Глава 40. Тепло его ладони

Она училась жить без него. Но каждый шаг давался тяжело, потому что сердце не забывает, кого полюбило

Ксюша

Пресловутая фраза о том, что начинаешь что-то ценить только тогда, когда теряешь, стала актуальной, как никогда раньше. Я почти потеряла самое важное в своей жизни — моего малыша. Не знаю, какие силы, бог или вселенная, но кто-то явно на моей стороне. Вернее, на стороне ребёнка, который должен родиться.

Если бы не Егор, я сейчас умирала бы от горя, и я безумно ему благодарна. За то, что к Ленке пристал, не поверил в эту дурацкую ложь о моей поездке в никуда. Плевал на время и приехал ко мне поздно ночью, чтобы потребовать ответы. Собственно, он нашёл меня на полу перед дверью, отвёз в больницу и был рядом всю оставшуюся ночь.

Моего ребёнка спасли, и это только благодаря моему брату. Тому, кто появился в моей жизни совсем недавно. Кто, по факту, мало меня знает и, вроде как, не обязан интересоваться моей жизнью.

А Дане соврала, да, и мне даже не стыдно. Но я больше не вынесу его лжи, предательства и пустых обещаний. Мне всё ещё больно, и от этого не избавиться, но я больше не позволила себе ни одной слезинки из-за него. Там, во дворе больницы, был последний раз. Просто так вышло, потому что не ожидала его увидеть. И не поверила сначала, ведь как последняя дура, лёжа на больничной койке, ждала, что он приедет.

Решила, что мерещится после стольких дней в больнице, запаха лекарств и капельниц. Нет, он был реальным, в чёрном костюме жениха, и это как очередной удар.

Зачем пришёл? Попрощаться? Поиздеваться? Оправдаться?

Я даже не вспомню, что он тогда говорил, да и не важно уже. Вру. Важно. И я пытаюсь вспомнить, но тщетно. За это злюсь на себя и останавливаю поток мыслей, едва они возвращаются в тот день. Потому что не должна думать о нём, ведь это причиняет боль, а страдать мне категорически нельзя.

Знаю, что свадьба так и не состоялась, об этом писали газеты и интернет. Не именно о несостоявшемся торжестве, это не такая уж и важная новость. Писали о несчастным случае с отцом Леры, вроде как авария из-за неисправности автомобиля. И мне стало жалко эту девушку, потому что она оказалась в ситуации, в которой месяц назад была я. Только мне повезло, а ей нет, она потеряла и ребёнка, и отца.

Целый месяц прошёл, а меня до сих пор в дрожь бросает, стоит вспомнить тот жуткий страх за малыша. Весь месяц я тщательно слежу за своим здоровьем, правильно питаюсь, часто гуляю на свежем воздухе. Провожу по полчаса на качелях во дворе родительского дома за чтением книг для будущих мам. Правда холодно, даже морозно, но зима в этом году как-то особенно красива.

С новой работы я, естественно, ушла, из квартиры тоже, перебравшись к маме. Ленка плакала, когда я сообщила, что ухожу от неё, но недолго, Егор утешил её. И до сих пор утешает. А я и рада, что подруга наконец встретила хорошего парня. И за брата счастлива, ведь я знаю Ленку очень давно, и она отлично ему подходит.

Мама с отцом пылинки с меня сдувают и каждый час интересуются моим самочувствием. Я уже привыкла к ним, да и к папе тоже, и, да, называю его папой. Но каждый раз, когда произношу вслух, сердце сжимается при мысли, что мой ребёнок будет лишён этого.

Я сама выросла без отца и прекрасно знаю, каково это, и совершенно точно не хочу такой участи для своего малыша. Однако о других мужчинах я и думать не хочу, даже представить кого-то рядом с собой не могу.

Но и Даню простить не в силах.

А он пытается, весь месяц не оставляет попыток выйти со мной на связь. Звонит с разных номеров, потому что его самого я заблокировала, но добился лишь того, что я просто выключила телефон. Чуть ли не каждый день сторожит у ворот, и на днях я едва не сорвалась к нему, когда из окна увидела его, посиневшего от холода.

Дурак! Заболеет, ведь не май месяц на дворе.

Так-то спит в машине, не знаю, почему в тот день был на улице. Папа его прогоняет, даже полицию пару раз вызывал, но толку ноль. Он возвращается и стоит на своём — требует разговора со мной.

И когда вижу его, так добивающегося диалога, то меня одолевает стыд и чувство вины за то, что соврала. Терять ребёнка больно, и он наверняка страдает, потому что внутри он умеет чувствовать. Но чертёнок шепчет на ухо, что так ему и надо. Пусть мучается и хоть как-то страдает. Такая вот месть за все обиды и боль, которые он мне причинил.

Глупости! Несмотря на всё, я его люблю, это чувство просто так не проходит, невозможно вычеркнуть кого-то из сердца по щелчку пальцев. И мне больно видеть его там, на улице, в мороз и с таким страдающим лицом.

Дура! Да, я та ещё дурочка. Но ничего не могу с собой поделать, лишь отойти от окна и уткнуться в книгу.

— Ксюнечка, — в комнату заходит мама и отвлекает от мыслей.

Именно от мыслей, потому что смотрю в книгу и вижу фигу.

— Пошли обедать, — мягко добавляет и, присев на край кровати, проводит ладонью по моей согнутой в коленке ноге. — Как ты?

— Нормально, — отвечаю, дёрнув губы в полуулыбке.

Завтра у меня плановый УЗИ-скрининг, анализы, и, что самое волнующее, я смогу услышать сердечко малыша. Со мной пойдёт мама, но совру, если скажу, что не хочу видеть Даню рядом. Чтобы, как в лучших экранизациях, держал меня за руку, и мы оба счастливо улыбались при размеренном стуке сердца.

— Ксюнечка? — взволновано зовёт мама, сжимая моё колено. — Ты чего? Болит что-то? — она встаёт и нервно дёргается.

— Нет, всё хорошо, — мотаю головой, откладывая книгу.

— Почему ты плачешь? — её голос подрагивает, потому что боится за меня, я знаю.

— Плачу? — моргаю и чувствую влажную дорожку по щеке.

Ну вот, а хвасталась, что давно не плачу. А как иначе? Если, как бы ни пыталась избавиться от мыслей и боли, не получается.

— Может, стоит выслушать его? — вдруг спрашивает родительница, и я округляю глаза на неё.

Очень странно услышать это от неё, потому что после Егора она вторая, кто ненавидит Даню за всё, через что мне пришлось пройти.

— Что? — спрашиваю, дабы убедиться, что меня не подводит слух. — Ты ещё вчера была против, — хлопаю ресницами, а мама смущается, поджимает губы и отводит взгляд. — Мам?

— Я общалась с его матерью, и она мне разложила всё по полочкам, — выдаёт на одном дыхании. — Я не говорю, что ты должна его простить, но, если бы ты спросила меня, как поступить, я бы ответила, что можно дать ему шанс объясниться, — повергает меня в шок своими словами.

Маме я ничего не ответила, но она и не требовала, просто высказала своё мнение. И я благодарна, что не настаивала и в принципе больше не поднимала эту тему. Поэтому остаток дня прошёл относительно спокойно. Я пыталась не думать о маминых словах и не дёргаться к окну каждые десять минут, чтобы издалека посмотреть на Даню.

На самом деле у него удивительная выдержка, другой бы, наверное, уже сдался. Но нет, Даня продолжает караулить у ворот целый месяц. Если бы не любил, он бы не жил в машине столько времени. И я верю в его чувства, но мне страшно простить.

Я уже прощала, и ничем хорошим это не закончилось. Но я больше не могу рисковать собой, потому что я несу ответственность не только за себя.

Когда поняла, что не могу сконцентрироваться на книге, закрыла её и пошла спать. Конечно перед этим подошла к окну и пару минут смотрела на Даню. Он сидел в машине на водительском месте, взгляд направлен на окна моей комнаты. Но я выключила свет и старалась не прикасаться к занавеске, чтобы он не заметил.

Это стало ритуалом, не могу пойти спать, пока не взгляну на него. И, нет, это не нормально, но ничего с собой поделать не могу. Уснуть не получается, если не посмотрю в окно.

Ночью он мне снился. И если раньше в каждом сне он говорил мне что мы расстаёмся, что он меня не любит и никогда не любил, что у него беременная невеста, а я как дура плакала, то в эту ночь он просил прощения и признавался в любви, держа меня за руки.

И я проснулась с бессознательной улыбкой на губах. Не должна так реагировать на сон, но контролировать не получается. И только когда подбегаю к окну, улыбка с лица исчезает. Потому что нет ни машины, ни самого Дани.

— Устал, — срывается с языка вместе с выдохом.

Моментально поникнув, опускаю голову и обнимаю ещё плоский живот руками. В груди разрастается чувство вины, что мучаю Даню, себя и лишаю нашего ребёнка отца. А малыш, словно почувствовав всё, решил выразить своё недовольство, вызывая тошноту. Бегу в ванную, позабыв на время обо всём. Но ненадолго. И уже принимая душ, я возвращаюсь к мыслям о Дане и том, чего я нас лишаю, не давая ему возможности хотя бы объясниться.

Когда начинаю готовиться к походу в клинику, решаю, что ради ребёнка я обязана поговорить с Даней, выслушать его и только потом решать, как быть.

— Ксюнечка, ты готова уже? — интересуется мама, заходя в мою комнату.

— Готова, — киваю, нервно покусывая губу.

— Тогда поехали, — бросает и выходит.

Схватив зимнее пальто, на пару минут застываю, даю себе время успокоиться и иду вслед за ней. Я волнуюсь, но это приятное волнение, то, которое бывает перед чем-то хорошим.

Мама уже ждёт в машине, наверняка давно завела, чтобы салон успел согреться. Когда выходим за ворота, я озираюсь по сторонам в надежде, что Даня просто перепарковался. Но, увы, его нигде нет, и сердце сжимается.

— Ты как? — спрашивает мама, не отрываясь от дороги.

— Нормально, — силюсь улыбнуться.

Червячок вины грызёт и словно кота мордой тыкает в собственную оказию. Почему? Где справедливость? Ошибается он, а виноватой чувствую себя я?

Но ведь жалко его, на улице зима, мороз, а он сидит в машине днями напролёт. Нет, ночами он отлучается, наверняка ездит домой, принимает душ, кушает и рано утром возвращается.

— Выглядишь озадаченной, — вырывает из мыслей голос мамы, после того как она коротко посмотрела на меня.

— Волнуюсь просто, — отвечаю и пытаюсь расслабиться.

— Не стоит, нужно быть спокойной и радоваться, — проговаривает мягким тоном, на что я лишь киваю.

Остальной путь я смотрю в окно и думаю, что, если Даня устал ждать, пока я решусь с ним поговорить, то мне придётся самой искать встречи с ним. Голос в голове говорит, что я дура и трусиха, что веду себя по-детски, прячась за воротами дома. Но мне всего лишь страшно, я устала наступать на грабли, на лбу уже места нет, всё в шишках. Даня сегодня попросит прощения, а завтра изменит мне, послезавтра женится, а через неделю снова будет просить прощения. А мне и моему ребёнку страдать от его поступков.

— Ксюнечка, — мама прикасается к моей руке.

— Что? — повернувшись к ней, пару раз моргаю, фокусируя взгляд.

— Приехали, — кивает вперёд и улыбается.

— Да, — бросаю, отстёгиваю ремень безопасности и выхожу из машины.

Кутаюсь в пальто и осторожно иду в сторону ступенек. На улице очень холодно, и я снова возвращаюсь к мыслям, что Даня наверняка мёрзнет.

Так, всё! Хватит! Его никто не заставляет, он взрослый человек и даёт себе отчёт.

— Ты иди, я сбегаю в туалет, — проговаривает мама, когда мы идём по коридору в сторону нужного кабинета.

— Хорошо, — отзываюсь и продолжаю идти.

Аккуратно стучу и после короткого разрешения войти толкаю дверь и переступаю порог.

— Добрый день, — улыбаюсь врачу за рабочим столом.

— Добрый, проходите, — она указывает на стул по ту сторону стола, и я присаживаюсь напротив неё.

Короткий диалог и ответы на стандартные вопросы, после чего ложусь на кушетку и задираю свитер, оголяя живот. Сердце бешено колотится, и врач замечает, как я волнуюсь.

— Не переживайте, это безболезненная процедура, — мягко улыбается, настраивая аппарат.

— Я не о боли переживаю, — отвечаю и поворачиваюсь к экрану, где вскоре я увижу жизнь внутри себя.

Слышу, как открывается дверь, шаги и шуршание рядом, но не обращаю внимания, не отрывая взгляд от маленького телевизора.

— Гель немного холодный, — предупреждает, и я чувствую это мгновение спустя.

Экран загорается, и в размытых серых пятнах врач начинает что-то искать, водя датчиком по животу. Я замираю, даже дышать стараюсь тише. Несколько секунд ничего не происходит, только странные тени на мониторе. И вдруг звучит частый и отчётливый: тук-тук-тук-тук.

Я вслушиваюсь, не сразу понимая, что это именно оно. Сердце маленькое, настоящее, живое. Врач чуть улыбается, отмечаю это периферическим зрением и сквозь пелену слёз.

— Слышите? Бьётся, — киваю, не в силах оторвать взгляда от экрана.

Хочется сказать что-то, но в горле пересохло, и я просто смотрю, слушаю и плачу, когда вдруг меня берут за руку. Сначала думаю, что это мама. Кто же ещё? Но ладонь слишком большая для женщины, и я резко поворачиваю голову, чтобы тут же замереть.

Даня!

Сидит рядом на стуле, сжимает мои пальцы, глаза блестят, а губы растянулись в улыбке.