Глава 29. Прошлое

Госпиталь нас встретил суровым дядечкой на пропускном пункте, запахом дезинфицирующих средств и тишиной. Палаты большие, светлые, рассчитанные на четырех человек, в палатах лежат в основном мужчины. Мы поднимаемся на шестой этаж. Тут ожоговое отделение.

Всеволод лежит в отдельной палате.

Высокая кровать. Все вокруг белое. Его темное лицо на фоне белых простыней, запавшие глаза, круги под глазами. Повязка, которая закрывает почти всю руку и плечо.

Шёпот хирурга.

— Его лучше не беспокоить, мы готовим его к пересадке кожи, поэтому прошу недолго.

Мы киваем и проходим в палату.

— Здравствуй, Рокси, — он улыбается, но голову в мою сторону не поворачивает.

— Привет, — говорю осторожно.

— Как у тебя дела?

— У меня все хорошо, я забрала детей от Переверзиных, сейчас ищу садик.

— Хорошо.

Он замолкает на несколько минут. Глаза его закрыты, и мне начинает казаться, что он уснул. Но Всеволод вздрагивает и начинает говорить.

— Я тебе не говорил, Рокси, что решил найти твоих настоящих родителей.

Я замерла и встала в позу сурка, что сторожит свое семейство и смотрит внимательно в небо, не появится ли хищная птица.

— У нас есть базы данных людей, что разыскивают своих потерянных родственников. В них я наткнулся на женщину, которая описывала ситуацию потери ребенка. Один в один твой случай. Ребенка она положила на лавочку и пошла прыгать с моста. Погибнуть ей не дали, но скорая увезла её в психиатрическую клинику. А ребенка она найти не смогла. Я сопоставил даты, фотографии, ты, возможно, её дочь.

Я стою молча, словно проглотила язык. На миг мне стало страшно, а в голове совершенно пусто. Только душа плакала, уливаясь горючими слезами.

— Рокси, возьми папку на моей тумбочке. Там все по твоей возможной семье, контакты, адрес. Прочитай. Если появиться желание, то набери номер матери. Ты можешь запросить ДНК экспертизу, чтобы уж точно определить родственные связи. Решение будет за тобой.

На лбу у Всеволода выступили капли пота. Нянечка быстро промокнула их салфеткой, потом замахала на нас рукой.

— Уходите, он ещё сильно слаб.

Мы вышли.

Папка жгла мне руки, не хуже той кислоты, что сожгла кожу и мышцы у Всеволода.

— Если бы не он, то ты, возможно, была мертва или сильно изуродована, — тяжело вздыхает Денис Олегович.

Я молчу. На меня все навалилось, придавило к земле, не дает вздохнуть.

Временами накатывает страх. Страх от мысли, а что я бы делала, оставшись инвалидом? Дети, которые не нужны их отцу. Прошло три дня, как я увезла их из дома, он даже не позвонил, не поинтересовался, что с ними, сыты ли. Что бы их ждало?

А ещё черная папка в моих руках.

Стоит её открыть, и страшное мое прошлое вырвется наружу. Я же знала, что не родная дочь своим родителям, знала, что в моем усыновлении есть какая-то нехорошая подоплёка. Но я всю свою жизнь сознательно заметала под коврик эти мысли. И вот в моих руках тайна моего рождения, истинные имена моих родителей и родственников. Вот только нужно ли мне это?

Дома меня ждут дети. Мы обедаем, играем, гуляем. И я на несколько часов забываю о страшной черной папке. Папке с моим прошлым.

Но наступает ночь. Мои страхи оживают. Они колышутся темными тенями по углам, выглядывают из-под шкафа и кровати, прячутся в темных углах.

Дети спят, раскинули ручки, сопят своими розовыми носиками. Оставляя меня один на один со своими страхами.

Мне надо принять решение.

Я сажусь и замираю. Папка лежит передо мной.

Меня ломает. Кто-то потаённый шепчет мне на ухо: Открой меня.

Второй противоречит: Зачем тебе это надо, жила же как-то раньше.

А я борюсь, не зная, кого из советчиков выбрать.

Потом берусь за край папки и дергаю её на себя, зажмурив глаза.

Страшно! Страшно открыть глаза.

Вновь сижу.

— Ты чего сидишь и жмуришься? — это Стеша заглянула ко мне на огонек. — О! А что тут у тебя?

Стеша берет в руки папку, а я открываю глаза и таращусь на неё.

— О! А кто это Эсмеральда де Бетюн? В девичестве Измайлова, сорок четыре года, красивая женщина, — весело трещит Стеша, а у меня от её слов начинает кружиться голова. — О! Она французская дворянка. Прикинь, даже поместье есть. Сто акров земли, а акр — это сколько? Виноградники, своя винодельня и ещё художественная галерея. Богачка.

И я с силой выдергиваю папку из Стешиных рук.

С фото на меня смотри красивая женщина с волнистыми волосами цвета пшеницы, голубые глаза и красивые черты лица. Ей не дать её сорок четыре года. Даже без всяких пластик и косметики она выглядит замечательно. Я перелистываю страницу и натыкаюсь на следующие фото. Измайлов Борис Олегович — это мой дед. Ему семьдесят четыре года. И я копия его. Волнистые каштановые волосы, голубые глаза, мы с ним как две половинки одного целого. Фотографий много, на одних он стоит, на других сидит. Но фигура, рост, даже то, что он в свои семьдесят четыре строен, как кипарис, все подчеркивает наше сходство. А ещё, на него похожи оба моих сына.

Дальше бабушка. Ольга Александровна сухонькая и красивая, старость придала ей мудрость и спокойствие. Её лик светиться той внутренней красотой, которая есть у женщин, проживших непростую жизнь, но проживших её с достоинством. Моя мама похожа на свою мать. А моя дочь взяла черты моей мамы, своей бабушки.

Я смотрю на эту семью, мою семью и слезы катятся у меня из глаз.

— Ты чего плачешь? — удивляется Стеша.

— Все хорошо, Стеша, все хорошо, — рыдаю на взрыв я.

Я закрываю рот ладонью, чтобы не разбудить детей, и ору в небо, ору молча, выдавливая из себя только всхлипы. Дети спят, их нельзя пугать.

Когда рыдания прекращают меня сотрясать, я читаю. Вновь читаю все то, что написала моя мама. История моего рождения.

Она сошла с ума от горя, потому что мужчина её обманул. Он оказался женатым. У него была семья и три дочки. Маме едва исполнилось девятнадцать. А у всех домашних девочек от любви «рвет крышу». Решив, что её жизнь окончена, она оставила меня на лавке и пошла к мосту. Прыгнуть ей не дали. Нашёлся какой-то мужчина, который поймал её буквально за пояс, не дав ей прыгнуть в реку. Приехала скорая и увезла её. Лечение в психолечебнице, затем поиск ребенка.

Мама, что меня вырастила как-то по хитрому удочерила меня, так, что не осталось никаких зацепок. Поэтому мои родственники меня разыскать не могли.

Сейчас мне надо решить. Стоит ли им звонить?

Ночь проходит без сна. Утро тоже не дает облегчения. Дети радуются новому дню. Они бегают и играют. А я смотрю на них и в моей голове пусто.

— Рокси, ты чего второй день, как пришибленная?

Стеша трясет меня, заглядывает в глаза, интересуется.

— Это все из-за той папки?

— Да, — сухо отвечаю я.

— А что там?

— Мои настоящие родители.

— Эта та дамочка, та французская дворянка? — с придыханием спрашивает Стеша.

— Возможно.

— Ух ты, мне бы таких родственников, ух, я бы тогда…

С удивлением смотрю на Стешу. Разве дворянская фамилия дает что-то, разве деньги и титулы дают что-то? Вспоминаю свою свекровь, мачеху Никитки. Да все гордилась своим происхождением и Переверзиными. Ей казалось, что богатая семья что-то дает ей, прибавляет статуса и привилегий. А на самом деле — это просто чванство. Глупость несусветная.

Я откладываю папку в сторону.

Позвоню, возможно, когда буду готова.

Скоро суд. Суд, где должны вынести решение о проживании моих детей.

И я концентрируюсь на этом.