Глава 10. Неожиданные встречи

Потекли будни. Я быстро привыкла к новой работе. Ничего сложного. Коллектив хороший, все относились ко мне хорошо, помогают, подсказывают. Денис Олегович сразу взял меня на работу оператором, даже в договоре написано, что без испытательного срока. Я ему очень признательна. Хотя смены на сутки убивают. Бессонные ночи, беготня, к концу смены почти не чувствуешь ног. Усталость такая, что, кажется, размажет тебя сейчас по плоскости. И некогда отдыхать.

В выходные дни ношусь, как угорелая, собирая справки. Впереди суды, надо заручиться поддержкой людей, которые меня знают. Приходиться наведаться к своим преподавателям, взять с училища характеристику. Собрать все справки с предыдущих мест работы. Как говорит мой адвокат: Лишним ничего не будет.

Каково было мое удивление, когда я переступила порог художественной школы, в которой преподавала, и с порога услышала: А мы вас не ждали.

И это было удивительно. Ведь договор со мной никто не разорвал, за последний отработанный месяц даже денег не перечислили.

— Простите Людмила Прокопьевна, — обращаюсь к руководителю, — Я преподавала у вас три года, хотела получить характеристику от вас и обговорить возможность и дальше преподавать.

— Я зэчкам характеристики не выдаю, — надменно смотрит на меня Людмила Прокопьевна. — И выйдите отсюда, чтобы я вас здесь больше не видела. К детям людей с судимостью не подпускают.

— Людмила Прокопьевна, — пытаюсь я сгладить конфликт, — я никакая не зэчка, суд снял с меня все обвинения. Никакой судимости у меня нет.

Я ещё пытаюсь говорить дружелюбно. Но наталкиваюсь на агрессию.

— Мне нет до этого дела, ты в тюрьме сидела, нахваталась там поди всего, да у меня пол школы разбежится, когда родители узнают, что тут зэки преподают.

— Людмила Прокопьевна, вы палку перегибаете, — взрываюсь вдруг я, — меня оправдали, нет у меня никакой судимости, а за дискредитацию есть статья, ещё раз назовете меня зэчкой, и я подам на вас в суд. Вот тогда и посмотрим, кто тут зэчка.

У Людмилы Прокопьевны глаз дергаться стал, по шеи и груди расползлись неровные красные пятна, щеки надулись, и она стала похожа на жабу, что сидит на болотной кочке и квакает.

— Вон! Пошла вон! — заорала она, брызгая слюной.

— Нет! — вдруг уверенно говорю я. Всю жизнь боялась людей, облаченных властью. Скукоживалась от одного взгляда, боялась крика, а тут меня прорвало. Да сколько можно то об меня ноги вытирать!

— Нет! Я поняла вас, Людмила Прокопьевна, дальше наши пути расходятся, преподавать я у вас не буду. Тогда закрываем договор, вы выплачиваете мне все причитающиеся деньги.

— Какие деньги? Вон пошла! Мерзкая дрянь!

— Ну, тогда я звоню в департамент образования, ставлю их в известность, что у нас с вами конфликт. Так как трудовой договор у меня на руках, я обращаюсь к своему юристу, вместе мы составим заявление в суд. Департамент я тоже об этом уведомлю. Вот и посмотрим, кто из нас в итоге окажется прав.

У Людмилы Прокопьевны все тело вошло в Паркинсон, руки трясутся, а я спокойно набираю телефон нашего куратора. На третьем гудке мая бывшая руководительница орет: Ладно, тебя рассчитают.

Она убегает в бухгалтерию. Я сижу в кабинете, уходить никуда не собираюсь, с чего бы, пусть сами побегают.

Проходит долгих полчаса. И ко мне являются бухгалтер с офис менеджером, которая исполняет обязанности кадровика. Мне приносят приказ о расторжении трудового договора с весьма обтекающей формулировкой и расчет наличными. Я уже поняла, что хорошей характеристики отсюда я не получу. Поэтому подписываю бумажки, забираю деньги и иду на выход. Больше мне делать здесь нечего.

Но у входа меня нагоняет фраза, брошенная мне в спину.

— Правду сказала Людмила Ивановна, ты хамка некультурная, — красная, потная, злая на пороге стоит Людмила Прокопьевна.

— А причем тут моя свекровь? — и тут до меня доходит, что не только я хожу, собираю характеристики на себя, но и за моей спиной родственники пытаются меня опорочить, собрать обо мне сведения. Ох, не зря адвокат требует от меня все эти бумажки, боюсь, в суде будет бойня.

Но на этом удивительные встречи не заканчиваются.

В один из дней, когда я была на смене, к нам на заправку подъехало дорогое авто. И вышел тот, кого я меньше всего ожидало увидеть. Это был мой однокурсник Валера. Парень был мажором, крутился в тусовке архитекторов и дизайнеров. А в училище наше поступил, потому что папа пристроил. Хоть парень был и способный, но учился с ленцой.

И вот теперь передо мной стоит тот, который в училище всячески меня гнобил и унижал.

— О, Лебедева? — с легкой долей иронии, произнес он. — А чё не дворником? Я думал ты поломойком и дворником так и работаешь?

Эти детки богатых и всесильных родителей, не заработавшие в своей жизни и копейки, позволяли себе потешаться над теми, кто пробивался своим трудом и выгрызал в этой жизни себе место. За них все решали папочки и мамочки, грели им место, стелили соломку.

— Как видишь, я оператор, — как можно спокойнее произношу я.

— Чё, круто, диплом забросила?

— Нет, мне нужны сейчас деньги.

— А чёй-то, работу проще не нашла? C твоей то смазливой мордой и длинными ногами? Могла бы пристроить свою красивую попку в более теплое место, папика богаче выбрать. Ты скажи, если чо, я тебе парочку подгоню, они любят таких девочек.

Мне стало так противно, как будто меня облили чем-то грязным и липким, покатав после по пуху.

— Какой вам бензин наливать? — спрашиваю я, буквально сквозь зубы.

Он лениво бросает заказ, потом расплачивается и уходит.

Только это была не последняя встреча. Не прошло и двух дней, как на нашу заправку заехали две мои однокурсницы. И я понимаю с первых слов, с чьей подачи они тут оказались. Заправка наша на выезде из города, здесь такие фифы не бывают.

Мои бывшие однокурсницы за те шесть лет после окончания училища, сильно поменялись. Девушки эти были обычными провинциалками, приехали поступать из маленького городка в Свердловской области. Уж не знаю, кто им это внушил, но приехали они не учиться, а искать богатых «папиков». На курсе девушки слыли лентяйками, с курса на курс переходили с огромными «хвостами», еле ковыляя, окончили училище. Работать естественно не стали.

Смотрю на них сейчас и почти не узнаю. Губы надули, брови накололи, перманентный макияж, одна даже нос себе переделала. Эти дурёхи, видимо, решили, что этим помогут себе найти богатых мужиков. До меня доходили слухи, что девчонки до сих пор в поиске, но не гнушаются и зарабатывают эскорт услугами.

— Ой, кого мы тут видим? — расплываются в ехидных улыбках девахи, еле разлепили губы-пельмени. — А говорили, что ты лучшая на курсе, самый перспективный студент, подающая надежды!

— Ой, мы же забыли, ты же у нас за олигарха замуж вышла!

— Чё, олигарх помахал ручкой и выкинул?

— Ой, а ты работы лучше не нашла!

— Да ты чо, у нее карьерный рост, с полодрайки и дворника поднялась до заправщицы на АЗС!

Перебивая друг друга, ехидничают мои бывшие однокурсницы.

— А вы я смотрю, свою работу не поменяли, — ехидничаю в ответ. — Все пилотки свои подставляете за деньги.

У девчонок ни один мускул на лице не дернулся, только глаза сузились и стали злыми-злыми.

— Да чего ты в нашей жизни смыслишь, мы вот тут недавно в Дубай летали с моим, — однокурсница поправляет на узких плечиках кашемировое пальто. — Твой то, говорят, тебя дальше Сочи не возил.

— Не с тем ли ты летала, жена которого тебя ссаными тряпками била, — намекаю, что я в курсе её похождений.

— Нет, — в глазах однокурсницы вспыхивает пламя мести. — Мой котя хоть и женат, но денег на меня тратит гораздо больше, чем твой олигарх на тебя потратил за семь жизни в браке. Вот в Дубаях побывала.

— Не думаю, что ты Дубай посмотрела, наверное, только и видела седую мошонку своего коти, — язвлю я.

— Я сейчас напишу на сайте твоей зачуханной заправки, что здесь отвратительно обслуживают, и мне нахамила заправщица Лебедева, — взгляд однокурсницы скользит по бейджику на моей фирменной одежде.

— Уважаемая посетительница, все разговоры записываются, вон там стоит камера, — тыкаю пальцем в угол. — И, как я поняла, вы, девушки приехали не заправляться, так как ваша машина сейчас стоит на стоянке, а не на заправке. Так что в ваших инсинуациях смысла не вижу, а обвинения беспочвенны.

— Как была ты провинциалкой без капли вкуса, так и осталась ей, — фыркает вторая моя однокурсница, что не вступала ещё со мной в перепалку.

— Конечно, я же мозги силиконом не заливала, — язвлю в ответ, — девушки, я вас огорчу, но ваши губы пельмени лишают ваше лицо аристократичности, делая его более вульгарным, и у мужчин, глядя на вас все мысли ниже пояса.

— Какие у них должны быть мысли? — язвит в ответ она.

— Мысли о том, что они засунут между вашими пельменями, и это уж точно не про женитьбу.

— Ой, умная какая, а сама-то не удержала мужика, видела, в новостях показывали, как он этой своей помощнице кольцо дарил под вспышки кинокамер, так и объявили о помолвке, — усмехается однокурсница. — Набери в интернете, много интересного увидишь.

У меня руки задрожали, и мне пришлось их спрятать в карман. Нет, я не переживала, что Никита собрался жениться на другой. Я переживала за детей, они же с ним? Или он уехал делать предложение своей помощнице, а детей просто от меня спрятал?

— Где? Где ты их видела?

— В Китае они, место выбрали такое красивое, возле моря, и так со вкусом обставили, — чем больше она говорит, тем мерзопакостней становится.

— Дети с ними были?

— Конечно, куда они денутся. Детишек вряд выстроил, красивая церемония.

Но пока она говорит, я быстро набираю в гугле «Переверзин». Мне выбрасывается куча ссылок, все в основном посвящены его бизнесу, но в самом конце нахожу тот ролик.

Красивый закат. На берегу океана стоят столики, покрытые розовыми скатертями, на столах свечи, маленькие голубые букетики цветов в вазочках. Заходящее солнце, море, песок. Ветер колышет скатерти и пламя свечей. А мой мозг отмечает, что голубые цветы не подходят тому розовому, что на столах, сюда бы подошёл сиреневый. Но вкуса нет ни у Даяны, ни у Никиты. Мой бывший муж становится на колено и преподносит Даяне красную коробочку. Та изображает восторг, хотя тут попахивает подготовкой, репетициями, говорит «да», одевая на пальчик кольцо с огромным бриллиантом. Камера подъезжает ближе, фиксируя красоту кольца, потом отъезжает, открывая вид на море. Где-то сбоку, сиротлив стоят мои дети. Одиноко так стоят, как статисты. Мальчики в костюмах с бабочками, старший хмурый, насупленный, средний растерянный. За ними, в платье до пола, стоит дочь. Она переводи взгляд с одного взрослого на другого, словно потерялась в толпе. Вокруг неизвестные мне люди, умиляются и восторгаются, не видя, что дети напуганы, до них не кому нет дела. Это мои дети. И сейчас они остались совсем одни.

Мамочки! Я это не переживу.

Фиксирую кадр, увеличиваю. Рассматриваю внимательно, каждую черточку, каждое личико. У меня ноет за грудиной так, что рука отнимается, а потом я теряю сознание.