Глава 33. Встреча

Ровно по расписанию самолет посадили в Пулково.

И хоть жила я в очень богатой семье Переверзиных, никогда не летала в бизнес классе. Никитка меня отдыхом не баловал, зачем тратить деньги на ту, предназначение которой рожать детей, поэтому отсылал в Сочи на самом дешевом рейсе.

В бизнесе и я, и мои дети были окружены заботой. Для детей были приготовлено детское меню, игрушки. Дочь уложили спать. Сыновья пришли в такое возбуждение от полета и самолета, что уснуть их заставить было не возможно. Летели почти три часа. За это время мои сыновья облазили весь самолет. Неугомонные мальчишки перезнакомились со всеми стюардессами и стюардами, замучив тех вопросами по устройству самолета, восхищались красотами неба и земли.

И вот, наконец, шасси нашего самолета коснулись посадочной полосы аэропорта Пулково.

На миг мое сердце начало биться так часто, что я приложила руку к груди, пытаясь успокоить его бег. Мои руки вспотели. Хорошо, что моя нервозность не передалась детям, те по-прежнему веселились, собирая конструктор и обсуждая, какую ещё нужно деталь и куда прикрутить.

Вещи у нас все были с собой. Подали трап, за нами приехала маленькая машинка. Мальчишки были в восторге, Настена продолжала спать на моем плече. Они не знали, кто их ждет там, внутри аэропорта. Все переживания достались мне.

И вот я стою у раздвижных дверей. Где-то там, за ними, меня ждут мои родственники. И сделать этот шаг очень трудно. Сама бы я стояла ещё долго, но меня торопят мальчишки, которых хочется новых впечатлений. Они дергают меня за руку и заставляют сделать этот шаг.

Мы выходим.

Толпа встречающих. Кто-то машет плакатом, кто-то плачет, мужчина мечется с вопросом: Это с какого рейса сейчас привезли людей?

В этой суете иду, как по минному полю. Шаг, ещё один шажок.

И тут мой взгляд натыкается на мужчину, и я замираю. Он сед и стар, плечи его давно уныло опустились, он опирается на трость, но в глазах ещё полыхает огонь. Он копия моих сыновей, или они его копия.

У всех темно-русые волосы, голубые глаза, широкие плечи. Мои мальчики, так же как и их прадед, высокие, они всегда выделялись среди других детей ростом. С генетикой не поспоришь.

А чуть вдали от него стоит та, на которую я похожу, как две капли воды. Мама.

И я замираю, как заяц. Мир замирает вокруг меня.

И только пожилая женщина тормошит нас с детьми.

— Родные мои! Родные! Здравствуйте!

Она обнимает меня, тискает моих мальчиков, заглядывает в личико моей дочери. А я все смотрю на ту, которая меня родила.

— Здравствуй, Роксолана, — дед осторожно обнимает меня за плечи.

Потом подходит она.

— Ты можешь звать меня Эсми, — её голос глубокий и чувственный. Она тянет руку и убирает прядку с моего лица, потом нежно обнимает, стараясь не разбудить Настену.

Я не помню, как мы доехали до дома. Не помню, как поднялись в квартиру. Проснулась Настена и устроила концерт. А мы все хором пытались её успокоить. Потом дружно сидели за столом и рассказывали.

Мои мальчишки гоняли мячик по большой квартире, Настена весело бегала за ними, а мы говорили о прошлом.

— Мы с дедом совершили большую ошибку, — начинает бабушка.

— Не мы, а я, — добавляет дед. — Прости меня не разумного, тогда мне казалось, что я поступаю правильно.

— Просто мой Боря тогда много общался с церковниками.

— Да, я тогда реставрировал иконы и был вхож в высший круг духовенства, — кивнул дед.

— Он был очень зол на дочь, что она забеременела без брака, и сказал глупость.

— Я поступил подло, — вновь вклинился в разговор дед. — Я выгнал беременную дочь из дома, о чем сейчас очень сожалею.

Он посмотрел на дочь, а та отвела глаза. И я поняла, что прошлое ещё не забыто, оно весит дамокловым мечом над этим семейством.

— Я не хотела тебя бросать, Роксолана, — тихо улыбнулась мать. — Прости. Но когда увидела твоего отца под руку с другой женщиной, то во мне что-то сломалось. Он шёл и улыбался, а она вела за руку двух девочек, третья была в коляске. В этот момент у меня что-то помутилось в голове. Начались роды. Меня увезли на скорой. К несчастью мне попались равнодушные люди от медицины. Никто не поинтересовался моим состоянием. И когда меня выписали, то просто вытолкнули из больницы. А я пошла к мосту.

Мама замолчала. Только бабушка утерла слезу.

— Ты так улыбалась. У меня сердце защемило. И положила тебя на лавочку. Что было потом, не помню. Через месяц меня выписали из больницы. Забрала меня мама. Мы пытались тебя найти, но никаких документов не было. Ты словно испарилась.

— Моя приемная мама имела связи в опеке, там как-то сделали ей документы.

— Я рада, что ты нашла себе родителей.

— Не нашла, меня любил только папа, мама просто хотела ребенка. Она была бесплодна, у неё просто была психологическая проблема, которую прикрыла, усыновив меня. Ни одна любящая мать не продаст своего ребенка.

Наступило время моей исповеди. Я говорила долго. Вспомнила отца, бабушку и тетку. Кто-то меня искренне любил, для кого-то я была просто игрушкой.

— В восемнадцать лет я осталась совершенно одна, стечение обстоятельств.

Потом я долго рассказывала о моем замужестве, описывая подлую семейку. Рассказала про Ваньку. Как Ремизов вытащил меня из тюрьмы. И сколько я уже потратила сил, чтобы вернуть себе детей.

— Я хочу, чтобы Переверзин отказался от детей, тогда я им дам свою фамилию и навсегда забуду все, что с ними связано.

Мои бабушка с дедушкой переглянулись.

— Роксолана, об этом, конечно, ещё рано говорить, но мы бы хотели вернуть тебе нашу фамилию, — осторожно сказала бабушка.

Сказать, что я была удивлена в тот момент, это было сложно выразить словами. На миг я онемела.

— Конечно, ещё рано об этом говорить, но ты подумай, внученька. У нас славная фамилия. Твой дед профессор, его дед профессор, даже кафедру искусствоведения возглавлял, мы все преподавали в университете. Твой дед до сих пор преподает в Санкт-Петербургском институте культуры.

— Я…я…я пока не знаю.

— Ты не подумай, мы тебя не торопим. Просто подумай. Измайловы — это наша фамилия, с древними корнями, с историей.

— Я подумаю.

— А может ты захочешь взять фамилию Де Бетюн?

Я улыбнулась.

Встреча с родственниками была короткой. Ещё день мы гостили, нас возили по Питеру, даже водили в Зимний. Дед свободно входил в любой музей с служебного входа. Он до сих пор был рестовратором.

Дед с бабушкой накупили кучу игрушек малышне. А мама вечером увела меня на шопинг. Скорее это был не шопинг, а разговор по душам. Мы переходили от магазина к магазину, мне давали мерить какие-то вещи, я была словно вешалка или модель. А мама рассказывала.

— Я уехала в Париж, но не сразу, ещё долго в Питере ходила по психологам, пытаясь унять свою душевную боль. Потом один мне сказал мудрую фразу: Хочешь спасти душу, поменяй жизнь, ищи себя. Я была красива и молода, давно мечтала о мире моды, поэтому подалась в Париж. Сначала пыталась работать моделью, но этот жестокий мир был не для меня, слишком грубый и грязный. Потом прошла обучение и стала стилистом. Я помогала богатым и очень богатым подбирать гардероб. Так познакомилась с Анри. Он сначала стал моим клиентом, потом любовником, потом женился на мне. Боль от потери ребенка не прошла, ты меня понимаешь. Просто я похоронила её глубоко внутри. Анри был старше меня на пятнадцать лет, умен, знатен, его род очень влиятелен. Благодаря его деньгам я продолжила поиски тебя.

Когда это не получилось, поиски ни к чему не привели, то я обратилась в агентство, которое занимается пропавшими родственниками. Там описала свою историю. Время шло, а никто не откликался. Анри умер полгода назад. Перед смертью заверил меня, что я обязательно найду тебя. Он был прав.

— А разве у вас не было детей.

— Нет. Анри в детстве чем-то переболел, с тех пор стал бесплоден.

— Я ненавижу своего мужа, но я рада, что у меня есть дети.

— Рокси, я знаю, как тебе помочь, — Эсми остановилась, взяла меня за руку и посмотрела в глаза. — Я могу открыть тебе счет и перевести крупную сумму, ни у одного судьи не появится сомнения, что ты не сможешь содержать детей.

— Нет, это излишне.

— Не отказывайся от моей помощи, эти деньги все равно станут твоими.

— А вы можете просто приехать и поддержать меня?

— Конечно, моя девочка.

Мы еще долго ходили по магазинам. Эсми подобрала мне очень красивую одежду. Все вещи выглядели качественными, красивыми, но не броскими. Да и магазины не поражали яркими вывесками и брендами.

— Я такие бренды даже не знаю, — разглядываю бирки, что украшают одежду.

— Это одежда для тех, кому важны не бренды, а качество. Поверь, в богатых семьях не носят разрекламированные бренды, а носят качественную и натуральную одежду.

Мы возвращаемся домой. И с порога нас встречает шум и гам. Дед играет с правнуками, они возводят замки из лего, строят вокруг крепости, горячо и шумно обсуждая проект. Настенька носится вокруг них, моя девочка просто радуется.

Бабушка готовит пирожки.

Мы садимся ужинать.

Завтра нам улетать.

На следующий день мы едем в Пулково. Бабушка утирает слезу, дед печален. С Эсмиральдой мы попрощались возле дома. У неё дела.

А нас ждет аэропорт.

Прилетаем мы днем. Нас встречает Денис Олегович.

— Ну, как, лягушки путешественницы? Как съездили? — улыбается он.

— Отлично, бабушка и дедушка нам коробку с лего подарили, — кричат мои разбойники.

А у меня слезы наворачиваются на глазах. Сергея Ивановича они никогда не называли дедушкой. А Люсинду боялись. Тут им понадобился всего один день, чтобы почувствовать любовь.