Глава 36. Два незнакомца

Она верила ему, даже когда он лгал, держалась за него, даже когда он отпускал, и только сейчас поняла, как глубоко себя предала

Ксюша

Я не понимаю, что происходит, вот вообще даже в голову не приходит, что могло случиться, из-за чего Даня так отдалился. Я сделала что-то не так на свадьбе? Или потом в его квартире? Ему что-то не понравилось? Но тогда почему не сказать об этом, а молчать столько дней?

Так много всего себе накрутила, что мозг взрывается. Он не отвечает на звонки, на сообщения, дверь не открывает, в кафе его нет. Я звонила Нику, и он сказал, что у Дани какие-то проблемы. Но разве сложно бросить одно короткое смс? Чтобы мне было спокойно, чтобы я не надумала всякое.

Но сегодня у меня и вовсе земля ушла из-под ног, когда в перерыве я пила кофе на работе и листала ленту в соцсетях.

«Молодой ресторатор и дочь главного прокурора области готовятся к свадьбе. Сенсационная помолвка взбудоражила местную элиту. Он — амбициозный ресторатор, чьё заведение стало любимым в городе. Она — воспитана в роскоши, но выбрала любовь, а не статус.»

И ниже фотография, где Даня, мой Даня, обнимает брюнетку со смутно знакомым лицом. Из глаз в тот же миг брызнули слёзы, в груди стало невыносимо больно, дышать стало невозможно, потому что каждый вдох обжигает лёгкие.

Расстёгиваю первые две пуговицы белого кителя, но дышать всё равно не получается. Колпак будто начал сдавливать голову по бокам, и она начинает жутко болеть. Я задыхаюсь! От боли, обиды, предательства. Снова. Он снова меня предал, хотя обещал никогда больше не причинять боли. А я поверила.

Но зачем?

Если собрался жениться, зачем эти обещания, клятвы, слова любви? Разве свадьбу планируют за неделю? Нет, никто к вопросу о браке не приходит так быстро. Значит, он знал, что женится, знал и врал мне в лицо.

Меня мутит опять, уже который день бегаю в ванную, и я даже уже знаю почему. Утром тест сделала, и он показал мне две полоски. Я беременна! А он женится на другой.

Конечно я в тот же момент позвонила ему, но никто не ответил, и я написала сообщение, что нам нужно встретиться, которое так же осталось без ответа. Но всё, больше он не может от меня скрываться.

Делаю скриншот экрана, где открыта статья, и, написав, что мы обязаны поговорить, прикрепляю картинку и отправляю. На удивление Даня отзывается сразу, коротким: «Вечером на парковке твоего ресторана».

Ни приветствия, ни вопросов, ничего, кроме места и времени. Кто ты? Что ты сделал с моим любимым человеком?

До вечера время, казалось, застыло, я не могла ничего делать. Всё выходило из рук вон плохо. Марик, наш шеф-повар, орал на меня весь остаток дня, а я как тряпка. Поняв это, он меня выгнал из кухни, отправил чистить картошку, где я благополучно порезала себе палец, потому что от пелены слёз ничего не видела перед глазами.

Потом пришло сообщение от Дани, и снова коротко и по делу, о том, что он на месте. Надо было зайти в ванную, помыть лицо холодной водой и скрыть следы рыданий, но я лишь схватила куртку и выбежала на парковку.

И вот стоим друг напротив друга, словно два незнакомца. Небо заволокло тучами, мелкие редкие капли падают на мокрый асфальт, но я не замечаю. Вижу только его отстранённое лицо, как будто я фанатка, которая ему проходу не даёт. Ощущение, что он хочет быстрее разобраться и пойти прочь от меня. Ругаю себя, что не стоит плакать перед ним, но держаться так сложно.

— Это правда? — первая нарушаю тишину, смотря в любимые глаза и сдерживая из последних сил рвущиеся наружу слёзы.

— Что именно? — его спокойный тон только больнее колет.

— Ты… женишься? — вопрос звучит тихо, словно, если он прозвучит громче, это произойдёт прямо сейчас.

— Правда, — кивает, смотря на меня без капли сожаления.

— А как же… как же мы? — всё, больше играть в сильную девочку не могу, и по щекам стекают первые дорожки слёз.

— Мы? — ухмыляется, и это словно ножом по сердцу. — Какие мы, мелкая? — наклоняется ко мне с издевательским выражением лица.

— Но… ты говорил, что любишь, — каждое слово даётся с трудом, я не могу поверить в это, такого просто не может быть.

— Говорил, — выпрямляется, вздыхает с такой досадой, будто этот разговор ему в тягость. — Что ни скажешь, когда хочешь девушку трахнуть, — добавляет.

Это не просто удар, он режет меня без ножа. Кромсает сердце на куски и даже не понимает этого.

— Не верю, — бросаю на грани слышимости, мотнув головой. — Ты… не мог, кто угодно, но не ты, — дыхание сбивается, тело начинает потряхивать.

Он усмехается, спокойно, будто речь не обо мне. Словно это не он не так давно стоял под дождём и молил его простить.

— Может, тебе не стоило быть такой доверчивой, — произносит холодно, без эмоций. — Я ведь никогда не обещал тебе быть другим.

Да, другим быть нет, но вот любить меня и не делать больно обещал.

— Значит, всё это было просто ложью? — горечь сдавливает горло, голос едва выходит. — Решил развлечься перед свадьбой?

— А ты что думала? — смотрит прямо, без капли тепла. — Я всегда брал, что хотел. И ты не исключение.

— Даня, скажи правду, — подаюсь вперёд, цепляюсь за его рубашку.

Пожалуйста. Хоть слово. Хоть что-то. Я не смогу, если это не страшный сон. Мы ведь были счастливы, даже после того, что ты сделал. Хотя сейчас я всё начинаю понимать, и, получается, он не мне изменял с ней, а ей со мной.

— Смирись, Ксюша, — вцепившись в мои руки, отдирает их от себя. — У меня невеста. Она беременна. У нас скоро свадьба. А ты возвращайся к своей жизни, — проговаривает, словно я чужая. Ненужная.

— Не верю, — качаю головой, будто это поможет.

Он смотрит устало, будто всё это ему надоело.

— Ты нарисовала себе рыцаря на белом коне ещё несколько лет назад. Придумала образ, которого не существует. А я вот он — настоящий. Сегодня ты, завтра другая. Послезавтра — свадьба, — он говорит спокойно, пока я задыхаюсь от слёз и боли.

— Ты предал меня, — выдыхаю уже не плача, а ломаясь внутри. — Я доверяла тебе. Любила.

— Живи своей жизнью и не ищи меня больше, — бросает в лицо и поворачивается, словно не хочет меня даже видеть.

Я делаю шаг вперёд, но он отталкивает. Ноги подкашиваются, я падаю прямо на мокрый после дождя асфальт. Пальцы машинально тянутся к животу.

— А как же… наш ребёнок? — произношу уже в пустоту.

Потому что он уже ушёл, бросил, предал снова, превратил этот новый чистый лист в растоптанные в грязи куски бумаги.

С неба начинает лить дождь. Холодный. Как он.

Я больше не кричу. Только открываю рот и не могу вдохнуть. Больно. Настолько, что не дышится. На щеках солёные дорожки слёз, смешавшиеся с дождём. Я любила его с тринадцати лет, верила и прощала. А он… он предал. Снова.

В прошлый раз я думала, что мне очень плохо. Что не вынесу предательства и боли. Что не смогу выйти из кокона страданий обратно, в привычный мир. Но тогда это была репетиция перед настоящей болью. Всего лишь жалкая подготовка, а реальность — вот она: я в позе эмбриона поперёк кровати.

Я лежу, не двигаясь, потому что любое движение — это шаг вперёд. А я застряла. В той самой точке, где он смотрел в глаза… и выбрал не меня. Рыдаю без остановки, лицо опухшее, словно меня покусали с десяток пчёл. Тело ноет от лежания, конечности будто атрофировались. В груди дыра. Огромная, чёрная. И лишь по краям горит и кровоточит. Там были моя душа и моё сердце, но их вырвали с корнями.

Я жалкая.

Не потому, что выгляжу сейчас так плохо, а потому, что не могу взять себя в руки. Быть сильной, понять, что он не стоит моих страданий. Не убиваться так по тому, кто растоптал и вытер об меня ноги. Но я не могу даже позу на кровати сменить. Лежу уже несколько дней, уставившись в точку на стене и продолжаю плакать, потому что больше не знаю, как справиться с обжигающей болью в груди.

Ленка не оставляет попыток вернуть меня к жизни, то мягко просит поесть, то ругается и грозится впустить мою мать, которая уже приходила. Подруга сказала, что меня здесь нет, по моей просьбе, а я ещё пару дней назад написала ей, что уезжаю в командировку.

Бред собачий конечно… Какая, к чёрту, командировка? Я что, офисный работник какой-то? Но мне плевать, то короткое сообщение было лишь способом отделаться от разговоров и вопросов.

Ведь все уже знают, что Даня женится, об этом говорят не только газеты, но и весь интернет, словно они какие-то популярные звёзды. Я больше не смотрю, телефон не включаю, он наверняка уже и разрядился за столько дней.

Мои рыдания уже не похожи на человеческие или женские слёзы. Я больше смахиваю на зверёныша — маленького, мокрого, дрожащего, которого бросили в лесу и забыли о нём. Кажется, если бы я могла выть, я бы выла. Но у меня сорван голос, даже внутри.

Когда-то я мечтала о свадьбе, кольце и белом платье. О Дане грезила и то больше. Это глупо, банально, да, но я правда верила, что у нас всё будет. Что я его дом, а не просто очередная девушка в его жизни. А оказалось, что всё именно так. Я была просто эпизодом, способом убить время.

Вдруг внизу живота колет, почти незаметно, но я чувствую, и взгляд отрывается от невидимой точки на стене. Цепляется за чашку на прикроватной тумбочке. Ленка принесла мне чай перед уходом, не настаивала, чтобы я выпила, видимо, поняла, что бесполезно.

Я всегда считала себя сильной. Умела терпеть, сглаживать углы, уступать, где нужно. Но, оказывается, сильно ошибалась, на самом деле я просто тряпка. И что мне теперь делать с этим знанием?

Снова колет, уже ощутимее, как будто внутри кто-то дёргает за живую плоть. Я даже отмираю на миг, зажмурившись так сильно, что темнеет в глазах. Автоматически накрываю живот руками, инстинкт, древний, как само дыхание. Словно этим жестом могу как-то защитить. Как будто мои ладони — щит. Но руки такие слабые, дрожащие, бессильные.

И тут резкая, острая, безжалостная боль, будто лезвие прорезало меня изнутри. Одним движением. Хладнокровным и точным. Из горла вырывается сдавленный полукрик, тело тут же сгибается, скручивается, не слушается. Пульс в ушах как сирена, и больше никаких перерывов. Боль идёт волнами, одна за другой, не останавливается. Она накатывает, сдавливает живот, колет, рвёт, будто внутри меня бушует ураган. В голове набатом: «Ребёнок». И это разрывает сознание, перекрывает всё остальное. Сердце стучит где-то в горле, слёзы сами льются. Не за себя, не из-за Дани, не за разбитую жизнь. А за него, маленького, беззащитного, моего.

Я дура. Господи, какая же я дура! Чем думала все эти дни, лёжа, как труп, жалуясь на предательство? Как могла так забыться, так опуститься, когда под моим сердцем новая жизнь?

Даня? Да пошёл он к чёрту! Пусть делает, что хочет, пусть хоть гарем себе создаст, мне плевать… мне правда плевать, потому что…

— Боже! — мысль рвётся на части, как и всё во мне, потому что боль внизу живота становится невыносимой.

По комнате раздаётся крик, почти рёв. Пульс боли, спазмы, липкий пот на висках, содрогающееся тело, не способное двигаться, позвать, дышать ровно.

Надо встать, что-то сделать, скорую вызвать в конце концов. Но я не могу даже пошевелиться. Только стонать, шептать себе под нос, как молитву: только бы с ним было всё хорошо, только бы он остался со мной.

Но я встаю, едва перебираю ногами, держась за живот, не в силах разогнуться. Доковыляв до стола, где лежит мой телефон, стону в голос и от боли, и от того, что он не включается. Держусь за стену, за спинку стула, за стеллаж с книгами, что-то падает, но это совершенно не важно. Мне срочно нужно найти способ связи, Ленка на работе, за окном глубокая ночь, телефона нет.

Я почти падаю в отчаянии, но не позволяю и беру себя в руки. Сквозь дикую боль, слёзы и отсутствие сил добираюсь до входной двери. Надо к соседям, стучать, просить, звать на помощь. Потому что я не могу иначе, не могу потерять маленькую жизнь внутри себя.

— Прости, — шепчу одними губами, поглаживая живот. — Прости, что я такая, — всхлипываю, шмыгаю носом. — Ты только не уходи, а я обещаю быть хорошей матерью. Самой лучшей, только держись… пожалуйста.

Перед глазами всё расплывается, и я уже не понимаю — от слёз, или это сознание от меня ускользает. Успеваю лишь открыть дверь и чувствую, как по ногам разливается что-то тёплое. «Кровь», — понимаю, когда опускаю взгляд.

— Нет, прошу… — последнее, что срывается шёпотом с губ, и я падаю, сначала на холодный пол лестничной площадки, затем в пугающую темноту.