Глава 42. Вот она любовь

Это был не подвиг, а рефлекс человека, который уже несёт ответственность за тех, кого любит

Даня

Я нахожусь в какой-то безумной эйфории и даже с долей неверия в происходящее. Она согласилась! Моя Синеглазка станет моей женой!

После всего того дерьма в моей жизни эти две недели были как попадание в рай. Нет, я не знаю, каково там, но мне кажется, что всё именно так. Я не заслужил ни Ксюшу, ни ребёнка, но я ни за что на свете больше не откажусь от них. Пусть хоть земля пополам треснет, небо разорвётся, вселенная взорвётся к хренам, но я буду рядом.

— Поехали, — с большим трудом отрываюсь от сладких и таких желанных губ.

— Угу, — кивает Синеглазка с покрасневшими щёчками.

Помогаю ей с верхней одеждой и сапожками под её ворчание, мол, и сама справится. А я не отрицаю, она у меня сильная, но мне по кайфу ухаживать за ней.

Взяв за руку, на которой блестит розовый камень кольца, целую тонкие дрожащие пальцы и веду на выход. Машина уже заведена, чтобы салон наполнился теплом и моя девочка не мёрзла. Открываю для неё дверь и, когда она садится, пристёгиваю ремень безопасности, урвав себе ещё один короткий поцелуй. Мало, мне так мало её, но напирать пока не буду. Для начала нужно собрать её вещи и переехать ко мне. И как можно быстрее привязать к себе штампом в паспорте.

Медленно трогаюсь с места, выезжая со двора, и еду аккуратно, не отпуская её руку из своей. Чуть больше двух недель назад я уже отчаялся. На территорию дома родители Ксюши меня не пускали, с Егором сцепились ещё пару раз за тот месяц, что я торчал под воротами. Её отец ментов даже вызвал, мать просила уехать и оставить Ксюшу в покое, не заставлять её нервничать. Но я не мог просто так взять и отказаться от неё и ребёнка.

Уже сдался один раз и чуть не потерял обоих, больше такого не повторится.

Может быть глупо, что такой взрослый мужик пошёл к мамочке, но я знал, что моя мама сможет донести до матери Ксюши всю правду. Конечно ей удалось поговорить и объяснить, и та даже встала на мою сторону. Сообщила про поездку в клинику и помогла пробраться в кабинет. Методы достижения цели не так важны, как результат.

— Думаю, со свадьбой ждать не стоит, — нарушаю тишину. — Пока животик небольшой, потом тебе сложно будет…

— Я не инвалид, Даня, — вздыхает и глаза закатывает.

— Никто такого не говорил, но всё же позже нам будет не до торжества, нужно комнату ребёнку подготовить, купить кроватку, коляску, пеленальный столик и всё остальное, — проговариваю уверенно и слышу тихий всхлип. — Синеглазка, что такое? — бросаю короткий взгляд на неё, сжимая крепче её пальцы.

— Гормоны, — отвечает и шмыгает носом. — Я это не контролирую, — улыбается, вытирая щёки.

— Домой вернёмся, и я поговорю с ним, чтобы не заставлял тебя плакать…

— С кем? — хлопает ресницами.

— С ребёнком! — восклицаю, заруливая на парковку клиники.

— Дурак, — смеётся Ксюша, и я сам улыбаюсь.

— Влюблённый в тебя по уши дурак, — говорю, быстро целую и выбираюсь из тачки.

Придерживая за талию свою будущую жену, веду к ступенькам. У регистратуры сообщаю, зачем мы приехали, и через несколько минут оказываемся в кабинете врача.

— Здравствуйте! Как вы себя чувствуете? Тошнота, головокружение, сонливость стали меньше? — спрашивает улыбчивая женщина.

— Намного лучше, еда по утрам уже не вызывает отвращения, — отвечает Ксюша и поджимает губы.

Понимаю, что она волнуется, и я поглаживаю большим пальцем тыльную сторону её ладони, даря ей свою поддержку.

— Отлично. Сейчас заканчивается первый триместр, самый уязвимый период. Мы сейчас оценим общее самочувствие, измерим давление, вес. Также я посмотрю результаты первого скрининга, всё ли с ними в порядке. Вам уже сообщили? — она поднимает взгляд от медкарты на нас.

— Да, сказали, всё в норме, — отвечаю я, опережая Ксюшу.

— Прекрасно. Следующий важный этап — это второе УЗИ, где-то недель через пять. Сейчас продолжаем наблюдение, сдаём плановые анализы. Если есть вопросы, обязательно задавайте, — выжидающе смотрит, но вопросов у нас нет, поэтому, коротко кивнув, она принимается за дело.

А через некоторое время мы выходим из клиники, оба с улыбками до ушей. Застыв по пути к парковке, я притягиваю Ксюшу к себе, обнимаю и впиваюсь в покусанные от волнения губы. Где-то вдалеке слышно, как газует какая-то машина, но стук собственного сердца заглушает все остальные звуки.

— Я очень тебя люблю, — шепчу ей в губы. — И очень хочу засыпать и просыпаться рядом с тобой.

— Я тоже этого хочу, — так же шёпотом отвечает, словно боится спугнуть наше счастье.

— Тогда поехали собирать твои вещи? — спрашиваю, и она лишь согласно кивает в ответ.

Беру за руку и направляюсь в сторону машины, но дальше всё происходит словно в замедленной съёмке. Слышу визг шин по мокрому асфальту, на автомате поворачиваюсь и вижу, что на нас со всей скорости едет тачка. Реагирую молниеносно и успеваю толкнуть Ксюшу с дороги, затем глухой удар и темнота.

В себя я прихожу резко, порываюсь встать, но тут же падаю обратно, морщась от прострелившей боли в ноге. В глаза бьёт яркий свет, пришлось проморгаться, чтобы привыкнуть и начать осматриваться.

Больничная палата, вокруг какие-то неприятно пищащие аппараты, по левой стороне пустая койка, рядом прикроватная тумбочка, на которой стоит стакан воды. Приподнимаюсь и, схватив его, делаю пару глотков, смачивая губы и избавляясь от царапающей сухости в горле. Едва мне удаётся вернуть стеклянную тару на место, как голову ведёт, и я падаю на подушку.

— Чёрт! — тихо ругаюсь, прикрыв глаза. — Что происходит? — задаю вопрос в пустоту и, пока пытаюсь выстроить цепочку из последних событий, отключаюсь.

Не знаю, надолго ли, но будит меня приглушённый и знакомый голос моей Синеглазки.

— Ты обещал больше не подводить, — пауза, заполненная глухим всхлипом. — Ты должен проснуться, — последние слова утопают в дрожащем дыхании.

Открываю глаза и смотрю на неё, на то, как она сидит на стуле рядом, сжимает мою руку и, опустив голову, шмыгает носом. В памяти всплывает тачка, летевшая на нас, моя реакция защитить Ксюшу с ребёнком и как сам не успел отпрыгнуть в сторону.

— Синеглазка, скажи, что с тобой всё в порядке, а я сейчас не валяюсь в коматозе, и ты мне не снишься, — проговариваю осипшим голосом.

— Даня? — резко поднимает голову, а затем вскакивает и сама, от чего наброшенный на её плечи белый халат падает на пол. — Боже! Как ты меня напугал. Никогда больше так не делай! — то ли ругается, то ли требует, а может, просит, не понимаю, но ровно до момента, когда она наклоняется и обнимает, насколько позволяет положение.

— Ты в порядке? — повторяю свой вопрос.

— Отделалась испугом, — отмахивается и, вытирая щёки, присаживается обратно.

— Ребёнок? — мой голос понижается от волнения.

— С нами всё хорошо, ты нас спас, — слегка улыбается.

— Не врёшь? — хмурюсь, внимательно наблюдая за её эмоциями.

Я пока сосредоточен на ней и, что со мной, не понял, может, тачка меня переехала, и она не хочет меня расстраивать ещё больше.

— Не вру, я упала в сугроб, меня осмотрели и уверили, что всё в порядке…

Едва она договаривает, дверь в палату распахивается, ударившись о стену, и в помещение заходит Ник, за ним отец, а следом и мама в слезах.

— Даня! — брат, запыхавшись, подходит к койке и словно сканер проходится взглядом по мне от головы до ног.

— Данечка, боже мой, — мама пробирается ко мне, охватывает моё лицо и принимается целовать куда не попадя.

— Где врач? Что сказал? Какие травмы? Насколько серьёзные? Может переведём?..

— А что с нашей клиникой не так? — раздаётся насмешливо, и порог переступает мужчина с усами в белом халате. — Кто вас пропустил сюда?

— Мы семья, нам положено, — огрызается отец, на что врач усмехается, но без злобы.

— Скажите, насколько всё серьёзно? — смотрит на мужчину мама.

— Пациент поступил с вывихом правого голеностопного сустава и лёгкой черепно-мозговой травмой, — отвечает, читая записи с планшета.

— Это опасно? — вскидывается Ксюша.

— Нет, при соблюдении рекомендаций всё восстановится. Мы вправили сустав и наложили фиксирующую повязку, — он поворачивается и обращается уже ко мне. — Сейчас главное — покой. Не нагружайте ногу минимум две недели. Передвигаться только с опорой. Лучше с тростью или на костылях, они вам помогут.

— Вот ещё, — вздыхаю и тут же замолкаю от строгого взгляда Синеглазки.

— Голова болит? — спрашивает меня врач.

— Да, шумит слегка, — отвечаю, не пытаясь быть героем.

— Нормально для такого удара, — кивает будто сам себе. — Головокружение, слабость, спутанность мыслей ещё будут присутствовать. Главное, минимум света, никаких телефонов, телевизоров, планшетов, — он смотрит на меня и чуть понижает голос. — Вы молодец, что спасли девушку, но теперь вам придётся немного подчиниться обстоятельствам, — бросает взгляд на присутствующих. — Можете забрать домой, день-два постельный режим, много жидкости и тишина. Через несколько дней жду на повторный осмотр.

— Спасибо, доктор! — благодарит его Ксюша.

— До свидания, — сдержано кивает и выходит из палаты.

— Когда ты уже будешь просто жить? — хмыкает Ник, присев на подоконник.

— Я вообще не понял, что случилось, — веду плечом и хмурюсь.

— Могу прояснить, — прокашливается отец, и все переводят взгляды на него. — Я приехал раньше, успел пообщаться с прибывшими на место полицейскими и выяснил, что за рулём была Лера, — припечатывает этой новостью. — В квартале отсюда, пытаясь сбежать с места преступления, она влетела в столб.

— О господи! — восклицает мама.

— С ней всё в порядке, ни царапины, если не считать тяжёлого алкогольного опьянения, — отец делает пару шагов и впивается руками в высокое изножье кровати. — Твой дружок пересёк границу под другим именем, подозреваю, что он подговорил девку на это покушение. Надавил покойным отцом, потерянным ребёнком, а виноват во всём ты…

— Каким боком? — фыркаю, но внутри всё сжимается от страха.

Что, если бы я не среагировал вовремя? Что было бы с Ксюшей и нашим ребёнком?

— Ну вот так, — папа разводит руками. — В общем, Леру задержали, а дружка твоего… я поднапряг своих знакомых, и его привлекут как соучастника в покушении на тебя, — подытоживает, но по глазам вижу, что он что-то не договаривает.

Понимаю, что не хочет напугать Ксюшу, поэтому лишь киваю с благодарностью, потом пообщаемся.

— Давай домой собираться, — бросает мама и затем поворачивается к моей будущей жене. — Ксюша, я очень рада, что вы помирились, — обращается к ней и через секунду обнимает опешившую девушку.

— Кажется, надо вам спасибо сказать, — смущённо произносит Синеглазка, когда её отпускают.

— Для этого и нужны родители, чтобы учить вас ходить, — метафорически отвечает мама. — Поймёте, когда свой родится, — улыбается, а я обращаю внимание на отца.

Он смотрит на маму, как коллекционер на самый ценный экспонат. У вечно сурового человека глаза наполняются теплотой, только когда они направлены на любимую жену. Мы с братом многое взяли от мамы, и жизнь у нас была намного лучше, чем у отца, не было поводов обрасти бронёй. А он сбрасывает эту броню только рядом с ней. Вот она, любовь, настоящая и искренняя, и я так же буду любить свою Синеглазку, даже когда сердце перестанет биться.