Глава 7. Прошлое, которое не забыть

— Почему ты говоришь, что осталась одна. Настолько я знаю, у тебя же есть мать? — спрашивает меня Ремизов.

Что ему рассказать. Страшную историю из моей жизни. Об этом я не рассказывала никому, потому что это само по себе ужасно. Ужасно, когда мать продает свою дочь.

— Твоя мать жива и проживает в другом государстве, ведь так?

— Да, она живет в Казахстане.

Тут приносят нам еду. И Ремизов отвлекается. Больше он не спрашивает, а я стараюсь не рассказывать, потому что мне больно обо всем вспоминать. Очень больно. Я думала, что уже все пережила, но стоило ему ковырнуть, оказалось, что боль сидит где-то внутри меня.

А пока мы поглощаем обед в пафосном кафе, внутри меня бурлят воспоминания, что пробудил Ремизов.

Кафе, где мы сидим, самое дорогое в городе, но кухня тут отменная. Всеволод здесь смотрится органично. Я же напоминаю собачонку, что подобрал добродушный прохожий и решил покормить.

Старательно одергиваю рукава, прикрывая худые запястья, одергиваю и разглаживаю рукой полинявший подол старенького платья. В чем была, в том меня и увезли. Я в этот момент прибиралась у себя в комнате, мыла окна, одела старье, чтобы не пачкать новое. Полиция меня так и забрала, разрешив взять только нижнее белье и зубную щетку с мылом.

Напротив меня сидит мужчина в шикарном костюме, явно не масс-маркет, от него пахнет дорогим парфюмом, в манжетах его рубашки блестят дорогие запонки. Он весь такой красивый, ухоженный, от него за версту несет богатством, властью и силой, словно он сошёл с обложки журнала об успешных мужчинах. А тут я. Но официант, что обслуживает наш столик, этого не замечает, он одинаково учтив как с Ремизовы, так и со мной.

Мы молча едим.

И только когда приносят нам чай и десерт, он задает мне вопрос.

— Может, ты все-таки расскажешь, почему не общаешься с матерью? — от этого вопрос меня простреливает, как удар тока.

— Зачем это вам? — испуганно спрашиваю Всеволода.

— Просто хочу больше о тебе знать. Знаешь, перед врачами и адвокатами надо быть очень честной.

— А вы мой адвокат?

— Ну, пока да.

— Это длинная история.

— У нас есть с тобой время, — он смотрит на циферблат дорогих часов.

— Мне не хочется это вспоминать, — упрямлюсь я.

— Так плохо все было?

— Я не знаю своих настоящих родителей, я приемная, — опускаю взгляд в тарелку. Это не знал даже мой муж, это не знает никто из моих однокурсниц, в курсе лишь мамина сестра, которая и рассказала мне печальную историю моего усыновления.

— М-да, сочувствую, — на миг над столом повисло молчание. Но сказано это было так, словно Ремизов знал.

— Моя мама нашла меня на скамейке, когда рано утром шла на работу. Кто моя мать, выяснить не удалось, — удивительно, но эту часть истории я вспоминаю с тихой грустью. — Моя приемная мама даже вышла замуж за моего отца, так как одинокой девушке не отдавали ребенка на усыновление. Это была её ошибка, потому что она любила всю жизнь другого человека. Когда мне было четырнадцать, они развелись. И она увезла меня к своему гражданскому мужу. Я не хотела уезжать, я хотела жить с папой.

— Ты могла на суде высказать свое мнение, остаться с отцом.

— Мне не дали, у Налибаевых куча знакомых в судах Орска, там и определили, что я должна жить с матерью.

— Причем тут Орск, вы же проживали с родителями в Оренбурге?

— Это долгая история.

— Так мы не спешим.

Я вздохнула, утерла слезу, та набежала как всегда, стоило мне вспомнить детство. В памяти всплыла тетка, именно она поведала мне историю, всю подноготную моей матери показала, вытрясла передо мной исподнее белье.

— Моя мама родом из Орска, там жила и училась в школе, там и познакомилась со своим любимым мужчиной. Он был её одноклассником, звали его Марат Налибаев. У него родители были очень богатые и ещё очень набожные, в родственниках у них был мула. Тетка, мамина сестра, говорила, что моя мама была с детства отвязанная, закон ей был не писан. Вот и с шестнадцати лет стала с этим Маратом спать.

— Заниматься сексом, — уточнил Всеволод.

— Ну, да, — покраснев, согласилась я. — Когда мама училась в десятом классе, она забеременела. Её мать потащила к родственникам Марата. А те их даже на порог не пустили, обозвав развратной девкой. Марата срочно отправили в Алма-ату. А мою будущую мать потащили на аборт. Срок был поздний, аборт прошёл с осложнениями, открылось кровотечение, ей удалили матку. Так она осталась на всю жизнь бесплодной.

— Да, бедная девочка, могли бы просто отправить к родственникам рожать, например, в другой город. Она могла отказаться от ребенка, если он был ей не нужен, да много других способов, чтобы скрыть её раннюю беременность, не портить ей жизнь.

— Об этом они подумали в последнюю очередь и сломали ей жизнь. В результате все равно отправили в Оренбург к родственникам, там она закончила техникум. Времени прошло много, история забылась. Мама вернулась в Орск. Стала работать. Но в один прекрасный день прибежали родственники Марата и обвинили маму в том, что она гулящая девка, встречаясь с Маратом, заразила того венерической болезнью. Тот принес это домой своей жене, и та, заразившись, потеряла ребенка. Никто не знает где там правда, Марат и сам был не прочь гульнуть. О его загулах легенды друзья складывали, мог подцепить проститутку на трассе. Но маму так позорили, что она сбежала из города и вновь осела Оренбурге. Вот тут и произошла наша встреча, когда мама, спешащая на работу, нашла у подъезда на лавке ребенка. У нее было много знакомых в чиновничьих кругах, которые помогли ей с усыновлением.

— А твой отец?

— Он предложил ей выйти за него замуж, чтобы не было никаких препон для усыновления. Она согласилась. И я воспитывалась в семье, где меня любили. Я очень за это благодарно своим родителям.

— Что тогда случилось?

— Опять появился Марат. Он как черный вестник апокалипсис. Мама загуляла, папа переживал, но на развод не подавал. И тут мам сама подала на развод. Уж каким-то хитрым способом, но она перенесла заседание в суд Орска, а там сидел знакомый судья Марата. По решению судьи, мне определили место проживание с матерью.

— Ты от неё сбежала?

— Почти. Но сначала я уехала с ней в Казахстан. У Марата там был дом, жена, куча детишек, родители его к тому времени умерли. И он решил взять мою маму второй женой. А мама не хотела отпускать меня.

— И как тебе жилось там?

— Ужасно. В школе пришлось учить казахский, одноклассники меня не принимали, шпыняли, теперь я знаю, что такое буллинг. У себя в Оренбурге я занималась в художественной школе, тут же пришлось забросить занятия. Так продержалась ровно полгода. Все не знала, как сбежать, а папа пытался судиться с мамой, но воз не сдвинулся с места ни на йоту. Однажды к Марату приехал его друг, он был каким-то очень большим бизнесменом. Меня зачем-то одели в национальную одежду и притащили к столу. Гость осмотрел меня так, словно коня выбирал, разве в зубы не заглянул, а потом хлопнул по попе своей пухлой ладошкой: Готовьтесь к свадьбе, как исполниться семнадцать, так сделаем никах.

— Пиз…, ужасно…

— Я поняла, что это конец, надо бежать, иначе меня продадут за большие бабки. И тут мне пришло в голову, что надо вытащить мать в Россию. И я испортила свои документы. За новыми пришлось возвращаться в Оренбург, в этой поездке я и сбежала. Пряталась у родственников моего отца. Даже одно время жила у маминой сестры. Потом был суд. И на суде я выложила все, как на духу, про жениха престарелого рассказала, что мать продать меня пытается. Мать тогда так кричала: Ты неблагодарная скотина! Маму лишили родительских прав, а я осталась с отцом.

— Печально.

— Да. По решению суда, я осталась с отцом. Доучилась в школе, окончила художку. Потом отец продал все в Оренбурге, и мы поехали в Екатеринбург. Там он купил комнату в бараке, нанял мне репетиторов, я подготовилась к поступлению. И все было хорошо, пока папа не умер. Мать не приехала его хоронить. Она с нами с того суда даже не общалась. Деньги только на похороны выслала и все. С похоронами мне помогли соседи по бараку да папины коллеги. Так как папа значился единственным моим кормильцем, то мне полагалась пенсия. Небольшая. Пришлось идти работать, хорошо папины коллеги помогли устроиться. Мыла подъезды, подметала дворы. Кое-как сводила концы с концами. Мама позвонила только один раз. И когда я отказалась возвращаться к ней, сказала: Ну, и подыхай.

— Серьезная у тебя матушка.

— У меня были очень тяжелые время, очень, иногда есть было нечего. И тут на улице познакомилась с Никитой. Он мне показался …

— Спасителем? Спас тебя от бед?

— Да! Казалось, что разрешились все мои проблемы.

— А оказалась, что ты вляпалась в ещё большие проблемы.

— Ну, ведь, мне казалось, что он меня любил.

— Он никого любить не может. Никита любит только себя, он эгоист, страдает нарциссическим расстройством.

— Я этого не знала.

— Ты слишком наивная, Рокси. Веришь в сказки, жизнь она жестокая, и ты не Золушка, а Никитос — не прекрасный принц. Так что с началом настоящей жизни тебя, Роксолана.

Мы на миг затихаем, молча пьем свои напитки. Время тикает. Я понимаю, что нам уже пора ехать.

За разговорами время бежит незаметно. Ремизов смотрит на часы и кивает головой. Он расплачивается, и мы идем на выход.

— Я хотела вам сказать спасибо за все, — осторожно говорю я. — Я постараюсь вернуть вам деньги, которые вы потратили.

— Помолчи, пичуга, — обрывает меня Ремизов. — Я делаю это для Ваньки, он хотел тебе помочь, не смог, значит, передал этот долг мне. Только его благодари.

Его-то как раз мне и не отблагодарить, Ваню три дня назад похоронили.

Ремизов отмахивается от меня, как действительно от надоевшей пичуги. Подходит к своей машине и открывает передо мной переднюю дверку, командуя: Присаживайся.

Я неуклюже вскарабкиваюсь в его огромную машину. И мы едем. Чем ближе к коттеджному поселку, тем больше меня трусит. Страшно столкнуться вновь с родственниками, которые меня ненавидели, оболгали, заставили пробыть в тюрьме больше месяца. Украли моих детей.

— Ты трясешься? Боишься?

— Нет, вернее, да, — испуганно отвечаю на вопрос, а внутри ещё сильнее начинает потряхивать.

— Я был на твоей свадьбе, думал, что ты сбежишь от них через полгода. Не выдержишь, но ты оказалась очень упертой девочкой.

— Некуда было сбегать, да и через полгода я была уже беременна.

— О чем был у тебя последний разговор с Иваном, расскажи подробнее.

— Иван хотел, чтобы я развелась с Никитой, — я вздыхаю и тихонько утираю слезу. — Он говорил, что поможет мне первое время. Даже предлагал снять квартиру. Я отказалась, так как сразу боялась, знала, что они отнимут детей.

— А что Ванька?

— Иван говорил, что поддержит, а ещё все повторял, что тут все мной пользуются.

— Что он имел в виду? — допытывается Ремизов.

— Не знаю, а ещё сказал такую странную фразу, что не может мне всего рассказать пока, но нарыл что-то такое, от чего даже тошно, — вспоминаю я последние слова Ивана.

— Ты догадываешься, что он «нарыл»?

— Нет, даже близко, — я вздрагиваю, потому что мы подъезжаем к шлагбауму на въезде в наш коттеджный поселок.

— Странно все это, — говорит Ремизов. — Но смерть Ивана точно связана с семейкой Переверзиных. И убил его тот, кто был в этот момент в доме.