Глава 35. Цена молчания

Он выбрал тишину, чтобы спасти тех, кого любит, и сам в этой тишине умер

Даня

Утром я с трудом отрываюсь от Ксюши, но есть такое слово как «нужно». Мы оба невыспавшиеся, но счастливые, как никогда раньше. Ночь выдалась очень яркой, и мне не хочется расставаться, но, увы, у обоих дела. Ей на работу после обеда, а меня ждёт тяжёлый разговор с родителями.

Отвёз её домой и минут двадцать ещё целовал у подъезда, пока какая-то бабка не вышла и не бросила что-то про срамоту. Мы посмеялись, обменялись признаниями в любви и попрощались.

Родители, словно знали точное время моего приезда, сидели в гостиной на диване, и едва я появился, кивнули присесть напротив.

— Объясни мне, старому пердуну, как ты, встречаясь с Ксюшей, трахался с этой Лерой? — задаёт вопрос отец с ходу, без приветствий.

— Давид! — рычит мама, пихая его в бок локтем.

— Хрустальная, вот сейчас вообще не время для лекций, — закатывает глаза папа. — Он взрослый мужик, детей уже делает…

— Всё! — затыкает его мама. — Даня, у тебя с Ксюшей несерьёзно? Мне показалось, у вас в глазах настоящая любовь.

— Серьёзнее не бывает, я хочу сделать её своей женой, — уверенно отвечаю.

На мамином лице ноль эмоций, а вот отец непонимающе хмурится.

— Я что-то не вдупляю, — мотает он головой и, подавшись вперёд, упирается локтями в свои колени.

— В общем, — после небольшой паузы решаю прояснить ситуацию. — В тот день, когда нас с Ником накачали… — замолкаю, думая, как бы сказать, чтобы звучало не так противно. — Я переспал с Лерой, но в своё оправдание скажу сразу, что я ни черта не помню и согласия не давал, она сама на меня полезла… — замолкаю, потому что мама поднимает руку вверх.

— Почему ты сразу не сказал? — интересуется папа.

— Что сказать? Что бы это изменило? — задаю встречный вопрос.

— Ну да, ничего, — понимающе кивает.

— Если этот ребёнок мой, я его признаю, дам свою фамилию, обеспечу всем, но жениться на этой суке не буду, — твёрдо и громко заявляю.

— Тебя никто не заставляет, — мягко проговаривает мама и, присев рядом, накрывает мою руку своей. — Мы хотим, чтобы наши дети были счастливы, и всегда будем на вашей стороне, — обнимает, словно маленького, и целует в висок.

— Мы примем любое твоё решение, только постарайся больше не косячить, — вставляет папа, и я киваю в ответ, чувствуя невероятное облегчение.

Но рано радуюсь.

Мама заставила меня позавтракать и только потом отпустила. Я собирался поехать в кафе, заняться делами, а то в последнее время редко появляюсь там. Но едва приезжаю на место, мне сообщают, что меня ждут.

— Кто? — спрашиваю, и бармен кивает за мою спину.

За самым дальним столиком сидит никто иной, как главный прокурор и отец Леры в одном лице. Сердце пропускает пару ударов, в голове пролетает несколько мыслей. От «Лера не беременна» до «мне такой родственник не нужен». Глубоко вздохнув, я подхожу к мужчине, который лениво попивает кофе, глядя в окно.

— Доброе утро, вы хотели меня видеть? — вежливо интересуюсь.

— Видеть я тебя не хотел, но поговорить надо, — сухо и холодно отвечает.

— Ну что же, мне тоже нужно с вами поговорить, — бросаю и жестом руки указываю на коридор, ведущий в мой кабинет.

Через две минуты я сижу в рабочем кресле с уверенным лицом, собираясь сказать мужчине напротив, что не отказываюсь от своих обязанностей.

— Тест на отцовство ничего не решит, ты в любом случае женишься на моей дочери, — он с первой же фразы уничтожает меня, моё будущее и мои отношения с Ксюшей.

— В смысле? — нервно усмехаюсь, слегка теряя весь запал. — Если ребёнок не мой, я не свяжу свою жизнь…

— Свяжешь! — прерывает, и из меня вырывается смешок. — Мне плевать, кто отец этого ребёнка, в первую очередь, это мой внук.

— Вы, наверное, шутите…

— Мальчик, я очень редко шучу, — снова перебивает. — У тебя нет выбора. Твой или не твой, моя дочь станет твоей женой…

— Нет! — моя очередь лезть в его монолог.

— Это не просьба и не вопрос, — кривит губы, явно недовольный моим тоном. — Не забывай, в каком кресле я сижу и какой силой обладаю, — превосходство в его тоне бесит до скрежета зубов.

Мне хочется сказать, что он тоже не должен забывать, кто моя семья и что нам хватает и связей, и средств бороться, если до этого дойдёт. Но не успеваю и рта раскрыть, как он продолжает.

— Твой дед косит под бизнесмена, но мы прекрасно знаем, чем он промышляет, мне не стоит ровным счётом ничего, чтобы перекрыть ему кислород и закрыть его на долгие годы, а учитывая его возраст, он там и скончается.

Он проговаривает ровным тоном, в то время как моё сердце норовит выпрыгнуть из груди.

— Отец твой легко лишится своей школы, если я начну вытаскивать наружу все его прежние грехи. За ним и мать пойдёт, как соучастник, и твой дорогой дядя Макс. Братец твой легко сядет за драки, а если постараться, то и другие дела на него повесить можно. А дальше… бедная девушка Ксюша… сейчас столько несчастных случаев происходит, — смотрит на меня, и его мерзкий рот кривится в подобии улыбки. — А там можно найти на полях её отца химикаты, которые подвергают человеческий организм опасности, и конец бизнесу, а можно и на статью постараться. В общем, я могу разрушить твою семью и зацепить и другие. И даже твой могущественный дядя Дамир из Москвы тебе не поможет, — сказав это, он поднимается. — Подумай, взвесь всё хорошенько и задай себе вопрос: что для тебя важнее — благополучие семьи и жизнь Ксении или твоя свобода, — последнее, что говорит, перед тем как уйти.

Дверь хлопнула, а я так и застыл, смотря в пустоту.

Думаю. Когда шок проходит, я думаю без остановки. День, второй, третий, а через неделю принимаю решение.

Мне прекрасно известны все дела нашей большой семьи. Я знаю, что все наши нарушали закон и не один раз. Всем есть, за что впаять срок. И серьёзный. На всех есть дела, на которые закрывали глаза за хорошую доплату. Так устроен мир, ничего не поделаешь. И, честно говоря, мне не важно, что мои родственники вытворяли раньше, потому что я знаю, какие они дома, в кругу близких. Они моя семья, и я их люблю, как бы там ни было.

Конечно если бы я сидел в кресле отца Леры столько лет, так же собирал все доказательства, чтобы было, чем давить на людей в нужное время. И меня даже не удивляет, что у него столько информации и рычагов давления.

И, да, я боюсь за своих, за Ксюшу и даже за её семью. Никто не виноват, что однажды я решил потусоваться с Аркашей, затем побыть рыцарем в чёртовых доспехах и сдать его ментам. Никто не виноват, что я выпил то шампанское с химией. Никто не должен отвечать за мои грехи. Сам кашу заварил — самому и отвечать.

Если кажется, что это решение далось мне легко, то это грёбаное заблуждение. Неделю я рвал на себе волосы, взвешивая и обдумывая. Закрылся в себе, никому ничего не говорил, потому что, уверен, отец что-нибудь предпримет, и тогда все будут под ударом. Анатолий ясно дал понять, что играть не будет, а я не хочу и не могу рисковать.

Первые дни было дико больно, горел изнутри и никак не догорал, мучаясь от агонии и разрывающей душу боли. Но потом пришло смирение, выгорание, и я потерял человечность. Я сдох! Как бездомная собака под забором. Меня больше нет. Я лишь оболочка себя.

Синеглазке не отвечаю ни на звонки, ни на сообщения. С братом общаюсь сквозь зубы, с родителями коротко и сухо. Сегодня всё изменится, я так решил, вернее, мне не дали воли. Выбора просто нет, если только убить Лериного отца, но это уже край. А я думал и об этом, и самое страшное, что был готов преступить черту человечности.

Анатолий утром дал о себе знать, тонко намекнул, что часы моих раздумий подошли к концу. Время идёт, а ему нужно объявить о свадьбе единственной дочери до того, как станет виден живот. Собственно, я сейчас еду к родителям. Выходной день, а у нас традиция встречаться всей семьёй. Отличный повод объявить о своём решении.

Едва захожу в дом, как брат видит всё по моему лицу, но я мотаю головой, не дав ему даже возможности спросить. Молчу до момента, когда садимся за стол. Не хочу портить всем аппетит, дожидаясь конца обеда, но не выходит. Моё табло говорит всё, и меня заваливают вопросами.

— Я женюсь на Лере, — заявляю, и все замолкают на долгие минуты.

— Ты что, пьяный? — усмехается брат, но после того, как он посмотрел на меня, улыбка слетает с лица. — Охренеть! — бросает и тут же получает подзатыльник от отца.

— За словами следи! — кивает в сторону сестёр.

— Даня, ты ведь не хотел…

— Передумал, — прерываю мать. — Ребёнок должен расти в полноценной семье, — добавляю и чувствую горечь во всём теле.

— Что ты несёшь? — хмурится отец. — Ты был более чем уверен…

— Я так решил, — и ему не даю говорить. — Вы сказали, что примете любое моё решение, — привожу аргументы. — Сегодня Анатолий решил объявить об этом прессе, — сказав это, смотрю на часы. — И мне уже пора, — встаю из-за стола. — Дату свадьбы скажу позже, — разворачиваюсь и иду на выход.

— Даниил! — зовёт мама своим фирменным строгим тоном, но я не оборачиваюсь, выхожу из дома и понимаю, что ничего не чувствую.

Ни раздражения, ни боли, ни сожаления, абсолютная пустота внутри.

Теперь осталось сделать больно моей Синеглазке. Не хочу, но надо. Пусть ненавидит меня, чем страдает от разбитого сердца. А потом можно и сдохнуть окончательно.

В дом к Лере я захожу с каменным лицом, потому что мне уже на всё насрать. Какая-то баба-журналист задаёт вопросы, но я будто не слышу её. Зато Лера с улыбкой до ушей распаляется от души, рассказывая несуществующую историю нашей неземной любви. И только когда приходит время для снимков, я выдавливаю из себя улыбку, и то после того, как мне сделали замечание.

— Свадьба через две недели, — заявляет Анатолий, перед тем как я ухожу.

Сдержанно — хотя, наверное, правильнее будет обречённо — киваю и валю нахрен обратно к себе в квартиру, убивать время и напиваться. Да, обещал себе больше не пить, но по-другому мне не вывезти эту долбаную жизнь.

А через два дня, когда вышел журнал со мной и Лерой в обнимку, пришло сообщение от Ксюши, и на этот раз я ответил. Настало время поставить точку, вырвать себе сердце, чтобы мою Синеглазку никто не трогал.