Глава 39. Она — моя жизнь

Он потерял право быть рядом, но не потерял её из сердца. И теперь был готов прожить всю жизнь, доказывая, что она — его жизнь

Даня

Ксюша садится в машину к Егору, и, словно в дешёвой мелодраме, с неба начинает капать дождь, который за мгновение превращается в ледяной ливень. А я стою под холодными струями, мрачнее, чем тучи над головой.

Не первый раз Синеглазка просит меня оставить её в покое, но впервые это прозвучало так искренне. Она реально не хочет меня видеть, и от этого вроде как начавшая затягиваться рана в груди снова кровоточит.

Могу ли я винить её в этом? Определённо нет. Кроме себя, мне больше не на кого переложить вину. Я убил наши отношения. Снова. И ребёнка. Нашего с ней ребёнка.

Промокший до костей, я медленно бреду к тачке Ника, сажусь за руль и еду домой. Не к себе, почему-то сейчас не хочу оставаться один, поэтому держу путь к дому родителей.

Уже не гоню, потому что торопиться больше некуда. На улице льёт как из ведра, и мозг говорит быть осторожным. Но я то и дело отвлекаюсь от дороги, погружаясь в мысли. Печальные, болезненные и душераздирающие.

Однако, ведь меня ничего не сдерживает уже. Нет никаких препятствий, кроме не безосновательной обиды Ксюши. Никто не угрожает. Егор не в счёт. Максимум, что он может сделать, — это снова разбить мне морду. Но это такие мелочи, по сравнению с остальным. Так что нет повода для нытья, надо бороться, наизнанку вывернуться, но вернуть Ксюшу, её доверие и прощение.

Во дворе нашего родового гнезда куча машин, подозреваю, все родственники собрались, чтобы отпраздновать мою свободу. Паркуюсь на свободном месте, плетусь к дому и, едва открываю дверь, слышу голоса и смех. Направляюсь в гостиную, оставляя за собой мокрые следы.

— О, явился! — первым меня замечает дед.

Не успеваю ничего сказать, как кто-то подходит сзади и даёт мне мощный подзатыльник.

— Чему я вас с детства учил? — спрашивает отец, а это именно он меня огрел.

— Что нет никого ближе семьи, — вздыхаю, правильно поняв, куда идёт этот разговор.

— Повздыхай мне ещё тут, — рявкает и, учитывая, что у него в руках поднос с украшенными розовым кремом маффинами, это выглядит смешно. — Что ты лыбишься? — не понимает моего веселья.

— Ничего, прости, — поджимаю губы, чтобы скрыть улыбку.

— Первое, что вы должны сделать в такой ситуации — это прийти домой, так я говорил? — я киваю в ответ, пока вся наша семейка молча наблюдает за нами. — Тогда что за жертвы, мать твою?

— Меня не трогай, — с другой стороны появляется мама. — Даня, ну я от тебя такого не ожидала, — качает головой, но в её глазах не вижу осуждения.

Возможно, кто-то другой на моём месте взбрыкнул бы, что его в двадцать два года отчитывают перед всеми родственниками, как мальчишку, но это не наш случай. У нас крепкая семья, и всегда были друг за друга горой, и я понимаю, что все здесь присутствующие собрались, чтобы помочь мне.

— Разве можно в одиночку вывезти такие проблемы? — продолжает мама мягким тоном, и я снова отвечаю только движением головы. — У нас такая большая семья, влиятельная в нужных кругах, как ты мог подумать, что нас так легко сломать? — она проводит рукой по моим влажным волосам, зачёсывая их назад.

— Идиот потому что, — фыркает отец, ставя поднос на стол.

— Давид! — грозно шипит на него мать.

— Да что Давид? — бесится папа, разведя руками. — Двадцать два года этому оболтусу, а он в героя решил поиграть. Нет, похвально, конечно, но…

— А сам что? — прерывает его дед.

— Ой, ты-то куда? У нас совершенно другая история, — отмахивается от него папа.

— Мы тут все с тараканами, — бросает дядя Амир. — Все когда-то играли в героев, — на этих словах он косит взгляд на жену, и Лиана только глаза закатывает.

Да, он прав. Когда-то Лиана сбежала от него, чтобы спасти его и ребёнка. Так же моя мать, беременная мной, спряталась, чтобы уберечь меня от моего же деда и собственного отца. И только у дяди Дамира с женой не было таких игр, ну или о них не известно.

— Я надеюсь, ты усвоил урок? — папа смотрит на меня хмурым взглядом.

— Усвоил, — кивнув, сдерживаюсь от очередного вздоха.

— Иди переоденься и спускайся к нам, — проводит по моему плечу мама.

Поднявшись в свою комнату, принимаю быстро душ, а когда выхожу из ванной, нахожу на кровати воркующего по телефону брата.

— Всё, пойду мозги старшему вправлю, — бросает, взглянув на меня. — Люблю тебя, — добавляет и отключается.

— Уже вправили, так что не вздумай, — тут же проговариваю, подойдя к шкафу в поисках сухих вещей.

— О, нет, братец, я тебе долго буду припоминать твой косяк, — ожидаемо отвечает Ник, но я игнорирую эти слова.

— Как вы узнали? — спрашиваю, достав спортивные штаны и футболку.

— Про угрозы? — вскидывает бровь и привстаёт. — Значит, давным-давно, когда единороги скакали по радуге…

— Ник, я тебе врежу! — шиплю сквозь зубы.

— Обломщик, я такую сказку сочинил…

— Давай к делу, — перебиваю этого сказочника.

— Ладно, войду в твоё положение, — разочарованно выдыхает. — Ты свалил на мои плечи своё кафе, помнишь?

В голове мигом всплывает тот день, когда мы с друзьями собрались выбить говно из Аркаши, но обломались и пошли ко мне перекусить, тогда я уволил администратора Марину и оставил кафе на попечительство брата.

— Помню, — киваю и, повернув кресло у рабочего стола, опускаюсь в него.

— Так вот, я не такой доверчивый, как ты, и установил камеры видеонаблюдения во всех кабинетах, — отвечает, а я хмурюсь. — Ты вообще, конечно, — усмехается, качнув головой. — Развесил камеры по залу, а надо там, где тебя реально могут нахлобучить. В кабинете админа, бухгалтера, на кухне…

— Короче, — тороплю, не имея никакого желания обсуждать мою доверчивость к людям.

— Да что короче? И так ясно, — откидывается на стену. — Ты заявил, что женишься, я не поверил, искал подвох и нашёл его, показал отцу, вот и вся история.

— А видео из комнаты Леры? — я продолжаю хмуриться и складывать два плюс два.

— А это маму благодари, — смеётся Ник. — Я же сказал тебе, что мы принимали активное участие в подготовке свадьбы. Вот мама и любезничала с твоей невестой, пошла к ней, чтобы познакомиться поближе, и установила камеру, — он говорит, а я ловлю небольшой шок.

— Откуда вы знали, что Лера до сих пор держит связь с Аркашей? — веду себя, как на допросе, но мне важно знать всё.

— Мы не знали, — пожимает плечами брат. — По факту, это бы ничего не поменяло, отец просто нагнул бы прокурора без шума, а видео как бонус, чтобы снять маску с этой овцы. Скажи, круто вышло?

— Ага, — отрешённо отвечаю. — Особенно кольца и голуби, — добавляю и морщусь, вспомнив тупое начало ролика.

— Я старался, — ухмыляется, явно гордится собой.

— Угрозы… как с ними? — это последний волнующий меня вопрос.

— Вообще не парься, ты видел тех людей в нашей гостиной? Если их объединить, можно мир захватить, — сказав это, он изображает зловещий смех.

— Спасибо! — говорю и, подойдя к нему, протягиваю руку.

— Не скажу «обращайся», лучше, чтобы таких поводов больше не было, — отвечает, пожав руку, тянет к себе и хлопает по спине.

Закончив с поддерживающими объятиями, Ник убирает с лица довольную улыбку и смотрит на меня серьёзно.

— Что там Ксюша? — спрашивает, и упоминание её имени бьёт хлыстом.

— Ребёнка потеряла, меня видеть, естественно, не хочет, — мрачно отвечаю, сглатывая ком в горле.

— Сожалею, — сжимает моё плечо. — Но ты всё решишь, да?

— Сделаю всё возможное, да и невозможное тоже, — уверенно заявляю.

Буду на коврике перед дверью спать, пока она не простит, но не сдамся.

— Рад слышать, — лыбится Ник.

— Откуда ты узнал, что она в больнице? — может, вопрос глупый, но, мне кажется, Ксюша вряд ли бы стала сообщать моему брату об этом.

— Соседку её пытал, — вздыхает. — Я хотел сказать ей правду, раз тебе не хватило смелости, но Ксюши не оказалось дома. Лена послала меня на три буквы, но моё обаяние и прирождённый шарм разговорили девушку, — закатываю глаза от его самооценки, но молчу. — И выяснилось, что… — он замолкает и поджимает губы.

— Что? Говори, меня уже нечем удивить, — нагло вру ему в лицо.

— Короче, Лена была на смене, от соседки по этажу узнала утром, когда вернулась, что Ксюшу забрал какой-то парень. Там вроде ей стало плохо, эта бабка вышла на шум и увидела Ксюшу в крови, — снова сглатываю ком и сжимаю зубы. — И Егора, который держал её на руках. Если коротко, Егор приехал поговорить с сестрой, узнать, почему она всех избегает. И очень вовремя, так как Ксюша была одна, когда ей стало плохо, и ничего не смогла сделать, кроме как выйти на лестничную площадку в надежде, что кто-то из соседей найдёт её.

В голове молотком долбит: была одна, кровь, боль, паника и ни одного человека рядом. А я? Где был я в это время? Далеко, занят собой, своими страхами и героизмом на грани дебилизма.

Нет, ну серьёзно. Если бы мог, я бы сам себе дал по морде.

Ничего не знал, не слышал, даже не попытался узнать. Я стал не тем, на кого она могла рассчитывать, опорой, а тем, кто подвёл.

Хочется заорать, что-нибудь разбить, исчезнуть, перечеркнуть всё и вернуть время назад, чтобы поступить иначе. Но уже поздно. Я не просто потерял ребёнка, я потерял её доверие, право быть рядом. Потерял самого себя, потому что после такого на себя смотреть невозможно. Сейчас я понимаю, почему в её голосе не было ни крика, ни слёз. Только тишина, в которой всё уже сказано, и мольба в глазах.

Я для неё никто, тот кто разбил её доброе сердце уже много раз. Тот, кто убил нашего ребёнка. И никакие слова не перекроют тот факт, что я не пришёл, когда ей это было нужно. И это больнее любого удара по лицу, больнее любых слов, которые мне говорили. Но я это заслужил. Не потерю ребёнка от любимой женщины, такого и врагу не пожелаешь, а боль. Я заслужил эту раздирающую душу агонию.

Иллюзий не строю, ведь вернуть всё назад нельзя. Искупить эту вину, скорее всего, тоже нельзя. Но я могу бороться, и я буду. Чтобы получить прощение и снова быть рядом. Пусть я для неё никто, пусть больше не верит, пусть не хочет видеть, но без неё я загнусь, похлеще чем от угроз прокурора.

И плевать, сколько времени это займёт. Год, десять лет, да хоть до конца дней, мне неважно. Она — моя жизнь, мой дом, вторая половинка, как все твердят. И если ради этого нужно будет пройти через все круги ада, я это сделаю просто потому, что не могу иначе.

— Ты меня слышишь? — брат трогает за плечо, и я выныриваю из мыслей.

— Нет, — честно отвечаю и прочищаю горло.

— Говорю, что надо спуститься, пока за нами отец не поднялся, — видимо, повторяет и ухмыляется. — По двадцать с лишним лет, а отчитывают как школьников, — бормочет себе под нос, направляясь на выход.

Может, и перегибают иногда, правда я никогда так не считал, да и Ник тоже, они ведь не контролируют каждый наш шаг и ничего не запрещают, лишь проявляют заботу.

В гостиной всё так же шумно и весело, и на некоторое время я позволяю себе ни о чём не думать, хоть это и жутко сложно. Но в кругу семьи мне удаётся пару раз за вечер даже улыбнуться.