Глава 35. Всеволод

Два месяца назад

— Старый я дурак, — говорю себе, зависая, пялюсь, как малолетний дебил на красивую попку Рокси. — У тебя была сотня баб, а ты запал на малолетку.

Она действительно молода, красива, вся жизнь у неё впереди. Сколько ей? Через месяц двадцать шесть. А мне уже исполнилось сорок. Я старый пень для неё. Но меня все равно тянет к ней. Бью себя по рукам, так глаза все равно следят.

Сколько баб у меня было, но вот такую, как Рокси, не встретил. Все попадались шалавы, жадные до денег. Им не я нужен был, а статус, удобство и кредитка с безлимитом. А Роксолана другая, она самоотверженная, преданная, семейная, чистая. А я всего лишь старый дебил.

Но дела вновь возвращают на бренную землю. Начальство торопит, а дело стоит на мертвой точке. Не могу продвинуться ни со смертью Ивана, ни с поиском ключа на вход в его программу. Хожу по заколдованному кругу.

С утра меня вызвали к начальнику следственного отдела.

— Привет, Петрович, — захожу в управление и здороваюсь с начальником, он уже давно стал мне близким другом, поэтому обращаюсь к нему неформально.

— Привет, Сев, тут такое дело, — он задумчиво чешет затылок. — В общем, по твоему делу, на одежде убийца оставил свои потожировые, потел, когда убивал. Потожировые поверх потожировых хозяйки вещей. Вот только у нас нет ни одного образца из дома Переверзиных. Приди мы туда и запроси смывы, они вой поднимут такой, что мама не горюй. У них мэр в знакомых, куча депутатов. Сам понимаешь, местом я своим дорожу, мне ещё два года до пенсии пахать.

Вот у нас так, все упирается в начальственный ресурс, следствие иногда это очень тормозит.

— Я что ты хочешь от меня? — спрашиваю напрямую.

— Хочу получить на анализ вещи всех фигурантов. На кого делать ставку.

Я только киваю, понимая, что ко мне обратились непросто так. Выхода ни у него, ни у меня нет. А просрём дело, с нас три шкуры снимут. И я уже прикидывал в уме, как хитрее поступить. Но даже не знал, что преступник вновь начнет действовать и так проколется.

Вечерний звонок разорвал тишину.

— Сева, у нас нападение, на невестку Переверзиных напали…

У меня нет слов.

Пока гнал только и думал: Лишь бы осталась жива.

Живая, увезли на скорой. По заключению медиков: ушиб мягких тканей, перелом ключицы. Метили явно в голову, но промахнулись.

Начинаем обыск. Спрашиваем, кто был в доме, кого не было. Выясняю, что Кукушкиной в доме не было, давно ставлю на эту «темную лошадку». И мне кажется странным, что её нет, поэтому, пока следоки шуршат, иду в дом для прислуги. Девчонки крутятся в доме, ходячие уши, слышат то, что другим не слышно, видят то, что другим не увидеть.

Вывожу девчонок на разговор. Те боятся, глаза отводят, только одна из них бойчее остальных, та, про которую говорили, что на Ваньку глаз положила. Она отвела меня в сторону и тихонько поведала, что у Рокси с Даяной была ссора, ругались они сильно. А потом Даяна кому-то позвонила, и через полчаса прискакала Кукушкина. Девушка видела, как в садовом домике та натягивала на себя черный рабочий халат.

— А инструменты там лежат? — осторожно спрашиваю девушку.

— Конечно, в доме им места нет, да и садовнику так удобнее, чтобы все под рукой было. Ему в дом запрещено входить без спроса.

Я киваю. Здесь не задерживаюсь и еду прямиком в следственный комитете. С главным следоком мы все и решаем. Прослушка на телефона Даяны и Кукушкиной, выписка всех переговоров за период со дня смерти Ивана.

К следующему утру у нас есть: молоток с биологическими следами Рокси, этим молотком её ударили, черный халат с потожировыми и перчатки с частичками крови и кожи Рокси и потожировыми убийцы внутри.

Материал собран. Остается найти мотив, я не уверен, что мотив просто лютая ненависть госпожи Кукушкиной к Роксолане.

Теперь надо это все увязать. И я запросил все архивы по поводу Кукушкиной.

Рокси поместили в больницу, нам разрешили её даже допросить. Смотрю на девочку, на душе кошки скребут. Вся в бинтах, гипсе. Лежит на койке белее простыней. Пришлось решать кучу вопросов с защитой Роксоланы. И не зря. Вновь нападение. И здесь уже госпожа Кукушкина прокололась знатно. Нам остались и свидетельские показания, халат с потожировыми следами, резиновые перчатки, на которых даже нашли один отпечаток пальца.

Убийца почти у нас в руках, мы собираем доказательную базу. И осталось только найти мотив. Но Кукушкину пока решено не брать. Все улики, все доказательства должны быть предоставлены следствию, убийца не должен отвертеться.

Проходят дни, архивы не торопятся. Я продолжаю носом рыть землю, когда мне на стол кладут все архивные выписки. И у меня все складывается. Кукушкина — мать Даяны. Вот и мотив. Госпожа Кукушкина просто стоит на страже денежек Переверзиных, сохраняет, значит, денежки для своей доченьки. Кто кроме неё лучше знает тайны семейки Переверзиных? Она в курсе, что ни у Сергея Ивановича, ни у Никитки за душой ломаного гроша нет, все деньги в мошне деда. А дед расстаться с ними не спешит. Остаются дети Роксоланы, через которые семейка тянет денежки. А тут Рокси, которая хочет детей забрать.

И с Ванькой стало все понятно. Ванька был при деньгах, при очень хороших деньгах. Он мог помочь Роксолане уйти, найти ей квартиру, устроиться на работу. Он был помехой. И Кукушкина эту помеху устранила. Только вот какую роль сыграла Люся?

И я вновь заставляю экспертов работать, нужны все потожировые. Если Люська причастна, то я её закопаю.

А вечером приходят бумаги из архива МВД. В них я нахожу ту связку, что мне не хватало. Люська и Кукушкина были проститутками, по делу они прошли свидетельницами, потому что их на точке не поймали. А работали они в одном притоне. Вот и связка Люся-Кукушкина. Поэтому и держала возле себя Кукушкину, что повязаны они одной тайной.

И это опасно для Рокси. Поэтому звоню ей.

Не все нормально в этой семейке. Рокси вываливает на меня кучу информации. И пока не хочу разбираться, сейчас важнее защитить Рокси.

Поэтому хватаю со спинки стула пиджак и лечу к машине. Рокси рядом с убийцей. Та уже трижды пыталась её убрать с дороги, четвертого девушка может не пережить.

Она вышла на крыльцо, когда я подъехал. Я видел её на крыльце. Тонкий силуэт в вечерних сумерках. Шагнул из машины, и напрягся. Краем глаза уловил движение с боку. Мое тело среагировало само, напряглось и кинулось наперерез. Удар. Едкий, удушливый запах. Боль.

Все дальнейшее помню плохо. Вроде, стоя в душе, смывал с себя кислоту, поливал руку раствором соды. Боль ломала так, что выдохнуть было невозможно. Скорая помощь, мне чем-то обрабатывают руку.

Потом перевязочная. И вновь с меня пытаются снять остатки кислоты. Вижу только, что кожа уже свисает кусками.

Укол. Забытье.

И так каждый день. Глаза врача, которые он отводит в сторону, страшные диагнозы, вопрос о пересадки кожи.

В один из дней приезжают из следственного отдела.

— Привет, Всеволод, — начальник следственного суров, губы сжаты. — Что ж ты так налажал, у тебя под носом твоя любовница решила устранить твою подопечную.

У меня волосы на затылке шевелиться начинают.

— Какая любовница? — недоумеваю.

— Линда, так она себя называет, — хмыкает следак.

— Да охренеть, это одноклассница моя, я её один раз взял с собой на мероприятие, даже не спал с ней. В ней столько хуев побывало, что свой туда совать не хочу.

— А она льет в уши, что у вас любовь-морковь, а тут конкурентка выискалась. Решила тебя отбить, вот она с конкуренткой и расправилась.

— Да, блядь.

Вздыхаю тяжело.

— Твоя Линда теперь рвет и мечет, хочет к тебе прийти и покаяться.

— Да пошла она. Оформляй дело и передавай в суд. Я сам переговорю с прокурором, чтоб ей на полную катушку впаяли.

— Как скажешь, я думал, что ты её защищать будешь.

— Да пошла она куда подальше, сука мерзкая. Мне теперь инвалидность светит, я из-за её глупости со службы вылетаю. Да, я был в командировке, значит, при исполнении, нанесение тяжких телесных повреждения должностному лицу при исполнении. Так что там такой срок намотают, ей небо с овчинку покажется.

Но события развиваются с такой скоростью, что отследить не успеваю.

Через день мне привозят папку. Есть у меня хороший друг, держит тот друг детективное агентство. И через него я попросил найти родственников Роксоланы. Надежды конечно особой не было, только призрачная. Но верилось мне, что у Рокси есть родственники.

Открываю папку. А там рассказ женщины один в один, как рассказывала Рокси. Оренбург. Двор. Скамейка. Читаю и понимаю, откуда у Рокси тяга к живописи, гены не обманешь. И понимаю, что это то, что искали долгие месяцы. Я ведь не спросил Рокси и запустил поиски ещё полгода назад, в тот день, когда она рассказала мне историю про свою семью. Уже тогда я подумал, что у Рокси должны быть аристократические корни. Ну, не похожа она на девочку-дворняжку.

Вот только примет Рокси своих новоиспеченных родственников. Пробы ДНК пошли в дело. И сейчас дело за малым.

Она приезжает ко мне с Денисом. Тонкая, ранимая, вижу слезы в её глазах, тяжко вздыхает. Прижать бы её к себе, не могу, не имею права.

Когда передавал папку, заметил смятение в её глазах, страх. Да. Это страшно, страшно открыть новую страницу в своей жизни, страшно раскрыть тайны, что висели над твоей головой дамокловым мечом. Но это нужно сделать, чтобы идти дальше.

Поэтому на следующей встречу ищу те слова, которые бы помогли ей принять новую реальность. Это срабатывает.

Я следил за ней. Смотрел за ней мой детектив, подкидывая мне фото. Поэтому всю историю знаю. И встречу в аэропорту, и их поездку с матерью. Я наблюдал, пытаясь понять, что она сейчас испытывает. Это мне надо для самого себя. А правильно ли я поступил?

Две недели до…

Наконец меня выпустили из больницы. Врач дал рекомендации. Впереди у меня была ещё одна операция. И меня заверили, что возможно, все не так уж и плохо. Хотя вериться с трудом. Кисть не работает, кислота задела сухожилия и нервы.

Пытаюсь не унывать. Начальство хвалит, убийство я раскрыл, только какой ценой.

Еду к Рокси. Хочу её видеть. Моя мужественная девочка, та, которую люблю, ка не любил не одну женщину.

Она встречает меня все тем же взглядом, взглядом оленёнка. Он одновременно грустный и жизнерадостный, в нем надежда, любовь.

— Вот, решил заехать к тебе в гости, пустишь, — улыбаясь, во мне тоже теплится надежда.

— Конечно, проходи.

Прохожу и оглядываю их жилище. Скромно. Комнатки маленькие, я еле могу развернуться.

— Как съездили? — спрашивает на автомате.

Она начинает рассказывать, и в её глазах вижу огонь жизни. Она изменилась, словно обрела корни. Нет, не здоровые и крепкие корни, а маленькие корешки, что держат её на плаву.

— Ты их простила? — озвучиваю вопрос, который меня мучал все эти дни.

— Не я должна прощать дедушку с бабушкой, а их должна простить и отпустить им их грех дочь. Ведь именно она переживала страшную трагедию. А я…я росла с другими родителями, даже не зная, что не их дочь.

Она отвечает мудро, как женщина, которая многое испытала в этой жизни.

А дальше все закручивается в детективную линию. Девушка спускается со второго этажа с дочкой Рокси. У той в руках игрушка. Они смеются, изображая свинку. Рука Рокси, звук молнии, и выпавшая флешка. А в голове, как набат, слова Рокси: Иван заходил к детям перед тем, как уйти из коттеджа.

Флешка! Он спрятал её.

Не помню, как попрощался, как ушёл. Помню только, как жгла грудь флешка, засунутая в нагрудный карман. Приехал к себе в гостиницу, забежал в номер и сунул её в ноутбук. Код! Код для входа! Вот и все.

Дальше суета. Флешка была передана через военное ведомство курьером. Спец почтой улетела в Москву. Меня поздравило мое начальство, потом начальство моего начальства. Но у меня оставались ещё дела. Я должен был присутствовать на слушаньях по делу об убийстве. Второе дело о нападении на меня было выделено в отдельное производство, и слушалось в закрытом формате.

Кукушкиной дают пятнадцать лет строго режима, Люсинду признают соучастницей и дают пять лет. Линду осудили на двенадцать лет, ей подельнику дали восемь. Дали условный срок и Даяне, именно она вывела преступника на свою мать, а та дала отмашку, когда жертва выйдет из дома. Кукушкиной и по этому делу дали срок, но по совокупности она получила только пятнашку. Я бы её из тюрьмы не выпускал.

Мне надо было уезжать в Москву. Меня ждали дела и следующая операция. Врачи пытались восстановить подвижность кисти. Я пришел в последний раз к Рокси.

Роксолана

Он пришёл ко мне перед отъездом, такой суровый, скупой на слова мужчина, ещё больной. Денис говорил, что врачи честно признались, если последняя операция ему не поможет, то он останется без руки. Рука на перевези. Он отдал свое здоровье ради меня.

— Привет, — здоровается, а сам отводит глаза.

— Я тебя ждала.

— Я пришёл сказать, что уезжаю.

— Насовсем?

— Да.

— Всеволод, а ты мог остаться со мной? — задаю вопрос, который давно меня терзает, но который боялась задать.

— Рокси, зачем я тебе, я старый, больной мужчина со своими тараканами.

— Я люблю тебя, — признаюсь впервые.

— Рокси, — он замолкает, в его глазах теплится надежда, но я вижу, что он её пытается подавить.

— Не говори ничего, не подумав, я хочу, чтобы ты остался, остался со мной, — произношу впервые внятно то, что давно было в моей душе, но то, что боялась произнести.

— И ты меня будешь любить такого больного и старого.

— Да, всегда.