Глава 27. Я её недостоин

Разрываясь между честностью и страхом потерять любимую, он вынужден сделать выбор, который определит его будущее

Даня

Почти откровенный разговор с родителями обернулся совсем не тем, о чём мы думали. Ожидали осуждения, лекции о выборе друзей, поучений, что алкоголь — зло, и всё в таком духе. Но родители удивили и в очередной раз доказали, что нам очень повезло с ними.

— Чем опоили? — серьёзно и без паники спрашивает мама, почему-то достав свой сотовый.

— Мы не знаем, — отвечает Ник, попутно уплетая куриный суп. — Даже не уверены, что в той бутылке было что-то ещё, кроме шампанского.

— Сдали анализы в нашей клинике, — продолжаю я. — Результаты будут завтра, — добавляю.

— Привет, Тань, — говорит мама, и, подняв глаза на неё, вижу, что она кому-то звонит. — Мне помощь нужна, можешь приехать? — пауза, за время которой мама кивает сама себе. — Две капельницы для очищения организма, — видимо отвечает на вопрос. — Да, жду, спасибо, — прощается и, отключив звонок, прячет телефон.

— Зачем? Само выветриться, — бросает Ник, буквально срывая с моего языка то же самое.

— Не обсуждается! — отрезает мать, зыркнув на нас строгим взглядом.

— Что дальше было? — подаёт голос отец, сидя по ту сторону стола со скрещенными руками.

— Ничего, — пожимает плечами Ник, не подняв головы.

— Мы вырубились, наверняка сломав ему все планы, — дополняю, так же не посмотрев на родителей.

— Откуда эта вражда? Что вы не поделили с этим парнем? — спрашивает мама, и по тону понимаю, что она не совсем нам верит.

— Даня сдал его ментам, когда тот опаивал девушек. И его депортировали, — отвечает за меня Ник.

За что я ему благодарен, я вообще мысленно уже у порога Ксюшиной квартиры. Я бы побежал к ней в тот же момент, когда понял, что она ничего не знает. Но это было бы свинством с моей стороны по отношению к маме с папой. Поэтому я сижу, подкрепляю организм маминым супом, который сейчас кажется живительным.

Я скинул Синеглазке сообщение, что со мной всё в порядке и чуть позже я к ней приеду. Правда, если быть честным с самим собой, мне звездец как страшно посмотреть ей в глаза.

— Ты молодец, — вырывает из мыслей голос мамы и её тонкие пальцы, накрывшие мою руку.

Молодец, конечно, настолько, что по своей тупости потерял любимую девушку.

«Ещё не факт. Если она ничего не знает, ты можешь смолчать и сделать вид, что ничего не было», — шепчет голос в голове.

И возможно, нет, это точно очень плохо. Но будет хуже, если её не будет в моей жизни. Эгоистично? Несомненно. Но ведь от правды она тоже будет страдать, а зачем ей это? Не вижу причин делать ей больно. Можно считать, внушить себе, что ничего не было. В любом случае, я этого не помню, и если бы не то видео, и не знал бы. Думал и дальше, что Лера просто спала в той же кровати…

Чёрт, как же противно от этого. Даже от того, что она просто лежала рядом, не говоря уже о том, что прикасалась ко мне, а я трогал её. Пойти ещё раз душ принять, что ли?!

— А где Лана с Улей? — раздаётся голос брата сбоку.

— У дедушки, — сухо отвечает отец.

— Их Ярослав заманил какими-то подарками, — слегка улыбается мама.

Нас прерывает звонок домофона, и папа идёт открывать дверь, а мама отправляет нас в гостиную, устраиваться на диванах и ждать. Несмотря на наш с Ником возраст, дома мы чаще всего всё те же мальчишки, которые из уважения и любви к родителям стараются не расстраивать их.

Следующий час мы с братом лежим и пялимся в потолок, пока из пузырьков капает физраствор и медленно стекает по тонким трубочкам, попадая в вены. Попытки занять себя разговорами проваливаются у обоих, каждый думает о своей жопе. Ник, может, и выглядит, как напыщенный индюк, которому плевать на всё, но, наверное, только я знаю, какой он на самом деле. И пусть ему никто не угрожал, что ночное кино попадёт к его девушке, его всё равно грызёт чувство вины. Как и меня. Но я слишком люблю Ксюшу, чтобы признаться. Я буду мудаком и промолчу. Совру, потому что не готов потерять её.

Таня ушла, сделав своё дело и оставив всё на отца, который непонятно откуда разбирается во всём этом, и внимательно следит, как протекает очистка наших организмов. А едва всё заканчивается, я собираюсь уходить, но мама тут же встаёт на моём пути.

— Куда собрался? Тебе лучше поспать, — строго бросает, уперев руки в бока.

— Потом посплю, — улыбаюсь, больше чтобы показать, что со мной всё в порядке.

— Не заставляй её повторять дважды, — говорит отец, убирая приспособления для капельниц.

Глубоко вдохнув, я сжимаю переносицу.

— Спасибо вам за всё, но Ксюша волнуется, и я обещал ей, что приеду, — проговариваю, и в глазах мамы мелькает понимание.

— Ладно, езжай, — сдаётся, отойдя в сторону.

— Хрустальная! — возмущается отец, разведя руками, мол, какого чёрта.

— На его место встань, — выплёвывает через плечо, и папа, матерясь под нос, разворачивается и уходит в сторону кухни. — Езжай, — шепчет мама и, приподнявшись на носочки, обнимает, оставляя поцелуй на моей щеке.

— Спасибо, — тихо произношу и выбегаю из дома.

Путь до Синеглазки кажется полосой препятствий. И, нет, дело не в самой дороге, а во мне. Я борюсь с самим собой, одна половина считает, что я должен быть честным, вторая — что мне надо молчать. Перед самой дверью рука замирает над звонком, сомнения разрывают меня на куски. Чтобы не мучать себя и дальше, я нажимаю на кнопку, и будь что будет.

Звук поворачиваемого ключа, как лезвием по металлу — заставляет поморщиться. Сердце бьётся как сумасшедшее, всё тело дрожит от волнения, словно окунулся в ледяную воду. Но всё, времени больше нет, дверь распахивается, и передо мной появляется моя Синеглазка. Моя! Моя жизнь, моё дыхание, моё сердце. Моё всё!

— Привет, — говорю и сам свой голос не узнаю, настолько тихо и хрипло он звучит.

Вместо ответа Ксюша буквально прыгает ко мне в объятия, обвив мою шею своими ручками.

Чёрт!

Ты её недостоин, Даня! Ты не можешь с ней так поступить!

Оторвавшись от меня, Ксюша отходит на шаг назад, открывая проход, и я, лишь на секунду замешкавшись, переступаю порог. Ощущение, что ступаю на минное поле, — одно неловкое движение и всё взорвётся к чертям собачьим.

Синеглазка в коротких шортах от пижамы и тонком топе мнётся с ноги на ногу, держа телефон обеими руками. А я не могу! Не могу смотреть в её глаза, куда угодно — плечи, ключица, полушария груди, плоский живот, но только не в эти чистые озёра. Не могу! Мне кажется, там я увижу свой мерзкий поступок. Ошибку, которую уже нельзя исправить.

Простит ли она меня, если я скажу всю правду?

А я бы простил?

Чёрт! Что за бред? Это уже совсем другое дело, когда девушку опаивают и трахают.

— Дурак! — вдруг бьёт своим кулачком меня в грудь. — Ты знаешь, как я волновалась? — последнее слово произносит на выдохе.

— Прости, я… проспал весь день, — отвечаю и провожу рукой по волосам, взъерошивая их, словно пытаюсь растормошить мозги.

На неё не смотрю, изучаю пол, покрытый старым паркетом, но кожей ощущаю её изучающий и… не верящий взгляд на себе. Он обжигает, оставляет отметины… или чувство вины заставляет меня так воспринимать.

— Чай будешь? — от неожиданного вопроса я на автомате поднимаю глаза и встречаюсь с синевой её омутов, в этот же момент из лёгких будто весь воздух исчезает.

И как ты, Даня, собираешься молчать о случившемся, если один её взгляд как удар под дых? Никак, это явно дохлый номер. Но я ведь могу хотя бы попробовать? Я не хочу её потерять! Сейчас, когда она в шаге от меня, такая красивая, домашняя, любимая, я чётко осознаю, что, если в моей жизни не будет Синеглазки, то к чертям такую жизнь.

— Буду, — киваю и даже силюсь улыбнуться, но чувствую, что выходит фальшиво.

Ксюша молчит и, развернувшись, идёт в сторону кухни, а я только сейчас понимаю, что в квартире пахнет чем-то пряным и явно вкусным. Разуваюсь, иду за ней, бросив взгляд в сторону комнаты Лены, но там пусто, а кровать аккуратно заправлена.

— Ты одна? — не знаю, почему, но спрашиваю, проходя на кухню и присаживаясь за стол.

— Ленка на смене в клубе, — отвечает, наливая кипяток в заварник.

Кивнув, мол, понятно всё, наблюдаю, как Синеглазка накрывает на стол, поставив чашки, вазочку с кубиками сахара, миску с мёдом, сам заварник, а затем и большую тарелку с пирогом, от которого идёт аромат ванили и яблок.

— Готовка всегда помогала отвлечься, — выдавливает улыбку, присаживаясь напротив меня.

Нервно кусаю губы, пока она ухаживает за мной, наливая чай и выкладывая на тарелку кусок выпечки. Сама же ни к чему не притрагивается. Сидит, подняв одну ногу на стул и согнув в колене, обнимает руками, положив на неё подбородок.

Запихиваю кусок пирога в рот, чувствуя себя, как под прицелом. Мне кажется, что она всё понимает, что видит меня насквозь, и стоит поднять взгляд, она прочтёт в моих глазах: я тебе изменил.

Паранойя? Наверное, и если так будет и дальше, то я сойду с ума раньше, чем решусь признаться в своих грехах.

— Очень вкусно, — искренне говорю, запивая чаем.

— Спасибо, — улыбается, вижу, потому что смотрю на её губы.

Жутко хочется протянуть руку, схватить её и усадить на свои колени. Впиться в них и целовать её, пока рот не онемеет.

Тут же морщусь от этих мыслей, словно от резкой головной боли. Голос в голове, тот, который твердит признаться, сейчас набатом повторяет, что я грязный и испачкаю свою чистую девочку следами другой.

И он, черт возьми, прав! От этого больно колет в области грудной клетки.

Ложь всегда имеет худшие последствия, чем сама правда — всплывают в голове слова великого греческого философа.

Откуда я вообще это знаю? Что за мозговые раскопки? Я точно не фанат философии.

И к тому же я не собираюсь врать, лишь умолчать, разве это не разные вещи?

— Как прошла встреча с друзьями? — разрывает гнетущую тишину и заодно вырывает из мучительных мыслей.

— Нормально, — сухо отвечаю и тут же исправляюсь. — Всё, как всегда, выпили, поболтали и разошлись, — добавляю и даже мысленно выдыхаю, потому что с друзьями все так и было.

— Ты какой-то… усталый, — наклоняет голову набок и прикусывает нижнюю губу, словно от чего-то сдерживается. — Странно, учитывая, что спал весь день…

Моё сердце совершает кувырок и начинает обеспокоенно биться в груди, будто хочет сбежать с криками «сам расхлёбывай эту кашу». А я чувствую себя, как на детекторе лжи, и я почти уверен, что, если поднять взгляд, она всё поймёт. Всё прочитает в моих лживых глазах, и я просто сдохну тут на месте.

Так! Спокойно! Ты и вправду выглядишь паршиво, но это из-за вихря мыслей в голове, она подозрительная не на пустом месте, я ведь не веду себя так никогда. Надо исправить ситуацию, усмирить сомнения, и не трястись перед ней, как мальчишка.

— Последняя бутылка текилы была лишней, я давно так не напивался, и, честно говоря, мне очень плохо, — проговариваю уверенно и даже улыбаюсь.

И опять же, это не вранье, мне и в самом деле хреново, но не от алкоголя.

— Тогда допивай чай и ложись спать, — слегка взволнованным голосом отвечает.

— Здесь? — вырывается у меня удивлённое.

Нет, я не первый раз останусь у неё, но… что? Что меня так удивляет?

— Конечно, я не пущу тебя такого за руль, — говорит, вставая на ноги. — Если бы знала, сказала раньше, чтобы не приезжал и не рисковал, — добавляет и как-то суетливо убирает со стола.

Встаю и подхожу к ней, обнимаю за талию и прижимаю спиной к себе. Вдыхаю аромат лесных ягод, чувствуя, как внутри всё теплеет, расцветает и чуть ли не бабочки скачут.

— Прости, — шепчу, зарывшись лицом в шею девушки и ощущая, как мелко дрожит её тело.

Прощения я прошу за свой поступок, но, естественно, не озвучиваю. Мне будет очень тяжело смотреть в синие глаза и молчать о своём предательстве. Но ещё тяжелее будет жить без неё, у меня просто перестанет биться сердце.

— Ничего, — выдавливает, шумно сглатывая. — Иди поспи, — добавляет, и, мне кажется, она готова расплакаться.

— Ты в порядке? — разворачиваю её лицом к себе и вижу влажные глаза.

— Да, — шепчет. — День тяжёлый был, усталость и волнение… — отводит взгляд, но по тому, как подрагивают ресницы, понимаю, что она пытается отогнать слёзы.

— Прости, что заставил волноваться, — тихо произношу и не сдерживаюсь, прижимаюсь губами к её в невесомом поцелуе.

— Иди спать, — быстро отстраняется, не дав мне толком себя поцеловать. — Я схожу в ванную и присоединюсь, — улыбается, но как-то фальшиво.

Киваю, решив, что не буду расспрашивать, и направляюсь на выход из кухни, но в дверях притормаживаю и разворачиваюсь к ней.

— Ксюш, а спортсмен не объявлялся? Может, ты поэтому расстроена? — спрашиваю и задерживаю дыхание.

— Нет, я его не видела, а в телефоне он заблокирован, — отвечает громко и уверенно, и я выдыхаю.

Значит, Илья отправил видео, но оно просто не дошло, потому что он в чёрном списке. Стало ли мне легче? Определённо нет.