Глава 25. Роксолана

Девчонки прибегают ко мне после обеда и сончаса, за ними приходит и мой адвокат.

С адвокатом мы быстро подписываем все необходимые бумаги, и он уходит, ему ещё готовиться к процессу, который должен состояться через три дня. К сожалению, без моего участия.

Пока Всеволод улаживает вопросы с отдельной палатой для меня и моей охраной, девчонки трещат без умолку. За полчаса на мою бедную голову были вывалены все новости: кто в кого влюбился, начал встречаться, а кто даже решил пожениться. Зачем мне эта информация, я даже не спрашиваю. Просто слушаю и улыбаюсь. Мне так легче пережить, я рада, что у других есть своя жизнь, лучше, чем моя.

С помощью девчонок мне удается помыться и переодеться. И я чувствую себя почти хорошо.

Но через час возвращается Всеволод, и девчонки замирают, как кролики перед удавом.

— Помогите Рокси собрать вещи, — отдает он распоряжение моим подругам. — Она переходит в другую палату.

По мне, так лучше бы я осталась в общей палате, тут хоть веселее, да и убийца вряд ли сунется, слишком много свидетелей, но Всеволод неумолим.

Меня помещают в палату прямо напротив ординаторской. Рядом с палатой уже стоит стул, на котором будет сидеть мой охранник.

Всеволод вновь уходит, решать какие-то проблемы, а девчонки шепчут ему в след.

— Какой мужчина.

— Супер, глаз не оторвать.

— А фигура какая, как у Геракла.

— Точно, как там Геракл разрывающий пасть льву.

— Самсон разорвал пасть льву, — осекаю девчонок. — Геракл задушил льва.

— Да какая разница, фигура у него, как у Древнегреческого бога, — шепчет Тая.

— Только он деспот, а не бог, — вновь осекаю их.

— Скажи, а он помогает тебе, потому что вы того, — и Стеша поднимает бровь, пытаясь подмигнуть мне глазом.

— Стеша, ты на что намекаешь? — возмущаюсь я. — Это дядя Вани, сводного брата моего мужа.

— Ой, значит не родственник, можешь с ним замутить, — Тая всегда говорит то, что думает.

Мне даже смешно. Какой тут замутить, я в его присутствии и кашлянуть лишний раз боюсь. Но девчонкам ведь это не объяснишь. Они ещё какое-то время трещат, обсуждая достоинства Всеволода. Потом убегают, обещая навестить меня после операции.

Операция назначена на завтра. Все анализу у меня взяты.

Утро для меня очень тревожное. Меня готовят, переодевают и увозят на каталке. А дальше операционная, наркоз.

Сутки я провожу в реанимации.

Врач говорит, что все прошло хорошо, дальше руку я буду разрабатывать, металлоконструкции можно будет убрать после сращивания кости.

На следующий день меня перевозят в палату. И сразу на мою голову вываливают столько новостей, что голова пухнет.

Первым в мою палату заглядывает адвокат.

— Здравствуйте, Роксолана Юрьевна, — он кивает головой на мое приветствие и проходит.

Садится и сразу достает бумаги.

— У меня для вас новость хорошая и плохая, — говорит он, — Начнем с плохой, мы не смогли добиться, чтобы суд определил место проживания детей с вами.

Я только тяжело вздыхаю и закрываю глаза. Ожидаемо. У меня нет квартиры, а это сильное ухудшило мою позицию на суде. Ведь детей отдать матери, значит ухудшить их условия проживания, где у каждого ребенка отдельная спальня.

К горю примешивается чувство боли. Шрам начинает ныть, кость болеть.

— Какая же хорошая новость? — интересуюсь я.

— Вам разрешено забирать детей два раза в неделю к себе на три часа.

— Если учесть время дороги туда и обратно, отсутствия у меня машины, то на свидание с детьми у меня будет оставаться меньше двух часов.

Боль ударяет в плечо и отзывается в груди тянущим чувством.

— Но это лучше, чем ничего. Мы подадим апелляцию. Возможно, к тому времени уже сдадут дом, и вы получите ключи от квартиры.

— Возможно, но это ещё не решено.

Мы с адвокатом опять подписываем бумаги. Я уже со счета сбилась, сколько должна Всеволоду за адвоката. Вот получу наследство, так сразу рассчитаюсь.

Но адвокат меня обескураживает.

— Там ещё Людмила Переверзина подала в суд, хочет пересмотреть завещание Ивана, — адвокат смотрит на меня поверх своих очков.

— Да чтоб её, — зло изрыгаю я. — И что теперь?

— Вы не сможете воспользоваться деньгами, что оставил вам Иван. Хотя бы до тех пор, пока суд не рассмотрит дело о наследстве.

— Отец Ивана говорил, что она отказалась от сына.

— Да, формально, но дальше будет зависеть от судьи.

— Хорошо, я подожду.

Через некоторое время адвокат, уладив все дела, уходит. Но я не остаюсь одна. Прибегает Стеша. Она помогает мне, ведь я даже поесть не могу сама.

Но её выгоняет медицинская сестра. В мою палату вкатывают штатив с растворами. Медсестра вводит лекарства, и мне ставит капельницы.

И я засыпаю.

Во сне ко мне приходит женщина. Красивая. В роскошном платье из струящегося шелка, с такими же, как у меня волосами цвета вызревшего каштана. Она что-то говорит мне и улыбается, только я никак не могу понять её. Но вот поднимается ветер, он гонит кучи мусора и пыли. И эту смесь бросает мне в лицо, а чей-то чужой голос кричит: Проснись!

И я испуганно вздрагиваю, просыпаясь.

В мою палату открывается дверь, и осторожно заходит медсестра. Я бы не удивилась, ведь она не хочет меня разбудить, но эта воровато оглядывается.

Да и вид у неё странный: шапочка натянута на самые глаза, половину лица закрывает маска, на руках перчатки, а в руках шприц. Медсестры не ходят со шприцами по палатам. Весь необходимый инструмент они привозят на маленьких тележках. И уж никак не идут в палату со шприцом, как с оружием, наперевес.

Я испуганно оглядываюсь на странную медсестру, но лекарство действует. Я заторможена и почти ничего не могу сделать.

А та наклоняется к одному из пакетов с физраствором и протыкает его иглой, выливая внутрь неизвестное мне вещество.

Я дергаюсь, стараясь вытащить иголку из вены, но у меня эта плохо получается, пытаюсь заорать, но из горла выходит только хрип.

Испуганным взором скольжу по лицу незнакомки. Я её не знаю. Или знаю. Большую часть лица закрывает маска, сверху колпак белый, прикрывающий волосы. Остаются только глаза.

Выпустив весь раствор из шприца, она смотрит на меня. Я уже видела эти глаза, я их видела!!!!

И в этот момент в палату входит медсестра и моя подруга. Они о чём-то говорят, не замечая незнакомки, а та начинает суетиться.

— Вы кто? — испуганно спрашивает дежурная сестра.

— Я тут, я из…

— Охрана!!! — уже орет моя подруга, а неизвестная бросается к дверям.

Вот только девушки оказались проворнее, одна хватает незнакомку за рукав, вторая за плечо. Но незнакомка оказалась сильнее, та бьет мою подругу кулаком в глаз и с разворота пинает медсестру. А потом, вырываясь, несется в сторону коридора. У медсестры в руках остается оторванный рукав фирменного халата.

— Держите её, охрана! — орет в коридоре медсестра.

Но я уже поняла, что убийца сбежала.

— Раствор, уберите раствор, — хриплю я.

И моя подруга понимает, её глаз мечется от иглы, что торчит из пластмассового флакона, к моей руке, куда по трубочке этот раствор капает. Подруга начинает суетиться, не понимая, что надо делать.

— Позови медсестру, — пытаясь объяснить подруге.

До той вроде доходит. Она бежит за медсестрой. В коридоре суета.

Наконец, из моей вены извлекают иглу.

— Не трогайте шприц, это улика, — шепчу я медсестре, а та лишь кивает и отставляет штатив с флаконом в сторону.

Проходит полчаса. За это время двое охранников заглядывают ко мне в палату, прибегает врач, медсестра суетится вокруг меня. Никто не знает, что делать, и что за раствор, который был влит во флакон. А главное, успело ли то вещество раствориться во флаконе и попасть ко мне в кровь.

Наконец, появляется следователь и Всеволод.

— Тебя ни на минуту оставить нельзя, — ворчит Всеволод. — И так, кто это был?

— Не знаю, но глаза были мне знакомы, — пожимаю плечами, силясь вспомнить, где я могла видеть эти глаза.

— Подумай, сосредоточься, — настаивает Всеволод, но бес толку.

Следователь достает лист бумаги и пытается с моих слов записать все, что происходило. Рядом сидит Всеволод и внимательно смотрит на меня. От его взгляда по коже бегут мурашки, когда он что-нибудь переспрашивает, то я вздрагиваю. Уж очень сильная аура у этого мужчины. Он способен подавить даже зачатки памяти. Поэтому я начинаю путаться.

Через минуту до следователя это доходит, и он просит Всеволода выйти.

Опрос продолжается, показания дают и медсестра с моей подругой. Каждая видит эту ситуацию по-своему.

Наконец. находят моего охранника.

— А чо я, мне плохо стало, живот прихватило, вот я и отлучился, — жалобно гундосит охранник, потом бледнеет и опять убегает.

— Олух, — орет ему вслед следователь. — Уволю!

Как только тому становится лучше, выясняется, что его угостила бутербродами какая-то пожилая медсестра.

— Так, все понятно, все спланировано, — машет рукой Всеволод. — Гони сюда экспертов, пусть отпечатки пальцев снимут, да выяснят, что ввели.

Людей в моей палате становится ещё больше. Вокруг меня целый хоровод людей в белых халатах. Мелькают под халатами фирменные кителя. Звякают инструменты. У меня берут кровь на анализ. Эксперты с кисточкой и порошком обильно осыпают все те предметы, которых могла касаться рука женщины в медицинском костюме.

Только через часа два все стихает. Охрану мне заменили.

Следователь со Всеволодом покинули больницу, пообещав следующему охраннику, что голову оторвут, если со мной что случится.

Я остаюсь одна. И тут в тишине палаты раздается звонок. Он разрезает долгожданную тишину, как нож режет масло. Телефон подпрыгивает от вибрации на тумбочке. Дисплей мелькает желтым светом.

Осторожно беру трубку и принимаю вызов.

— Ты все равно сдохнешь, — раздается из динамика. — Тебе все равно не жить! Такие, как ты, жить не должны!