Глава 29. Я всё потерял

Теперь он несётся в никуда с дрожащими руками, мёртвым сердцем и одним единственным желанием: вернуть то, что сам же разрушил

Даня

Состояние наипоганейшее, меня всего трясёт, перед глазами стоит лицо Синеглазки в слезах, её разочарование, боль, обида. Мне так плохо, что хочется, как в детстве, когда упал и разбил колено, пойти к маме в рыданиях, чтобы она тебя утешила и рану обработала.

Но мне двадцать два года, я мужик, и мою рану антисептиком не вылечить.

Снова облажался по-крупному. Не зря люди говорят, что правда всегда всплывёт. Если бы я вчера вечером присел напротив Ксюши, рассказал ей всё, что было днём ранее, со всеми подробностями, даже откуда растут ноги у моей вражды с Аркашей, всё сложилось бы иначе.

А теперь я гоню тачку, наплевав на правила движения, на последствия, на свою жизнь в конце концов. Я всё потерял, просрал, как последний идиот.

Руль выскальзывает из рук, пальцы дрожат, будто конечности онемели и больше не подчиняются телу. Колёса визжат по асфальту на поворотах, я не знаю, куда еду. Внутри меня рвёт на части от боли, ломает, орёт: "Назад! Вернись! Всё исправь!". А мозг не работает, не понимает, как и что делать. Как объяснить ей, что я не хотел? Что не сказал, потому как считал, что так лучше. Что пытался уберечь её от этой грязи.

Пытаюсь включить голову, но она словно старый телевизор с помехами, который не выдаёт ни одной ясной картинки. Только Ксюша. Её губы дрожат. Глаза, полные слёз. Это выражение на её лице, и оно теперь со мной навсегда. Записано, отпечатано, выгравировано, как клеймо. И всё, как ножом по сердцу.

Она ведь верила. Серьёзно верила. А я… предал!

Надо было не уезжать, а ползать перед ней на коленях. Молить о прощении, пытаться объяснить. Просто чтобы она знала. Но слишком поздно, слишком тупо, слишком опрометчиво было думать, что она не узнает.

Трус!

Память, словно хочет меня добить, подкидывает воспоминания, как она смеялась утром несколько дней назад. Как сонно щурилась от света, как шептала мне что-то несвязное, запутанное, пока ещё не проснулась до конца. Это был дом, тот самый, который нельзя построить, и где царит тепло, которое нельзя купить. Мой дом просто был в ней.

И теперь я это просрал. Разбил вдребезги, растоптал.

Где-то в груди всё скручивается в узел, настолько плотный, что я боюсь, что не выдержит. Хочется выть. Не по-мужски, несдержанно, некрасиво, как животное, которому оторвали половину души.

И, может, я заслужил.

Может, я должен вот так и остаться… с пустыми руками и разбитым сердцем. Потому что я потерял её, себя, нас и наше будущее. Я убийца! Убил самое хорошее, что было в моей жизни, — нашу возможную семью и потенциальных детей.

Никогда не было так больно, даже вчера, когда узнал, как лихо меня обставили и как сильно я облажался. Тогда у меня был шанс всё исправить, но я решил, что скрывать, врать, молчать будет лучше. Решала, блин! А моя Синеглазка не просто знала, а видела всё. Каково было бы мне на её месте?

Твою мать! Даже представить не могу. От осознания потери меня будто беспрерывно режут тонкими лезвиями, а увидь я Ксюшу в руках другого, наверняка вообще с ума сошёл бы.

Нет, я не могу сдаваться вот так. Надо вернуться к ней, рассказать всё, заставить слушать в случае отказа. Но не с пустыми руками, нужно смотаться в клинику за результатами анализов, притащить всю эту троицу, если понадобится, но доказать, что я не по своей воле изменил ей.

Из мыслей выводит стук в окно, и я только сейчас понимаю, что машина давно стоит, и не где-то на дороге, а у ворот родительского дома.

Повернув голову к боковому окну, вижу лицо Ярика. Прищуриваюсь, неуверенный в том, что вижу его, но парень не мираж, и, открыв дверь, выхожу на улицу. Ноги едва не подкашиваются, всё тело словно вялое мясо, в ушах стоит гул, и звуки вокруг будто приглушённые.

Состояние наипоганейшее.

Нереальное. Сон просто. Очень плохой сон.

— Выглядишь паршиво, — подтверждает Яр. — Мне Ник всё рассказал, — положив руку на моё плечо, сжимает в знак поддержки. — Сейчас подъедут Марк с Егором, Мир присоединится уже на месте.

— О чём ты, мать твою? — хмурюсь, уставившись на него.

— Не надо оставлять и спускать им всё с рук, — цедит сквозь зубы.

Я зависаю на пару минут, не зная, как реагировать. Мы всегда были друг за друга горой, лишь годы учёбы развели нас в разные стороны, но дружбу нашу не сломали. Я в прострации, мозг всё ещё не в состоянии работать в полную силу, мысли все о Ксюше, вместо сердца лишь пепел, вместо души выжженная земля.

— Ты как? — Яр смотрит мне в лицо.

— Дай минутку, я не в состоянии, — качаю головой и отхожу на шаг.

Глубоко вдыхаю и выдыхаю, протираю лицо, хватаюсь за голову, взъерошивая волосы.

Проснись, Даня! Надо действовать!

— По ходу, дело дрянь, да? — раздаётся за спиной голос брата, и я разворачиваюсь.

— Хуже не придумаешь, — киваю и, подойдя к нему, вырываю сигарету из его рук. — Ксюша всё знает и не от меня, — проговариваю, и каждое, даже не слово, а буква в этой фразе, как удар ножом.

— Задница, — кривится Ник.

— А вот и подмога, — вставляет Яр, наблюдая за подъезжающей тачкой С-класса.

Визг тормозов, хлопки дверей, и Марк с Егором встают рядом.

— Ну вы и идиоты, — бросает Егор, попутно пожимая всем руки.

— Заткнись, умник! — осаждает его Марк. — Сравняем с землёй этих уродов. Мир в бешенстве, а это закончится печально… для них, — хищно скалится.

Это правда, мы тут все не ангелы, и у каждого из нас характер не сахар, но Мир — это отдельная история. Холодный и равнодушный, но, если наступить на хвост, беги как можно дальше.

Вот только месть Аркаше и Илье, мне Ксюшу не вернёт.

Два часа спустя вся наша шестёрка пинает камни под ногами у открытых ворот пустого особняка. Дом, который ещё вчера кипел людьми, пустыми бутылками и признаками вечных вечеринок, где звучала музыка и голоса, сегодня будто вымер. Ни звука, ни шороха, даже ветер обходит его стороной.

Дверь была не заперта, нам пришлось только ворота открыть, с чем отлично справился Яр, перепрыгнув через забор и отперев изнутри. Ещё до того, как зашли в дом, я нахмурился от порядка на территории вокруг. В бассейне не плавали части женского белья, на ровно стриженном газоне ни жестяных банок, ни окурков, и, конечно, ни одной тачки на парковке.

Сам дом встретил нас звенящей тишиной, запахом хлорки и идеальной чистотой. По углам не было камер, на мансарде никаких мониторов. Ноль признаков жизни, словно здесь никто и не жил никогда, а особняк только после ремонта.

— Это точно тот дом? — раздражённо интересуется Яр.

— Точно, — выплёвывает Ник.

— Если бы я вас не знал столько лет, решил бы, что вы всё придумали, — хмыкает Марк.

— На это и был расчёт, — спокойно вставляет Ратмир.

— Идеальное преступление, — усмехается Марк.

— Мне жрать охота, предлагаю упасть где-нибудь и обдумать дальнейшие действия, — бросает Егор, выкинув сигарету и затушив её носком ботинка.

— Поддерживаю, — соглашается Яр и первый садится в тачку.

— Ко мне поедем, — коротко заявляю и занимаю место за рулём.

Несколько минут в салоне машины тишина, со мной едут Ник и Яр, и каждый думает о своём. Я мысленно строю план по возвращению моей Синеглазки, обдумываю, как рассказать ей правду и как доказать, что не вру.

Месть, она, конечно, хорошее блюдо, но я рассчитывал хотя бы записать на телефон признание этих уродов. Но теперь иди ищи беглецов. Вот же суки прожорливые! Быстро подсуетились, почистили за собой так, что не подкопаешься. И в самом деле, на минуту я сам засомневался во всём. Но я был два раза в этом доме, и если вчера разум был затуманен, то в первом случае я был абсолютно трезв.

— Анализы готовы, — подаёт голос брат с соседнего сидения, вырывая меня из мыслей.

— И? — спрашиваю, бросив на него короткий взгляд.

— Уважаемый… бла-бла, — принимается читать вслух. — По результатам проведённого токсикологического исследования биоматериала сданного… Обнаруженные вещества: диазепам… — дальше он перечисляет все его метаболиты. — Так, вот важное: Комбинация диазепама с алкоголем может вызывать выраженные когнитивные нарушения, заторможенность, а в ряде случаев — антероградную амнезию, то есть провалы в памяти при сохранении внешней активности, — заканчивает и поворачивается ко мне.

— Всё сходится, — киваю и даже внутренне радуюсь, ведь это получается, что я не контролировал свои действия.

Да, я оправдываю себя, но что ещё мне остаётся, если и в самом деле не ведал, что творю. И теперь у меня есть доказательство моей мнимой невиновности, с которым я могу прийти к Ксюше и молить о прощении.

— М-да уж, — вздыхает Яр с заднего сидения. — А что, если бы доза была выше? Готовились бы сейчас к вашим похоронам, представляю лицо моего брата, — вижу в зеркале заднего вида, как «дядя» качает головой.

— Ты идиот, Ярик, — фыркает брат.

Он хотел сказать что-то ещё, но я уже торможу у кафе, вслух отмечая, что парковка почти пустая. А переступив порог вместе со всей компанией, понимаю, что внутри так же воет ветер, как и на улице.

— Что происходит? — громко спрашиваю Олега за барной стойкой.

— Ксюша не пришла, некому готовить, — разводит тот руками, чем вызывает во мне бешенство.

— На кухне, помимо Ксюши, ещё четверо людей, хотя бы закуски можно организовать? — рычу, подойдя ближе.

— Но Марина Сергеевна сказала закрыться, — мямлит в ответ парень, протирая один и тот же бокал по третьему кругу.

— Где она? — зверею уже.

Нервы сдают, навалилось слишком много. Ксюша, Лера, выходка Аркаши, его побег.

— В кабинете, — едва ли не шёпотом отвечает.

— Чтобы кухня сейчас же заработала! — бросаю в приказном тоне и спешно иду в сторону кабинета администратора моего кафе.

Толкнув с силой дверь так, что та врезалась в стену, захожу в помещение и взглядом пригвождаю вздрогнувшую Марину к месту.

— Даня…

— Даниил Давидович, — поправляю, и женщина хмурится. — Почему мы закрыты? — спрашиваю, подойдя к столу и нависая над ней.

— Твоя кухарка не явилась на работу, — ядовито выплёвывает.

— Повар, — снова поправка сквозь стиснутые зубы. — И это не повод закрывать кафе, помимо основных блюд, не таких уж сложных, чтобы с ними не справились другие работники кухни, у нас есть закуски, кофе и выпивка. По-твоему, нормально закрывать кафе из-за такого нюанса? — мой голос звучит тихо, но достаточно злобно.

— Из-за твоего «повара» мы закрыты, а на кухне…

— Ты уволена! — прерываю, и Марина замолкает, округлив глаза.

— Ты не можешь…

— Могу! У тебя десять минут, чтобы покинуть это заведение самостоятельно, не справишься — я помогу, — обещаю и ухожу прочь.

Всё! С меня хватит! Слишком долго я старался быть хорошим парнем. К чему в итоге это привело? К полному звездецу. Достаточно шёл по жизни на воспитании мамы, пора быть как отец и брат.

Возвращаюсь в зал и занимаю пустой стул за столом, где устроились мои друзья. Все молчат, листая меню, и лишь моё тяжёлое дыхание разрывает тишину.

— Кофе нам неси, что встал? — рявкаю на Олега и тот судорожно кивает, развернувшись к кофемашине. — Заказ прими, — обращаюсь уже к протирающей столы официантке Юле, явно делающей это, чтобы повыделываться передо мной.

— Полегче, — хмыкает Ратмир.

— Уж тебе ли не знать, как надо с подчинёнными общаться, — отмахиваюсь, намекая на его криминальную семейку.

— Кстати, как твоя война с отцом? — меняет тему Егор.

— Пока всё так же, но он упорно настаивает на моём внедрении в «семейный бизнес», мягко говоря, — нервно усмехается, и по глазам понимаю, что ему далеко не просто.

— Ты знаешь, если что, мы готовы помочь, — хлопает его по плечу Марк.

— А вы знаете, что я не стану втягивать вас в войну со Святославом Зверевым и ставить под риск ваши семьи, — уверенно заявляет, и мы все молчим.

Потому что он прав, связываться с этим человеком опасно, и пусть моей семье хватит сил справиться с Князем, это всё равно риски, к тому же каждому из нас есть, что терять.

— Ладно, вернёмся к нашему вопросу, — хлопает по столу Яр. — Как будем искать беглецов?

— А нахрен надо? — встревает Марк. — Ну дадим им в морду, хотя они, — кивает на нас с Ником, — уже с этим справились. А дальше что?

— Мне нужно лишь их признание на камеру, что это была месть и подстава, чтобы не идти к Ксюше с пустыми руками, — отвечаю задумчиво.

— И нахрен вам эта розовая муть под названием «любовь»? — качает головой друг. — Жениться надо по расчёту и жить, как душе угодно.

— А твоя жена тоже живёт, как душе угодно? Так же, как и ты, трахается, с кем попало? — спрашивает Ник, смотря на Марка в упор, и тот багровеет на глазах.

— Нет! — цедит сквозь сжатые зубы.

— А что это на твоём лице? Ревность? — ухмыляется Егор, тыкая пальцем в щёку друга.

— Отвали! — рявкает он, отпихнув его руку.

— Идиот ты, Марк, — встреваю я. — Жена у тебя красавица, а взгляд печальный…

— Мы здесь вроде твои проблемы обсуждаем, — перебивает меня. — Уверен, у твоей Ксюши сейчас взгляд ничем не отличается от глаз моей жены, — бьёт больно, но он прав.

— Мы найдём Аркашу, — бросает Ник, взглянув на меня, и я понимаю, о чём он думает.

Толь скоро пополнит свои карманы.