Глава 30. Cуд

Пока суть и да дело, я еще несколько раз наведываюсь к Всеволоду в больницу. Он постепенно поправляется, ему сделали пересадку кожи. Врачи говорят, что спасла его реакция, он быстро начал смывать кислоту с кожи. И помогло то, что он был в рубашке из натурального льна. Плотный лен задержал на себе часть кислоты.

Но каждый раз Всеволод почти не говорит со мной, он скуп на эмоции и слова. Не знаю почему. Только вижу, как он отводит глаза в сторону, словно боится мне что-то рассказать.

Всеволод дважды сухо поинтересовался, позвонила ли я матери, но мне нечего ему было ответить.

Не знаю, хочу ли я узнать ту, которая меня бросила. Меньше всего хочется знать её мотивы. А может, я боюсь, боюсь снова быть отвергнутой: недостаточно красива, недостаточно умна, простовата. Я выросла в простой среде и у очень простых родителей. Когда мама вдруг ускакала в дали к богатому мужу, я почувствовала себя отвергнутой вновь. Ведь мне прямо указали, что я там никто, даже попытались продать. Но я не товар.

Моя родительница по крови какая-то баронесса. Живет в чужой стране, со своими нравами и устоями. Кто я ей?

Да и ищет меня, наверное, только для того, чтобы закрыть гештальт. Потерянная дочь, девочка, брошенная на скамейке во дворе дома. Что мы скажем друг другу при встрече, остается загадкой, потому что я не знаю.

Что будет после? Ещё непонятнее. Ну, удовлетворит свое любопытство дамочка. Я живая, выросла, выучилась, даже один раз вышла замуж и родила троих детей. Как она поведет себя в дальнейшем? Пообщается с внуками и улетит в дальние дали. Потом будет высылать посылки с подарками раз в год к Рождеству?

Пока меня вымораживает только от одной мысли, что надо позвонить.

Но часы бегут, время тикает. И мы вновь собираемся в зале суда, где должны рассмотреть наше дело по опеки над детьми.

Смотрю на это действо, как на спектакль. Действующие лица все те же.

Первыми в зал входят Сергей Иванович с Люсиндой. Чопорные, разодетые в пух и прах, на лицах маски: у него маска бизнесмена, которого оторвали от крайне важного дела, у неё — пресыщенной жизнью и дарами леди, которой не дали насладиться послеобеденным чаепитием.

За ними идет Никитос под руку со своей Даяной. Оба деловые, в офисных костюмах, изредка кидают взгляд на часы. В их лицах так и читается: время — деньги, не че нас от дел отрывать.

Позади всех идет с хищным взглядом Георгина Львовна. Куда ж без неё.

Семейка Переверзиных в мою сторону не сморит. Вот только Георгина Львовна кидает на меня взгляд волчицы, она даже облизнулась, чем ещё больше подчеркнула свою схожесть с лесной хищницей.

Георгина садится рядом с Люсиндой, что-то говорит той, бросая на меня злые взгляды.

Дальше начинается заседание. И ничего нового. Моя семейка обвиняет меня в неверности мужу, гулянках, употреблении спиртных напитков. Я вновь в их глазах плохая мать и жена. Даже упоминания в суде, что дети уже давно проживают со мной, а муж мой до сих пор ни разу к ним не приехал, не выбивает их из колеи обвинений в мой адрес.

От меня выступает свидетелем Денис Олегович. Он вновь рассказывает, что приютил меня в центре после того, как моя семья меня выставила за порог без средств к существованию, даже не дав забрать одежду из дома. Рассказывает, кем я трудилась, что отмечена как ответственная сотрудница, что у меня сложились хорошие отношения с другими женщинами в центре, нет нареканий, ни чем не злоупотребляю.

Суд внимательно выслушивает обе стороны. И судья уже готов вынести решение, как двери суда резко распахиваются и на пороге появляются полицейские, перекрывая выходы. К судье подходит один из них, о чем-то говорит. Потом разворачивается и идет к скамейке, где устроились Переверзины.

— Гражданка Кукушкина Георгина Львовна, вы задержаны по статье 111 УК РФ части четвертой…

Дальше ей зачитывают её права, а я смотрю на её лицо и не могу оторваться. Там все: страх, ненависть, злость и безнадега.

А затем человек в костюме поворачивается к моей свекрови и зачитывает ей статью. Почти весь зал ахает. Она участвовала в сокрытие улик, она помогла убийце скрыть улики после убийства её сына. Непостижимо!

Весь зал в ужасе смотри на это действо. У людей на лицах непонимание, ужас и даже презрение. Никто не сможет понять мать, которая помогла убийце скрыть следы преступления, убийства своего сына.

— Сергей, что ты сидишь! — орет Люсинда. — Немедленно вызывай мне адвоката по уголовным делам!

А лицо Сергея Ивановича вдруг озаряется радостью, он хмыкает и чешет подбородок.

— Сергей! Что ты лыбишься! Скорее, меня могут посадить!

Люсинда заходится в истерике, её берут под локоток и разворачивают на выход, в этот момент Сергей Иванович светиться, как фонарь в ночи, потирая ручки. И мне становится мерзко. Семья Переверзиных вызывает у меня чувство омерзения. Я правильно поняла Сергея Ивановича. Он просто радуется, что избавился от своей надоевшей и все контролирующей жены. Не надо ничего делить с опостылевшей супругой, её можно выставить на улицу с вещами, как выставил меня младшенький Переверзин.

Смотрю на младшенького. Тот выглядит немного растерянным, но не потому, что его мачеху забрали в полицию, он уже в голове просчитывает риски потери репутации. В глазах мелькают цифры, он оглядывает зал и выдыхает. Сегодня нет никого из репортеров. Можно скандал замять, а потом замести под ковер.

Все думали, что это последнее потрясение за этот день.

Но нет! Через минуту вбегает адвокат семьи Переверзиных и что-то шепчет на ухо Сергею Ивановичу.

— Умер? Отец умер? — вырывается у Сергея Ивановича громко, что это слышит весь зал. И все замирают. Потому что это сенсация. Умер миллиардер, чье имя до сих пор произносили с придыханием.

Заседание переносится.

Все встают и выходят, у дверей образуется толкучка, Сергей Иванович вздыхает и утирает платком лысину, делает скорбное лицо. Но даже сквозь скорбь не ускользает от моего взора ликование. Ещё бы! Сразу две удачи за один день: избавился от опостылевшей супруги, приобрел огромное наследство. В последнюю минуту, перед тем как скрыться за дверью, он бросает на меня взгляд. На его лице явно читается угроза: сведенные к переносице брови, жесткая складка возле губ, взгляд, брошенных из-под насупленных бровей. Так хищник смотрит на добычу, оценивая свои шансы.

Он явно видит во мне противника. Неужели боится, что дед отписал свои богатства моим детям, его внукам. Но кинув на меня свой взгляд, Переверзин исчезает за дверями.

Люди выходят. Шушукаются, сплетничают, тихонько обсуждают Переверзиных и события, связанные с этой семьей. Мне же не до них. Я хочу вернуться в отправную точку, к человеку, в руках которого сейчас все нити этой запутанной истории. Но Денис Олегович тянет меня в сторону.

— Денис Олегович, можно съездить в госпиталь к Всеволоду.

— Тебя туда не пустят, Рокси.

— Мне очень надо, договоритесь с Ремизовым.

— Рокси, — звучит угрожающе. — Тебе надо к детям, все остальное потом.

Я лишь вздыхаю и с тоской смотрю вдаль. Ладони так и чешутся. Так хочется что-то сделать, так хочется узнать причину поступка Люсинды и Георгины Львовны. Но Денис Олегович садит меня в машину и везет в сторону дома.

Вечер проходит скучно. Мы с девчонками перекидываемся парой фраз, кормим детей, перед сном гуляем с ними на детской площадке. Потом я пытаюсь их уложить спать.

Поздно вечером, почти ночью, появляется мой адвокат с Денисом Олеговичем.

— Рокси, по нашим сведениям, дед, Иван Савельевич Переверзин уничтожил последнее завещание, где упомянуты твои дети, его внуки. Тебе сейчас надо решить: Будешь ли ты вступать в битву за наследство.