Глава 3. Семья

Каждый день в СИЗО напоминает день сурка. Если тебя не вызвали на допрос, то весь день поделен на завтрак, обед и ужин. Мои соседки меняются, как перчатки. Только что со мной была девушка Таня, которую посадили за мелкую кражу, как опять смена лиц. Таню осудили, дали срок небольшой, и почти сразу выпустили по УДО. Она радостно собрала вещички и поскакала в дали, даже не попрощавшись.

Один день я жила в одиночестве. А на следующий день ко мне подселили женщину. Опытная зэчка делилась со мной секретами, как выжить на зоне. От её слов веяло страхом и безнадегой. И пока она делилась своим опытом, я вновь и вновь возвращалась мыслями к семье Переверзиных. Где-то там скрыта тайна убийства Ивана.

Они меня не приняли. Невзлюбили сразу, как я переступила порог их дома.

Для Сергея Ивановича я стала неугодной невесткой. Он хотел женить своего сына на дочери своего партнера по бизнесу. Та была красавицей, окончила Йельский Университет, бакалавр чего то там. Но мой муж фыркал ежиком, пинался ногами и выгрыз себе возможность выбирать самому невесту. Я потом на одном из светских раутов встретила ту, которую прочили моему мужу в жёны. Обыкновенная надутая силиконом кукла с мозгами курицы. Диплом явно купили родители, чтобы козырять перед партнерами.

Люсинда меня ненавидела, потому что ненавидела все женщин, которые попадали в эту семью. Для нее я была девочка из трущоб, без образования, Шадринское училище она звала шарагой. Моих родителей именовала бомжами, а меня корила за отсутствие вкуса в одежде, не знание этикета, посредственную внешность и прочее, прочее, прочее. Каждый день она находила во мне новые изъяны. Меня буквально тыкали носом в каждую мою ошибку. Её трясло от каждого моего появления за семейным столом.

Только через полгода я догадалась, откуда взяла начало эта ненависть. Просто её муж во время знакомства со мной, сказал мне комплимент. Что-то такое прозвучала о красоте моих ножек. Но это стало поводом такой ненависти, что Люсинда готова была меня сожрать.

И все ж вся семья ежедневно натягивала на лица маску добропорядочности и вежливости, чтобы выйти к столу на обед и ужин, завтракали все в разное время. Мы все вместе часто выезжали на приемы и презентации, посещали разные выставки и благотворительные балы. И если посмотреть на нас со стороны, то мы были очень сплоченной семьей. Вот только это была видимость. Ширма, за которой сидели страшные монстры, спрут, готовый поглотить любого, кто встанет у этой семейки на пути.

Из всей семьи, наверное, по крайне мере мне так казалось, меня любил дед Никиты.

Глава клана — это дед Иван Савельевич Переверзин. Говорят, что в советские времена он работал на Московском рынке рубщиком мяса. Вот только это не было его основным родом деятельности, а только прикрытием. Иван Савельевич торговал валютой и золотом. Скупал краденное, отливал слитки. Под ним работала целая сеть мелких торговцев и скупщиков, поэтому он ни разу не попался, за него в тюрьму садились другие. Основной капитал он нажил именно в те года. В восьмидесятые за него взялись органы. Он бежал из Москвы, долго плутал по просторам родины и осел в Свердловске. Настали бурные девяностые, девальвация рубля, приватизация. В мутной воде рыбка всегда лучше ловиться. И Иван Савельевич начал «ловить рыбу»: рейдерские захваты предприятий, организация банков, банкротства. Он кинул на деньги многих своих вкладчиков, увел через офшоры огромные деньги. Но все хорошее когда-то кончается. В начале двухтысячных его разбил инсульт. С тех пор он отошел от дел, построил себе большую усадьбу в закрытом коттеджном поселке, нанял штат прислуги. Теперь он добрый, хороший и очень богатый дедушка.

А семейка ждала, когда умрет дед, чтобы получить огромное наследство. Но дед был хитер, силен духом, умен. В его планы смерть, в ближайшие время, не входила. Дед построил себе отдельный дом, нанял себе прислугу, понимая, что рано или поздно его наследники постараются ускорить его смерть.

Вот дед меня искренне любил. Он был со мной приветлив, я могла в любое время войти на его территорию, не предупреждая заранее. Он радовался каждому рожденному мною внуку. Дарил им и мне подарки.

Никита все изменил своей изменой.

И когда я поняла, что иного пути нет, решила действовать через деда. Но у моего мужа были другие планы. Как только я пошла через переход в сторону дома старшего из Переверзиных, как меня нагнал муж и перекрыл мне путь.

— Если ты расскажешь деду, то я тебя выкину из особняка, дети останутся со мной, а деду скажу свою версию событий, что ты мне изменяешь, — Никита держал меня за ворот блузки и шипел мне в лицо.

— А тебе не кажется, что ты много на себя берешь? — я пыталась вырваться из захвата.

— Нет, не кажется, все будет, как сказал я! — рявкает на меня муж.

— Ты с ума сошел, притащил подстилку в дом, трахаешься с ней чуть ли не на глазах детей, я для тебя пустое место, — со всей силы давлю руками в грудь Никиты, пытаясь освободиться.

— Если бы ты была пустое место, то я бы выставил тебя на улицу в ту же минуту, но ты меня устраиваешь, как жена и мать, тем более Даяна не любит детей.

— Так катись с ней к чертям собачьим, — тут я изловчилась и пнула в коленку мужа. На миг он отпускает меня и тихо материться.

— Пошла вон, чтобы я тебя у деда не видел.

Мне приходится отступить.

Я не знаю, что мне делать. Время идет и обнаглевшая Даяна почти села мне на шею. Она ходит по особняку и распоряжается, везде вводит свои порядки, она не лезет только к детям.

Утром я встаю рано, так как кормлю грудью Настеньку. После кормления так хочется пить, я всегда иду на кухню и завариваю себе чай с молоком.

Никита с Даяной встают поздно, я с ними никогда не пересекалась. Но в этот день все шло не по плану. У них на утро были намечены переговоры с Китаем.

Даяна спустилась в столовую вместе со мной.

— Эй, ты! — обратилась она ко мне. — По бурому, сделай два кофе.

— Кофемашина на кухне, сахар на столе, чашки в буфете, вперед и с песней, — отвечаю ей резко, разворачиваюсь и хочу уйти, но это не входит в намерения Даяны.

Слышу только позади себя сопение, а потом Даяна больно дергает меня за волосы.

— Я тебе что сказала, мерзавка! Быстро приготовила нам кофе!

Вот только Даяна зря со мной связалась, потому что я тоже могу дать отпор. В этот момент разворачиваюсь к ней и выливаю свой горячий чай прямо ей на грудь.

— Аааааааа, дура, сука, — орет Даяна, пытаясь стряхнуть с белой блузки чаинки.

— Никогда не хватай меня за волосы, — предупреждаю её, грозя пальцем, и дергаю за аккуратно уложенный пучок. Жидкие волосенки рассыпаются, и из пучка падает на пол шиньон. — Оу, так у тебя и волосенки не свои.

Я пинаю шиньон под визг Даяны под буфет и ухожу. Но мне навстречу уже бежит Никита, чтобы защитить свою шалаву.

— Что здесь происходит? — гремит его сердитый голос.

— Ты своей проститутке скажи, чтоб руки не распускала, — отвечаю я и ухожу в детскую.

Он никогда не устраивает скандалов при детях, у них я под защитой.

Пока не проснулись мои дети, сижу и смотрю в окно. Даяна с Никитой уезжают через сорок минут. Та успела переодеть костюм и заново сделать прическу. В машину она садится, выговаривая Никите, а тот идет рядом и слушает её, словно не он тут хозяин, а она. Я смотрю им вслед и никак не могу понять, что он в ней нашёл.

Ещё в те первые месяцы, когда я только вышла замуж, муж знакомил меня со своими партнерами и инвесторами. И все хвалили вкус Никиты. Говорили мне много комплиментов. Мужчины часто одаривали меня комплиментами, часто слышала за своей спиной: Переверзин выбрал себя красотку.

У меня высокий рос и длинные ноги, фигурой меня бог не обидел, даже трое родов на ней не сказались. Я до сих пор стройная. Ещё в Шадре меня часто приглашали в качестве модели для портретов, один из моих учителей звал меня прекрасной Афродитой. Ничем меня бог не обидел.

Но мой муж выбрал другую женщину. Не скажу, что Даяна не красива, но её красота — это достижение пластических хирургов. Роста она маленького, чтобы сохранить худобу, почти ничего не ест, даже однажды слышал, как она вызывала рвоту в туалете после обильного обеда.

У неё силиконовый бюст, абсолютно не подходящий её росту, уродующий её фигуру, поэтому она везде и всегда ходит на высоких каблуках, чтобы компенсировать непропорционально большой бюст, маленький рост и короткие ноги.

И вот это Никита полюбил так, что заглядывает ей в рот, унижая меня, свою жену.

Как же мы дошли до этого?

Наверное, это было закономерно. Муж часто выговаривал мне, что в сексе я холодная, что занимаюсь этим под одеялом, не хожу перед мужем голой, не стараюсь его завести.

Моя беда, что досталась мужу девственницей. В сексе ничего не понимала, как и в любовных играх. Но ведь этому должен научить муж.

Никита учить ничему не хотел. Просто приходил вечером и брал так, как ему было удобно. Что до моих переживаний и ощущений, то ему было абсолютно наплевать.

После рождения второго ребенка мы отдалились. Я все чаще оставалась спать в детской, тем более что младший сын был очень беспокойный и часто плакал по ночам. В один момент Никита вдруг решил, что у нас будут раздельные спальни. И выделил мне комнату возле детской на первом этаже. Себе же оборудовал кабинет, спальню и отдельный санузел с гардеробной на втором этаже.

И мы все больше и больше отдалялись друг от друга.

А потом появилась Даяна.

Эту лису я сразу отметила гордым словом «проститутка». Уж очень развратный, широкий рот был у девушки, её большие груди, похожие на огромные шары, манера разговора.

Она прикидывалась глупенькой, она с восхищением разговаривала с Никитой, заглядывала ему в глаза. А потом хоп и оказалась в его кровати.

Больше всего меня удивляла Люсинда, которая терпеть не могла таких девок, но тут она молчала, даже ничего не говорила, когда Даяна шутила и делала комплименты её мужу. Люсинду все устраивало. Поэтому я терялась в догадках, какой компромат есть у девушки на Люсинду, что та вынуждена терпеть столь отвратную особу.

В какой-то момент я заметила, что меня больше не приглашают на званые вечера, презентации и открытие выставок. Потому что мой муж стал появляться везде со своей секретаршей.

Сначала я выдохнула. Не любитель я светских тусовок. А потом поняла. Что как-то много в нашей жизни стало Даяны.

Поздно вечером Никита вернулся взвинченным и злым.

— Ты что, не могла Даяне кофе налить, ты хозяйка, она гостья! — орал на меня Никитос.

— Какая она гостья, она спит в твоей постели, ест за одним столом с тобой, ты ей даришь подарки и одеваешь, трахаешься ты тоже с ней, — язвительно отвечаю ему. — Какая она гостья?

По щекам у Никиты перекатываются желваки, кадык дергается, но ответить ему нечего.

— Я Даяне покупаю квартиру, чтобы вы с ней больше не делили территорию, а то сцепились как куры, — в голосе мужа жесть.

— Ну, вот видишь, ты своей подстилке даже квартиру покупаешь, — продолжаю язвить.

— Хватит, — орет он и бьет кулаком по столу. — Ты мне надоела! Если я не вернулся домой, значит, я у Даяны, не звони мне.

— Понятно, — тихо бурчу я и собираюсь отчалить в свою комнату.

Но в последний момент Никита ловит меня за руку.

— И чтобы это было последний раз, когда ты набросилась на Даяну, ты меня поняла? — он грозит мне пальцем, а я искренне не понимаю, что его так цепляет в девке, неужели влюбился в это чудо пластической хирургии.

И это как же надо вынести ему мозги, чтобы он за один день решил купить ей квартиру.

Даяна далеко не дура. Она хитрая, изворотливая, умеющая манипулировать людьми, я не на йоту недооцениваю свою противницу. Она мне даст фору, потому что умеет манипулировать мужчинами, играть на их похоти.

А я нет!