.

Сесть удобнее и не бояться, что десятком слов Вика, наконец, доломает то, что не сломала год назад.

— Что? - не понимает причину моей улыбки Вика. Я молчу.

Даю ей время включить зажигание.

Нет сил играть в маскарад и делать вид, что я пришла сожрать все то, что она собирается мне скормить под видом правды. Остается надеяться, что в голове моей бывшей лучшей подруги все-таки осталась пара извилин, которые работают без перебоев. И по крайней мере сейчас, когда я всем видом даю понять, что не поверю ни единому ее слову кроме правды, Вике остается только одно - рассказать ее.

— И куда делась перепуганная дуреха? - пытается загнать меня в угол Вика. Пожимаю плечами.

Отвечать на эти слабые попытки ужалить меня беззубым ртом - себя не уважать.

— Вика, я просто хочу, чтобы вы с Вадиком оставили нас с Антоном в покое. - Я говорю это без злости и угроз, потому что говорю искренне. Только за этим и пришла, а не чтобы выводить мужа на чистую воду. - Если у вас какой-то глупый детсадовский план испортить нам жизнь, то мне очень грустно, что двум взрослым людям больше нечем заняться, кроме как плести бестолковые заговоры.

Вика громко фыркает.

Когда-то эти звуки вызывали во мне что-то вроде трепета: в такие моменты бывшая подруга выглядела крутой, независимой и бесстрашной. И мне хотелось быть похожей на нее. Чтобы перестать шарахаться каждой тени и больше не бояться увидеть в толпе лицо со шрамом.

А сейчас вижу, что она просто испуганная капризная девочка. Куда более испуганная, чем когда-то я.

— Вы с мужем друг друга стоите, - наклоняясь ко мне, с шипением, но все-таки уже без превосходства говорит Вика.

— Не представляешь, как я рада, что ты это заметила.

Она снова фыркает, но сама же себе не верит._

И, наконец, прекращает ломать комедию: садится ровно, как пару минут назад сидела я, готовясь к неприятному разговору. Заодно понимая, что сейчас мы в последний раз говорим друг с другом вот так - через стол, как в старые добрые времена.

Только уже как чужие люди.