Глава 23. Роксолана

Вместе с полицией приезжает скорая. Мне ставят диагноз: закрытый перелом ключицы, ушиб. Кладут на носилки и увозят. В голове такой сумбур, что не помню, звонила ли я Всеволоду. А ведь надо предупредить Дениса Олеговича, завтра я не смогу выйти на работу.

В больнице мне делают укол и накладывают тугую повязку. Дежурная медсестра ведет меня в палату.

— Вот ваша койка, завтра во время обхода поговорите с врачом.

Медсестра категорична, на все мои вопросы отвечает односложно.

Придется задержаться в больнице. В палате темно, больные спят. Мне помогают расстелить постель, но дальше сама. А у меня даже вещей с собой нет. Так и ложусь в платье поверх одеяла. Надо будет завтра позвонить девчонкам, пусть принесут сменное белье и гигиенические принадлежности.

Утром в палату врывается медсестра.

— Быстро замеряем температуру, — командует она.

С трудом разлепляю глаза. Все плывет. Чувствую себя плохо. Дико болит рука.

— Больная, у вас температура.

— Мне нельзя болеть, у меня суд скоро, — только и твержу я.

Приходит врач и делает осмотр. Мне с каждой минутой становится все хуже.

Мне делают вновь снимок и выносят решение, что перелом оскольчатый, надо делать операцию.

— Ну, надо же, у меня на правой руке травма послеродовая, а на левой руке будет травма от удара молотком, — горько усмехаюсь я.

Врачи на миг замирают, потом консультируются. Вновь смотрят снимки.

— Что ж вас в детстве не прооперировали, эту травму можно было вылечить, — качает головой хирург.

— А, знаете ли, хорошо, что не вылечили. Эта травма спасла меня от тюрьмы. Потому что стала моим алиби, — горько улыбаюсь я.

Мне назначают анализы, антибиотики и обезболивающие. И готовят к операции.

После обеда появляется следователь, а за ним заходит и Всеволод.

Сколько уже мы общаемся, а меня до сих пор потряхивает от этого мужчины. В нем чувствуется такая сила, столько уверенности в себе, что все вокруг невольно уступают ему. Даже врач, который не разрешил меня допрашивать, в конечном итоге уступил Всеволоду.

Девочки из палаты уходят «погулять», а мужчины ставят два стула у моей койки и садятся. Следователь достает ручку и лист бумаги. И меня невольно ощущения возвращают в то время, когда был убит Ванька.

— И так, Роксалана Юрьевна, расскажите, что вы помните о вчерашнем нападении.

— Да почти ничего. Стемнело, я шла в сторону ворот, услышала позади шаги и оглянулась. Видела только темную тень, лицо было черным, кто это был, не знаю. Но вот в руках точно что-то было у нападающего. Просвистело в воздухе. Я отклонилась в сторону. Попало в плечо. Все.

— Напавший на вас человек мужчина или женщина?

— Да разве разберешь, одежда была на нем темная, да и на улице темень, хоть глаз выткни. Так и не поняла.

— А рост какой?

— А рост примерно с меня.

Всеволод переглядывается со следователем. И тут я вспоминаю, что и Ванькин убийца был одного со мной роста.

— Может вы запомнили какую-то отличительную особенность нападавшего, например, он хромал, покашливал или что-то ещё?

— Нет, человек в черном двигался быстро, напал внезапно, меня спасло, что я оглянулась, то лежала бы вместе с Ванькой в могиле.

— Как вы думаете, из-за чего на вас напали, ну, кроме личной неприязни?

— Я думаю, что много болтала, — я тяжело вздохнула, понимая, что совершила ошибку. — У меня состоялся разговор с Даяной, она не пускала меня к детям. Даже попыталась меня ударить. Тут — то я ей и сказала, что знаю из-за чего Никита не хочет отдавать мне детей, и это будет аргументом на суде.

Всеволод разочаровано выдохнул и вскочил со стула, взъерошил волосы рукой.

— Рокси, ты же себя под удар подставила, ты это понимаешь? — резко спросил он, потом отвернулся и сделал три шага в сторону окна.

Я его разозлила, и теперь он пытается спрятать от меня свою злость, чтобы не напугать.

— Я знаю, но слово не воробей, вылетит — не поймаешь.

— Ты должна быть осторожна, — Всеволод говорит, но не поворачивается ко мне, мне приходится разговаривать с его затылком.

— Я поняла, но исправить это невозможно.

— Ты неосторожными словами спровоцировала убийцу, и он добьется своего, ведь теперь ты для него опасна.

— Я поняла.

— Не ругай девочку, — вступился за меня следователь. — Она спровоцировала убийцу. Он вышел вновь на охоту, значит, у нас теперь больше шансов его поймать.

— А охранять её кто будет? — Всеволод резко разворачивается к нам со следователем. — Прежде чем мы его поймаем, он три раза успеет её убить.

— Зато теперь понятно из-за чего, — я говорю с уверенностью в голосе, хотя мне и страшно.

— Из-за чего? — удивленно смотрит на меня следователь.

— Из-за денег, что выделяет дед на содержание моих детей, сейчас все деньги идут Никите.

— Я проверял алиби Никитоса, — Всеволод вновь возвращается к моей койке и садится на стул. — Он и в этот раз был на работе, из кабинета не выходил. Так что это не он.

Так и в прошлый раз был не он, — киваю я. — И все ж кто-то из домашних напал на меня и на Ваню.

Следователь смотрит на Всеволода, тот на меня. У следователя на лице удивление с долей подозрительности, Всеволод же смотрит мне в глаза с некой долей издевки. И только тут до меня доходит, что следователь много не знает, и не всеми фактами Всеволод делиться.

Из неприятной ситуации меня спасает мой лечащий врач. Он влетает в палату, как смерч, и сходу начинает орать.

— Кто вам дал разрешение на посещение больной, у неё высокая температура, и те де и тепе, — да так орет, что в окнах стекла дребезжат.

Не знаю, кто более властный из мужчин, находящихся в моей палате. Но следователь вместе с Всеволодом ретируются. Я остаюсь одна.

Обед. Больные все ушли в столовую, лежачих в нашей палате нет. Я осталась одна. Девчонки Тая и Стеша пишут мне, что заедут во второй половине дня. Мне и отвечать нечем. Руки еле-еле телефон держат. Я жду.

Но во второй половине дня в палате появляется Никита под ручку с Даяной.

Они выглядят так, словно сделали мне одолжение, посетили лежачую больную в больнице. Даяна морщит нос, прикрывая его надушенным платком. Никитос обводит палату презрительным взглядом. Сам-то он никогда не лежал в обычных больницах. Для него это полный треш.

В палате в это время пусто. Только в углу сидит молоденькая девочка с загипсованной ногой и режется в игрушку «стрелялку» на планшете.

— Здравствуй, Роксолана, — Никитос презрительно сжимает губы в узкую полоску, зыркает на девчонку, которая в азарте орет «убила» и продолжает играть.

— Здравствуй, — коротко здороваюсь я.

— Мы к тебе по делу, — шум от битвы на планшете его раздражает, он нервно дергает плечами.

— По какому делу? — сухо спрашиваю я, зная, что никаких дел кроме детей у нас с ним нет.

— А можно тише, — оборачивается Никита к девушке, что играет в игрушку, та корчит гримасу и одевает наушники. Никита вновь поворачивается ко мне и окидывает презрительным взглядом.

— У нас с тобой есть дела, — коротко бросает он и смотрит так, словно я ему с копейки рубль не сдала. — Роксолана, я прошу тебя перестать позорить мою семью.

— О, как! — чуть не давлюсь слюной. — Это ж чем я Переверзиных опозорила?

— Ты прекрасно знаешь чем, — Никитос морщится, словно его заставили выпить горькую микстуру. Он сидит рядом с моей кроватью на простой табуретке, позади него стоит Даяна с лицом императрицы, которая принимает подданных с прошениями. Мне даже становится смешно. Ко мне словно свалилась клоунская группа, сейчас они разыгрывают концерт.

— Рокси, ты уже второй раз нас позоришь, сначала тебя признали виновной в смерти Ивана, на нас легла тень, теперь нашу семью полощут в связи с нападением на тебя, — проговорив длинную фразу до конца, Никитос замолчал, театрально повесив паузу.

— Во-первых, это твои родные подстроили так, что меня обвинили в смерти Ивана, я была не при чём, что собственно и доказал суд. А во-вторых, с каких-то щей я позорю вас, на меня напали, я пострадала, — возмущаюсь я. — На минуточку, я еле ноги унесла.

— Роксолана, — повысил голос Никитос. — Своим поведением ты плохо влияешь на имидж семьи.

— Да мне плевать на ваш имидж, — срываюсь я.

Даяна морщит носик и поглаживает плечо Никиты.

— Ты не забывай, что на наших детях тоже отражается имидж семьи, — пафосно продолжил Никита.

— Ты смеешься? Моим детям семь, пять и год, они знают только в какие игры играть, они понятие не имеют, что такое имидж, — возмутилась я.

— Потому что ты их плохо воспитывала, дети с младых ногтей должны знать, что такое имидж семьи, — вставила свои пять копеек Даяна.

— А ты заткнись, подстилка, — огрызнулась я.

— Не смей мне указывать, ты никто, — пафосно воскликнула Даяна.

— Хватит вам грызться, — рявкнул Никитос. — Рокси, я настоятельно требую, чтобы дальше этой палаты ничего не уходило, не говори с журналюгами, не разговаривай со случайными людьми, как можно меньше сообщай информации.

— А то что? — язвлю я.

— А то я тебе видеться с детьми не дам, — рявкает Никитос.

— Кто тут кому видеться с детьми не даст? — и в палату входит Всеволод.

Я уж думала, что он ушёл. Но он появился вновь внезапно. Всеволод делает резкий выпад в сторону Никитоса и хватает того за шиворот.

— Ты у меня, мелкий карлик, сейчас вылетишь в окно, понял, — рычит Всеволод в лицо Никитке, и тот бледнеет.

— Вы угрожаете, я жалобу на вас напишу, вы ему угрожаете, — пищит Даяна.

— Заткни свою девку, — продолжает рычать на Никитоса Всеволод.

Никитка и так бледнее моей простыни, на висках пот выступил, ручонками машет. Сказать ничего не может, только пузыри пускает. А Даяна вцепилась в него, хрен оторвешь.

— Я буду жаловаться на тебя в прокуратуру, — дерет глотку Даяна, пока Всеволод тащит Никитоса к выходу.

— Заткни пасть, шлёндра, — рявкает на неё Всеволод.

— Что вы себе позволяете, — не унимается Даяна. — Я вам не шлёндра, я личный секретарь Переверзина и его невеста.

— Ты шлёндра, я завтра на воротах вывешу список всех, у кого ты в кровати побывала.

Даяна бледнеет и затыкается. И Всеволод открывает двери моей палаты, выбрасывая Никитоса, за ним семеня, выбегает Даяна.

Всеволод отряхивает руки и поправляет на себе костюм, потом оглядывается на меня и говорит: Тебя ни на минуту одну оставить невозможно, Рокси.