Глава 26. Шанс

А вдруг он ещё может всё исправить? Или шанс — это всего лишь иллюзия, за которую он цепляется в отчаянии?

Даня

Когда я выхожу от Толя, ощущение тяжести только усиливается. Надежда испарилась в воздухе, оставляя после себя только запах гари — это я сгорел. В голове хаос, на плечи свалили неподъёмный груз, а в груди печёт сильнее, чем когда я только переступил порог его дома.

На улице уже разгулялась ночная прохлада, но легче не становится. Хочется набить себе морду, руки отрезать, что посмели к другой девушке прикасаться, и ещё один немаловажный орган, чтобы не пихать его куда попало.

Но что это изменит?

Максимум притупит боль в груди на время, но ублюдком быть не перестану. И неважно, что не понимал, что делаю, что в алкоголь что-то подмешали. Виноват только я и никто другой. Потому что знал — нельзя верить никому. Как можно было пить из рук Леры, когда видел её не один раз в компании этих двух уродов?

В груди дыра, и чем больше думаю, тем глубже она становится. Ксюша ведь не заслужила этого, она светлая, искренняя и чистая. Лучшее, что было в моей жизни. Моя любимая девочка, которую я потерял.

Мне страшно как никогда в жизни. Я боюсь посмотреть в её глаза и увидеть, как погаснет свет, как дрогнет её губа, как она отступит на шаг, понимая, что я предал её.

И как я буду жить дальше? За этот месяц она стала моим всем, и только сейчас осознаю это. Только в этот момент, сидя на пыльном асфальте, прислонившись к машине и держась за голову, я понимаю, что это не просто любовь. Я увяз в ней с головой, я дышу ею, живу каждым её взглядом, каждым прикосновением. Одна её улыбка отгоняет серость и окрашивает яркими красками всё вокруг. Стоит ей прижаться ко мне, и все проблемы теряют смысл.

А теперь?

Я предал её. Единственного человека, кого когда-либо любил по-настоящему. Даже если она меня каким-то чудом простит, я не смогу смотреть ей в глаза. Я попросту не достоин её любви, её тепла и того света, что она излучает. Я сам всё разрушил, и от этого мне хочется сдохнуть.

Мои мысли прерывает голос брата, он, громко ругнувшись, бьёт пару раз по колесу тачки, держа в руке телефон. Глубоко вдыхает и выдыхает, после чего возвращает его к уху.

— Прости, Снежинка, связь плохая, — говорит совершено другим голосом. — Я тоже соскучился, но вернусь в город поздно, не хочу тебя будить. Завтра утром буду у тебя в семь, — воркует, по-другому это не назову.

И такой тон у своего брата я слышал только в отношении наших сестёр. В понимании Ника разговаривать вот так — это высшая степень любви. Значит, он встрял по самые гланды.

Поговорив по телефону ещё с минуту, он подходит ко мне и присаживается рядом. Прикрывает глаза, прикладывается несколько раз затылком о дверь тачки.

— Зря машину мучаешь, легче не станет, — проговариваю, уставившись в ночное небо.

— Не заводи меня, и так охота в драку влезть и по роже получить, — цедит сквозь зубы и в очередной раз бьётся головой о холодный металл.

— Такая же ситуация, — устало вздыхаю. — Поехали, — добавляю, поднимаясь.

— Куда? — спрашивает, не спеша подняться.

— Домой… — только и успеваю сказать, как за спиной раздаётся визг шин.

— Твою мать! — бросает Ник, и мы оба уставляемся на выходящего из внедорожника отца.

Резкие шаги, боевая поза, глаза метают молнии.

— Вас давно не пороли, а? — рявкает своим грубым басом.

— Да в принципе, родители нас не били, — бурчит под нос брат, встав рядом со мной.

— А надо было! Может, ума бы прибавилось, — орёт на всю улицу, но, остановившись в считанных сантиметрах, обнимает обоих, прижимает к себе на пару секунд и облегчённо выдыхает. — Идиоты! — с этими словами ощутимо пихает кулаки нам в плечи. — Телефоны вам зачем? Или мне их вам в задницы запихнуть, чтобы вы точно знали, когда они звонят? Что молчите? Я спрашиваю — вы отвечаете, всё просто.

— Так ты не даёшь, — хмыкает Ник, за что получает ещё один кулак в плечо.

— Пошути мне тут, — отец бросает на него гневный взгляд, и тот поджимает губы. — Целый день! Грёбаный день не отвечать! Вы смерти моей хотите? А о матери подумали? Она поседела на всю голову за этот день, — продолжает отчитывать, и мы оба молчим.

А что сказать? Виноваты по всем фронтам. Вообще, так, как сегодня, мы с Ником ещё ни разу не облажались.

— Что произошло? — задаёт вопрос, уперев руки в бока, и мой взгляд падает на спрятанный за поясом его брюк пистолет.

— Как ты нас нашёл? — уходит от ответа Ник.

— Толь сказал, — выплёвывает отец.

— Этот вообще может держать язык за зубами? — ругаюсь себе под нос.

— Я попросил найти моих идиотов-сыновей. Твоя машина у клуба, а в Мустанге жучок дал сбой, новый ещё не прикрепил, — проговаривает, и я только глаза округляю.

— Ты что, отслеживаешь наши передвижения? — подаётся вперёд Ник.

— Свои дети будут, я на тебя посмотрю, — бросает ему папа. — И шаг назад сделай, я не твои дружки, — добавляет, и Ник возвращается на место, опустив голову. — Я ещё раз спрашиваю, что произошло?

Мы с братом переглядываемся и по глазам понимаем друг друга — отцу не надо знать, в какой мы жопе.

— Перебрали, весь день спали, — отвечаю, но папа смотрит на нас, как на двух клоунов. — Ну серьёзно, не рассчитали…

— Где перебрали, если ваши друзья уехали из клуба в полвторого ночи, а вы вышли через двадцать минут после них? — даёт понять, что всё знает и нихрена не верит.

— Встретили старых друзей, — на последнем слове я морщусь, как от головной боли. — Решили продолжить банкет.

Несмотря на то, что это ведь почти правда, на языке всё равно противная горечь от вранья.

— В машину сели, до дома подумайте, и попробуем поговорить ещё раз, — кивнув на свой внедорожник, он отходит в сторону, якобы открывая путь.

— Я на своей…

— Сел в тачку, я сказал! — перебивает брата, рявкнув так, что я почти что вздрогнул. — Или вообще без машины останешься.

— Мне двадцать лет… — бормочет Ник.

— Хоть сто двадцать, сели быстро, — понижает голос, и это не значит, что он успокаивается, а совсем наоборот.

Словно пятилетние нашкодившие мальчишки, мы с братом плетёмся к бандуре отца и забираемся на заднее сидение.

Акт второй начинается с порога родного дома, где нас встречает мама с красными от слёз глазами. Сначала обнимает обоих, всхлипывает, а затем, ровно как отец, начинает ругать, словно школьников.

— Чем вы думаете? Мы уже не молоды, хотите до инфаркта довести? — кричит, но при этом плачет.

На душе и так паршиво было, а видя столько беспокойства у родителей, чувствую себя ещё хуже. Ну правда, ладно Ксюша, я не знаю, что ей сказать, я боюсь услышать её полный боли голос, друзья поймут потом, что было не до них. Но с родителями впервые такое, мы всегда отвечаем на звонки, а если не можем говорить, скидываем сообщение, чтобы они поняли, что мы живы и здоровы. Такой был уговор ещё в школьные годы, и до сегодняшнего дня мы соблюдали его.

Ещё в детстве знали, что у папы много врагов, да и в целом у всей нашей семьи — деда, дядей — была опасная работа. Когда мы выросли, детали прояснились, стало понятно, откуда гиперопека и постоянное чувство настороженности. Поэтому мы всегда должны давать о себе знать, в любое время, чтобы успокоить близких.

— Прости, мам, — произношу и обнимаю её. — Мы больше так не будем, — добавляю весьма банальную фразу.

— Мы с папой чуть с ума не сошли, — всхлипывает, обняв в ответ.

Следом извиняется Ник, пока отец прожигает нас недоверчивым взглядом. С мамой проще, она пока под эмоциями, но не стоит забывать, что она — ходячий детектор лжи и вычислит любую ложь.

— От вас несёт, как от бочки, — прищуривается мама и осматривает с ног до головы. — Приведите себя в порядок и жду вас на кухне, — это уже сказано приказным тоном, и мы только киваем.

— Нам звездец, — шепчет Ник уже на лестнице.

— Спокойно, полуправда — уже не враньё, — так же тихо отвечаю, кожей ощущая взгляды родителей.

— Нас раскроют, как пить дать. От мамы ничего не скроешь, помнишь то разбитое окно в школе?

— Как забыть гору снега в холле и два дня отменённых уроков, — усмехаюсь, вспоминая, как впервые увидел брата в таком гневе.

Ник тогда сцепился с одноклассником, ему было одиннадцать, и он уже несколько лет ходил в секцию бокса. Сломал нос тому пацану, а тот полез на него с непонятно откуда взявшимся стулом. Ну, Ник вырвал этот стул у него и бросил в панорамное окно. Зима, на улице минус двадцать, снег шёл, и холл моментально наполнился холодом. Я прибежал слишком поздно, не успел остановить братца, но родителям сказал, что это я разбил окно. В итоге наказали обоих — меня за враньё, Ника за разбитое окно.

— Давай договариваться, чтобы лишнего не сказать, — проговаривает брат, встав перед дверью в свою комнату.

— После клуба мы поехали к Аркаше, там вырубились под утро и проспали до вечера, — развожу руками, мол, всё просто.

— А что мы делали у Толя? А клиника? Или ты думаешь, папа не узнает про токсикологические анализы? — понижает голос, словно нас могут услышать с первого этажа.

— Ты прав, — выдыхаю и зарываюсь пятернёй в волосы, взъерошивая их. — Думаешь, надо сказать как есть?

— Можно опустить факт измены, это лишнее, — отвечает, но в глазах стоит вопросительный знак.

— А может, мама что-нибудь посоветует? — выгибаю брови, обдумывая этот вариант.

— И как ты себе это представляешь? Мама, папа, мы тут накидались, повелись, как два болвана, на идиотку, выпили шампанского, смешанного с каким-то дерьмом, и трахнули девку на двоих?

— Да, звучит мерзко, — киваю, поморщившись.

— Вам сказано: привести себя в порядок и спуститься на разговор, — звучит на весь дом голос отца снизу. — А не болтать в коридоре.

Мы с Ником только глаза закатываем и заходим каждый к себе. Душ принимаю горячий, тру кожу мочалкой до красноты, чтобы смыть с себя всё произошедшее за последние сутки. Жаль, из головы ничего не стереть, а как было бы здорово иметь такую возможность.

Выйдя из ванной в одном полотенце и услышав вибрацию телефона из кармана брюк, я прикрываю глаза, глубоко вдыхаю и, достав сотовый, разблокирую экран. От Ксюши висят несколько сообщений, но, увидев последнее, я так и застываю с открытым ртом.

«Дань, если ты не дашь о себе знать, я заявлю в полицию о твоей пропаже. Пожалуйста, отзовись, я волнуюсь»

Разве девушка, которая получила доказательство, где ты ей изменяешь, отправила бы такое сообщение? Определённо нет. Значит, она не видела моей измены? Получается, у меня ещё есть шанс оправдаться? А как так вышло, ведь Илья сказал, что Ксюша получила видео?