Глава 31. Тайны раскрываются

— Нет, не буду, мне не нужны деньги Переверзиных, — твердо говорю я. — Я хочу, чтобы Никита Переверзин отказался от детей.

Адвокат смотрит на меня, как на дурочку. Ему невдомёк, что никакие деньги, а уж тем более деньги Переверзиных, не сделают моих детей счастливыми.

— Вы уверены? — спрашивает меня адвокат.

— Боле чем, — подтверждаю я. — Я хочу, чтобы вы донесли до Переверзина, что я согласна отказаться от наследства, если он подпишет отказ от детей.

— Роксолана, вы знаете, о какой сумме идет речь? Даже с учетом того, что ваши дети являются лишь правнуками Ивана Савельевича, сумма, которую вы сможете отсудить, будет огромна.

— Мне не нужны деньги Переверзиных, как и их фамилия, я хочу, чтобы дети носили мою фамилию.

Денис Олегович лишь хмыкнул. Адвокат посмотрел на него непонимающим взглядом и развел руками.

— Если я сейчас заявлю такое, то у вас потом не будет возможности переиграть это дело.

— Не надо. Хочу свободу от Переверзиных и себе и детям. Если я заявлю претензию на часть наследства, у нас вновь начнутся бои за детей.

— Роксалана, вы оцениваете риски, ведь вам придется одной растить и ставить на ноги троих детей?

— Да, — только киваю головой.

Адвокат откланивается и уходит. Завтра мы с ним должны будем подписать бумаги, я, как законный представитель, должна оформить официальный отказ от наследства. И пусть там дерутся за богатства папочки внук и сын.

Утро начинается тревожно.

После завтрака я увожу детей в частный детский сад, помог мне туда определить детей Денис Олегович. Потом еду к адвокату. Бумаги все подписаны и заверены у нотариуса. Мой адвокат только печально качает головой. Ему меня не понять.

Наконец, настает тот час, когда я еду с Денисом Олеговичем к Ремизову.

Не могу сидеть спокойно, еложу по сиденью, выглядываю в окно, тяжело вздыхаю, когда приходится подолгу стоять на светофоре. Наконец, вдали показался госпиталь. Я выдыхаю. Но вместе с тем мое сердце бросается вскачь. У Всеволода в руках разгадка всех тайн.

Мы поднимаемся на этаж, проходим длинным коридором с большими окнами и кадками с цветами. Навстречу нам попадаются пациенты клиники. Они просто гуляют, кидают на нас кто-то любопытные взгляды, кто-то равнодушные, разглядывают случайных посетителей.

Возле двери в палату Ремизова тормозим и стучимся.

— Входите, — властно кидает он. — Привет, Денис, добрый день, Рокси.

Он приветливо кивает нам. У меня язык присох к небу.

— Привет, — выдавливаю в ответ.

— Тут Рокси вся извелась, — шутит Денис Олегович. — Вся дорогу, как на иголках сидела, все по поводу вчерашних арестов.

Всеволод кивает головой и улыбается осторожно. Но тот час же становится серьезным.

— Слышал, умер старший Переверзин, — сухо констатирует он.

— Да, — киваю я.

— Ты можешь претендовать на его миллиарды теперь, — он внимательно смотрит на меня.

— Я только что подписала отказ от претензий на наследство, взамен, хочу чтобы Переверзины отказались от моих детей, — выдаю я, и у Всеволода брови уезжают вверх.

— Однако, ты смелая девушка.

— Мне не нужны их грязные деньги, а мои дети не будут Переверзиными.

Всеволод кидает взгляд на Дениса Олеговича, тот кивает головой.

— Хорошо. Что ты хочешь от меня.

— Правду. Хочу знать, почему Георгина Львовна убила Ивана.

— Это очень интересная история, в которой Иван просто попал под руку очень мерзкой и меркантильной бабе.

— За что она его убила?

— За деньги, деньги Переверзиных.

— Но к ним Иван не имел никакого отношения!

— Но к ним имели отношения твои дети. И ещё! Она очень хотела пристроить свою доченьку на теплое место, а ты мешала, вот все и сложилось.

— Ничего не понимаю, — рассеяно пожала плечами.

— Георгина Львовна мать Даяны.

— Что!?

— Да, да, и растила она доченьку для того, чтобы та вышла за очень богатого мужика. Только вот у доченьки все не получалось. Её использовали и выбрасывали. И тут она подложила её Никитке Переверзину. Тогда тебя и в помине не было. Никитке понравилась она, даже жениться хотел. Карты спутал дед, потребовав родить ему внука. И тогда Даяну послали на обследование. Тут и выяснили, что у неё из-за аборта, всяких заболеваний, которые она подхватила от своих любовничков, репродуктивная система выносить ребенка не сможет, она даже зачать не сможет. И Никитка поставил на Даяне крест. Девку выкинули, хотя и дали чуть денежек. Но Георгина Львовна не успокоилась. Именно она подкинула идею, что надо найти девочку из очень бедной семьи, чтобы на все была согласная. Мысль эту вложили Никитке в голову, а он быстро нашёл решение. Так ты стала его женой.

— Как это все мерзко.

— Да, когда я увидел тебя на свадьбе, то сразу понял, что это фарс. Ты выглядела бедной родственницей на вечеринке богачей. Но ты выполнила возложенные на тебя функции. Ты родила наследников, а дед отслюнявил своему внучку миллионы долларов. Тут Георгина Львовна вновь подсунула Даяну. Вопрос с внуками был решен, тебя нужно было убрать со сцены.

— Ужасно!

— Вот тут не вовремя вмешался Иван, он начал тебя уговаривать развестись с Никиткой, предлагал тебе помощь. У Ивана были деньги и возможности. Он мог помочь тебе отсудить детей у Переверзиных. Тогда бы крантик с поступлениями от деда был бы перекрыт, чего не могла позволить Георгина. Её дочке уже была подарена на эти деньги дорогая квартира, машина, и ей хотелось ещё и ещё. Тут-то этой бабе и пришло на ум убить Ивана и подставить тебя.

— Какой ужас! Она ненормальная?

— Да, думаю, психиатрическая экспертиза найдет у неё психические отклонения. Но она действовала вполне сознательно, если почитать протоколы допросов.

— А как вы её вычислили?

— На самом деле она сразу вызвала у меня подозрение. Кто лучше всего знает входы и выходы, знает, где лежит инструмент, где можно взять твои вещи, только человек, проживающий в доме. Я не понимал мотива. И стал копаться в её прошлом. Там все запутано, она несколько раз выходила замуж, меняла фамилии, но когда я открутил этот клубок до «заводских настроек», то был очень удивлен. И только связав Даяну с Георгиной, мне все сразу стало ясно. Тут и выплыла наружу её материальная заинтересованность. Конечно, не только её, но введя в семью в качестве невестке свою дочь, она естественно получала преференции.

— Господи, какие они мерзкие вместе с дочерью, они как нельзя лучше подходят Никитке Переверзину.

— Да, мерзкая семейка и невестку им нужно такую же. Ну, а дальше мы при обыске взяли её потожировые отпечатки и сравнили с теми отпечатками, что она оставила на твоей одежде. Как бы не была она хладнокровна, когда убивала, сильно потела. След был четкий. Сравнив, все стало понятно. Но это не доказательство. Она бы отбрехалась. И тут она напала на тебя.

— Нападение возле дома её рук дело?

— Да. Именно она нанесла тебе увечья. И тут она действовала суматошно, поэтому появились свидетели, девчонки видели, как она накинула на себя черный халат и черную куртку с капюшоном. Потом при обыске мы нашли молоток с ворсинками, эти волокна были от перчаток, перчатки тоже нашлись. И вновь её потожировые следы. Сложив все вместе, мы выдвинули ей обвинение.

— А Люсинда, как же Люсинда? Она же мать Ивану.

— Да какая она мать, кукушка, — зло высказался Всеволод. — Люсинда с Георгиной давние подруги.

— Что? — чуть не падаю от удивления.

— Когда-то в восемнадцатилетнем возрасте они обе работали проститутками в одном притоне.

Я чуть не падаю в обморок. Люсинда — проститутка в притоне.

— Но она же так гордилась всегда, столько у неё было высокомерия, я думала, что она получила высшее образование, у неё были очень богатые родители.

— У кого? У Люськи? Да обычные были у неё родители. Сбежала Люська из дома, попала в притон, там её пользовали во все щели. Там же работала и Георгина. Потом притон и его хозяина повязали. Люська и Георгина в этот момент работали на выезде у клиентов. Так и избежали ареста. Скрылись, отсиделись, потом вернулись по домам. Люська была беременная. Нашёлся ей хороший человек, женился на неё, сына её усыновил. Но Люська всегда была меркантильной. Подцепила она Сереженьку, окрутила, женила и зажила богато. А тут нарисовалась Георгина и припомнила ей прошлое. Вот Люсинда и пристроила её в домоправительницы с очень хорошей зарплатой.

— Две змеищи, друг друга стоят.

— Да, неприятные дамочки. Теперь вместе сидеть будут.

— Как же мать Ивана согласилась подстроить улики против меня, как же она смотрела на своего сына с пробитой головой?

— Спокойно, сейчас рассказывает следователю.

— И у неё нигде не йокнуло?

— Нет, она была спокойна. Измазала кровью Ивана твой пуховик и варежки, спрятала молоток, спрятали твой пуховик в шкаф, куда никто не заглядывает, чтобы улики были свеженькими. Когда тебя забрали в СИЗО, они радостно потирали ручки.

— Если бы не ты, Всеволод, то меня бы осудили, — я опустила голову, по телу прокатилась дрожь, мне даже подумать страшно, что бы могло быть.

— Возможно, но ты вышла на свободу и перепутала им карты. Тут они и начали делать ошибки, которые и привели их на скамью подсудимых. Они очень боялись, боялись потерять деньги. Серега к тому времени свои деньги спустил, у Никитки бизнес не получился, китайцы ему в деньгах отказали. Все надежды были на деде, который не собирался умирать. Поэтому они так держались за детей. Ведь дед на правнуков переводил ежегодное содержание да и ежемесячно спонсировал. Семейка на это жила.

— А зачем они в меня кислотой плеснули?

— Это не они, — Всеволод нахмурился и отвернулся. Потом тяжело вздохнул и продолжил. — Это одна не очень умная девушка решила, что я должен принадлежать ей, только не учла мои желания. Но Георгина Львовна и здесь поучаствовала.

— Каким образом?

— Все просто, девушка эта вышла на Даяну, та дала телефон матери. Тебя «пасли». Георгина должна была позвонить, когда ты выйдешь из дома. Но ты в тот вечер решила остаться. Этот человек, которого наняла моя бывшая подруга, уже хотел уйти, но тут подъехал я. Ты вышла на крыльцо. Дальше ты знаешь.

— Его поймали.

— В тот же день туда столько народа нагнали, они все про шерстили. Я ударил его, часть кислоты попала на него. И его застали, когда он пытался в речушке смыть с себя кислоту. Так что поймали с поличным, отпираться было бесполезно. Его будут скоро судить.

— Дела…

— Скажи мне, Рокси, ты своим родственникам звонила?

И в воздухе повисла пауза. Потому что я не знала, что ему ответить.