Глава 4. Допрос

С утра меня опять ведут к следователю. Опять одно да потому, ничего нового. Я не хочу признаваться в том, чего не делала, а они не хотят искать убийцу. Как просто свалить все на молодую женщину, которую некому защитить. Они не думают о моем будущем, для них важнее выбить признание.

Что со мной будет, если я признаюсь?

Муж уже подал документы на развод, и, если верить его адвокату, то нас могут развести без моего присутствия. А ещё он хочет лишить меня детей навсегда. Сейчас у меня есть хоть слабая надежда, то мое признание перечеркнет её. Годы в тюрьме поставят крест и на моей карьере, я не смогу работать по профессии, ведь я педагог ИЗО. Годы за решеткой не дадут мне увидеть, как растут мои дети, а дети меня забудут. Они очень маленькие. Диму я родила через девять месяцев после нашей свадьбы, очень скромной по меркам этой богатой семьи. Ему сейчас почти семь лет, в этом году он идет в школу. Я снова забеременела почти сразу после родов, муж не собирался предохраняться, ему нужны были наследники. Сёма родился, когда Димке исполнился год и три месяца. Сейчас Сёме пять. После родов я стала умнее, пошла к обычному гинекологу в городскую консультацию, она выписала мне таблетки. Я не беременела три года, пока муж не нашёл таблетки и устроил мне скандал, у меня родилась доченька, сейчас ей десять месяцев, почти одиннадцать.

Я могу лишиться детей навсегда.

Поэтому упорно не хочу ни в чем сознаваться.

— Роксолана Юрьевна, вы только усугубляете свое положение, — следователь смотрит на меня по-доброму, почти по-отечески. — Вы сами подумайте, ваши действия можно расценить по-разному. В одном случае, статья 107 УК РФ действие в состоянии аффекта, там и наказание мягче. Выйдите по УДО через год. А если мы докажем, что вы умышленно нанесли эти удары, то это квалифицируется статьей 111 УК РФ, так как это в дальнейшем повлекло смерть потерпевшего, то тут другое наказание. Могут дать от двенадцати до пятнадцати лет.

Он все говорит и говорит. Сегодня даже расщедрился на чай с сахаром и положил на тарелочку печеньку. А у меня в голове вертится только одна мысль: Иван умер.

Да, он пролежал в больнице почти три недели. От страшных ударов пострадал его мозг, но все ж тогда ещё была надежда, что он придет в себя. С каждым днем эта надежда таяла, пока не угасла совсем. И вот он умер.

Дальше пошли экспертизы. Его тело до сих пор не захоронено. И все экспертизы доказывают, что его убила я.

Рост преступника совпадает с моим. Это доказано экспертизой. Удары нанесены слабой рукой. Явно бил не сильный мужчина, женщина или очень слабый мужчина, подросток, но таких в нашей семье нет. Из его вещей не было ничего украдено. Нападающий явно не хотел его ограбить, кошелек, часы остались при нем, даже телефон. Следователь мне объяснил, что это только подтверждает версию, что убийца я. Что я могу на это ответить?

— Я не убивала, он был мне как брат, — мычу в ответ.

— Но никто из вашего дома в этот момент не выходил, — рубит мой ответ следователь. — Только вы и он.

— Да, — киваю в ответ.

Действительно в тот день все сидели дома, а Никита уехал со своей секретаршей Даяной с утра в офис, они не вернулись.

Ванька в тот день зачем-то приехал к нам. Вошел в кабинет и закрылся там на два часа. Помниться Сергей Иванович стучался к нему в кабинет и орал, что тот ходит сюда, как к себе домой. Он был страшно зол. Потом Сергей Иванович ушёл, и они с Люсиндой пили чай в малой гостиной на втором этаже.

Иван вышел из кабинета под вечер и сразу столкнулся со мной. Мы стояли возле гардеробной, дверь в гостиную была распахнута. Тут и состоялся наш разговор, который Георгия Львовна истолковала, как ссору. Только никакой ссоры не было.

— Рокси, ты понимаешь, что он тебе изменяет? — говорил мне Иван, удерживая меня за плечи. — Он тварь.

— Вань, я про это давно знаю.

— Тебе надо с ним срочно развестись, я тебе помогу, — твердил Иван, не давая вырваться мне из захвата.

— Вань, он при разводе отберет у меня детей, я так не смогу, — твердила ему я. — Не отдам детей.

— Я тебе помогу, вместе мы поставим его на место, — Ивана было не прогнуть. — Я найду тебе хороших адвокатов.

— Вань, у меня нет жилья, а в барак с детьми идти мне не хочется. И какой судья отдаст мне детей, если условия проживания у них станут хуже, да и денег, что я зарабатываю, мне на содержание троих детей не хватит.

— Рокси, я сниму тебе квартиру, помогу на первое время с деньгами, потом ты будешь от него получать хорошие алименты.

— Вань, не торопи меня, — я пыталась высвободиться из рук Ивана. — Вань, отпусти меня.

Он дернулся и разжал пальцы, выпуская мои плечи из захвата.

— Рокси, Рокси, ты пойми, они все тобой пользуются, — горячо говорит Иван, заглядывая мне в глаза. — Я тебе всего рассказать пока не могу, но тут такое, я такого нарыл, что и рассказать тошно.

Что там нарыл Ванька? О чем не хотел пока говорить со мной? Это все так и осталось для меня загадкой.

Рассказать это следователю? Не поймет, скажет, что ищу себе оправдание.

Да и не знаю я тайн. В нашем доме все было на виду. Даже то, что у мужа есть любовница, скрывать ему долго не удалось. Мы все, как на ладони, хоть дом и большой.

Обо всех тайнах хорошо была осведомлена Георгия Львовна. Вечная экономка, злая и вредная, а в некоторых случаях жестокая. Она наушничала и доносила Люсинде всё. Вот кто был в курсе. Только у нее спрашивать бесполезно, соврет, потому что врет как дышит.

Я Георгию Львовна побаивалась. Высокая и худая, с неизменной прической — гулька на макушке, в форменном платье с передником, она напоминала мне экономок девятнадцатого века. Она словно сошла с художественного полотна девятнадцатого века и ожила. Характер у Георгины Львовны был сволочной, её боялась вся прислуга. Казалось, что её боятся даже хозяева. Но она отлично управляла хозяйством: штат слуг был всегда укомплектован, в доме было все по расписанию, любые распоряжения выполнялся неукоснительно.

Если кто-то оказывался косоруким, над ним тут же вырастала фигура экономки. Девочки говорили, что не раз получали от нее по рукам за разбитую посуду или испорченное белье. Она била за все. Била умело, так, что почти не оставляла следов. Я удивлялась, почему прислуга после таких экзекуций не сбегала, теряя тапки. Но поговорив с девочками, поняла, что Георгина Львовна умела подбирать прислугу, она брала тех, кому идти некуда, у кого нет родных, которые могли бы вступиться, тех, у которых нет и гроша за душой. А тут предоставлялась место для проживания и не самая маленькая зарплата, вот и терпели её выходки, не смея ей и слово поперек сказать.

Сейчас Георгина Львовна свидетельствовала против меня. Именно она утверждала, что у нас с Ванькой была ссора.

Мое слово против её слова.

На сегодня допрос заканчивается, меня ведут в камеру.

У меня новая товарка. Эта уже не та зэчка, что жила до этого со мной. Койку напротив занимает женщина средних лет, но с явным уголовным прошлым. На её руках татуировки, да и порядок она знает.

— За что сидишь? — бросает походя.

Кратко рассказываю.

— А следак кто? — следует следующий вопрос.

Потом поясняет, что этот следователя все дела доводит до суда. Что тут лучше сознаться, все равно вытащит на суд. Этакая подсадная утка. Уже не первая, которая меня убеждает, что легче сознаться, чем тянуть резину, все равно посадят. Молчу. Свожу разговор к общим фразам. Потом и вовсе лажусь на кровать и отворачиваюсь.

Для меня смерти подобно сознаться в том, что не делала. «Подсадная» быстро понимает, что ничего не добилась, и на завтра её уже нет в моей камере.

А через день мне подселяют прожжённую зэчку, которая начинает меня «гнобить». Меня пытаются сломать всеми возможными способами. Как выжить? Как доказать свою правоту?

И словно специально, через день приходит ко мне адвокат семьи.

— Роксолана Юрьевна, пришли документы из суда, вы разведены с моим клиентом, вот прошу ознакомиться, — и он кладет передо мной ксерокопию решения суда. — Мой клиент уже получил свидетельство о разводе, вы свое должны получить сами. Когда выйдите отсюда.

Адвокат улыбается, как гиена, которая пирует на теле жертвы. А я в шоке. Нас развели с первого раза, несмотря на детей, на то, что младшей дочери меньше года. Явно адвокат подсуетился, заплатил кому-то.

Я беру в руки решение суда и пытаюсь вчитаться, хоть что-то понять. Глаза сами цепляются за строчки «Определить место проживание детей с отцом»

Финиш!

Это так трудно осознать. Это черта, которая перечеркивает все то доброе и хорошее что было в моей жизни. Муж не даст мне видеться с детьми, он выкинул меня из их жизни. В одной бумажке нахожу строку, где написано «прошу вернуть прежнюю фамилию моей бывшей супруге». Он отрезал меня от семьи, от детей лишив даже общей фамилии. Теперь в ЗАГСе я должна получить новый паспорт на свою прежнюю фамилию.

— Мы подали документы в суд на лишение вас родительских прав, — словно гиена, вгрызается мне в грудь, вырывая оттуда сердце.

— За что? За что вы так со мной? — тихо спрашиваю я ушлого адвоката.

— Ну что вы, Роксолана Юрьевна, мой клиент очень к вам хорошо относится, вот даже предлагает своего адвоката на судебный процесс, — ехидно улыбается адвокат.

— Ничего мне от него не надо, пусть детей вернет, — всхлипываю я.

— Роксолана Юрьевна, вы, видимо, не понимаете всей тяжести вашего положения. Вам грозит срок, очень большой срок, — адвокат наигранно вздыхает. — Когда вы вернетесь (снова томный вздох), вы конечно сможете увидеться с детьми, если они сами этого захотят.

— Знаете, мне сейчас больше всего хочется свернуть вам шею, — сипло произношу я, а адвокат трусливо отодвигается дальше от меня.

— Простите, Роксолана Юрьевна, но детей в ближайшее время вы не увидите, так как Никита Сергеевич улетел с детьми и Даяной Эдуардовной в Китай. Они пробудут там год, а может и больше.

Занавес.

Я падаю на стол и рыдаю. Как уходит адвокат, не вижу. Потом появляется конвоир, и меня уводят в камеру.

Я лежу в камере на кровати, отвернувшись к стене, по моим щекам текут слезы. Меня лишили всего.

Зачем эта Даяна появилась в нашей жизни. Как у неё получилось так перевернуть мозги моему мужу, что она сумела в короткий срок занять мое место. Ну, ладно, решила пристроить свою тощую задницу к толстому кошельку, дети то ей мои зачем?

А муж? Он же понимает, что детям нужна мама, не бабочка однодневка, которая не вылезает из твоей постели, а мама, которая заботится о них.

И почему он улетел в Китай?

Самое ужасное, что, даже если выйду из тюрьму, то я все равно не смогу увидеть своих детей. От Пекина от Екатеринбурга несколько тысячи километров. А у меня в кошельке нет денег, чтобы купить туда билет.

Осознание собственного бессилия крушит в щепки психику.

— Будь ты проклята, Даяна! Будь ты проклят Никита! — ору куда-то в потолок.

— Ты чего, чего? — трясет меня соседка. — Все образумится! Вот увидишь, все будет хорошо.

У меня новая соседка. Тощая девчонка с черными, как ночь глазами, она рядится в странные одежды, похожие на цыганские. Она добрая, она иная, не такая как другие.

— Вот увидишь, придет спаситель, тебе помогут высшие силы, — гладит соседка меня по голове.

— Какие высшие силы, ты о чем? У меня совсем никого нет, я одна на белом свете, — рыдаю я.

— Ты просто ещё не знаешь, спаситель всегда приходит тогда, когда кажется, что на голову упал потолок, ты погребена и не ждешь помощи не откуда.

— Ты все выдумываешь.

— Я не выдумываю, я знаю.