Глава 21

Лицо бывшего каменеет. Он поднимает подбородок выше, рассматривая меня из-под ресниц. Словно именно после моего ответа я стала для него новым биологическим видом, стоящим наконец его внимания. А раньше? В период нашего брака ему, должно быть, стало скучно. Под боком покладистая, безумно любящая супруга. Много ли такой женщине нужно заботы и проявления любви? Наверное, достаточно и того, что он мне отсыпал. Не то что теперь. – Оказывается, я недооценивал тебя, Викуся, у тебя прорезались зубки, – с ухмылкой отходит от моего стола, давая мне возможность сделать полноценный вздох. И только сейчас я заметила, что, пока он стоял рядом, я вся замерла, как животное в ожидании нападения. – Если ваше знакомство со мной закончилось, Марат Александрович, предлагаю вернуться к работе, – поправляя свою одежду, стараюсь вновь придать себе деловой вид. Несмотря на ощущение, что Марат меня поимел. Строев вновь бросает в мою сторону оценивающий взгляд. Словно никак не может сопоставить ту женщину, на которой был женат, и меня. – Я передумал. Контракта не будет. Вы, Виктория Николаевна, недостаточно тепло меня встретили, – заявляет Строев, пробуждая во мне бешенство новой силы. Надо же, мне казалось, наше общее прошлое меня задевает. Но, оказывается, моё настоящее волнует гораздо сильнее. – Это низко даже для тебя, – шиплю сквозь стиснутые зубы, – если тебя так напрягает общение со мной, можешь контактировать с моим непосредственным руководителем. Ты же бизнесмен, не смешивай работу и жизнь. Строев стоит, засунув руки в карманы брюк. Мой взгляд непроизвольно падает на его ширинку. Но я совершенно не понимаю, почему не могу контролировать свой взгляд. Может, потому, что слишком хорошо помню габариты его члена. И каждую венку на нём. Собирая волю в кулак, смотрю ему в глаза, надеясь, что он не заметил маршрут моего взгляда. Правда, судя по изгибу губ, всё он заметил. Становится жарко от румянца, опалившего мои щёки. – В бизнесе никто честно не играет, Вика, поэтому, если хочешь, чтобы я оказал поддержку и выбрал твой музей, подумай, что ты можешь для этого сделать, – Марат бросает слова как подачку и покидает мой кабинет. Зная его, бежать следом за ним и пытаться уговорить смысла не имеет. Что он подразумевал? Я должна прийти к нему в офис и сделать ему минет? Или это моё воспалённое воображение рисует подобные сюжеты? Осела в своё роскошное кожаное кресло, понимая, что не так уж хорошо умею справляться с эмоциями и работой. – Виктория Николаевна, – в кабинет заглядывает моя юная и трепетная помощница, – у вас всё в порядке? Этот неандерталец вас обидел? Предательские слёзы жгли глаза, и я украдкой вытерла их, надеясь, что моя помощница сделает вид, что ничего не замечает. – Всё в порядке, Мила, спасибо. Приготовь мне, пожалуйста, крепкий кофе и уточни у охраны, уехал ли акционер «Румиро», – отдаю ей указания, перебирая документы, шрифт на которых размывается в кляксу. Когда она вышла из кабинета, я провела пальцами по своему вспотевшему лбу, ощущая, какой он горячий. Строев способен оживить мёртвое. Акционер «Румиро» вместе с делегацией уехал. После чего на меня посыпались звонки недовольных. Рекламного агента, пребывавшего в замешательстве. Моего руководителя, высказавшего мне, какую сумму музей потерял с уходом столь перспективного потенциального клиента. А деньги нам совершенно не будут лишними. – Так, Афанасьева, делай что хочешь, но либо возвращай «Румиро», либо ищи такие же тугие кошельки, как и он, – слышу в трубке голос своего шефа. Зашибись. – Виктория Николаевна, на завтра для вас пришло приглашение на открытие выставки Стеклова, мне ответить, что вы не придёте? – через минуту интересуется у меня помощница. Ощущение, будто меня разрывают на тысячу кусков Вики. Идти к Стеклову не хотелось совершенно. Ибо это тоже был мой профессиональный провал. Один из самых популярных современных художников отказал нашей площадке. Моё личное поражение. А просто в очередной раз нужно было вести себя с ним более благосклонно. Но спать с капризным художником ради музея я всё равно не планировала. – Да. Конечно, я приду, – устало сообщаю, нажимая на кнопку стационарного телефона, чтобы ответить помощнице. И бросая в свою сумочку сотовый, вылетаю из кабинета, чтобы успеть встретить дочку после продлёнки. Внутри такая сумятица – буря из переполнявших меня целый день эмоций. Строев поднял со дна давно забытые чувства. Ощущения. Которые я предпочла оставить в своём прошлом. И одно относительно новое. Чувство вины перед дочерью за то, что я лишила её отца. Оно раздирало меня сильнее прочих. А сегодня вдруг обрело более чем определённые формы. Я не должна скрывать от неё правду. Не имею на это никакого морального права. Но мне становится дико страшно от мысли, что Марат захочет причинить мне боль. И отнять её, лишь бы насолить мне. Каким человеком он стал? Способен ли на подобные действия? Не сомневалась, что за эти восемь лет он не раз продавал душу дьяволу и совершал порицаемые обществом поступки. Среди которых спор с матерью, чтобы отнять ребёнка, будет выглядеть почти благочестиво. Нет, пока я не готова к подобному шагу. – Зайчонок, прости, что снова опоздала, – целую дочку в щёку, после того как влетела в холл её школы под неодобрительным взглядом охранницы. Время ещё не позднее, но, похоже, родители других детей приезжают ещё раньше. – Ничего, – уныло отвечает дочка, вставая и дёргая с лавочки свой рюкзак. Не сразу замечаю, что одна из лямок розового с белым единорогом рюкзака порвана. – Ты случайно порвала? – как можно аккуратнее интересуюсь, присаживаясь рядом с ней и заглядывая ей в глаза. Дочь поджимает пухлые губки. Так странно. У неё черты лица Марата. Упрямый подбородок. Форма рта. Разрез глаз. Но в совокупности она моя абсолютная копия. Моё чудо природы. – Нет. Подралась, – заявляет дочь. – Как так? – ошарашенно спрашиваю, пытаясь скрыть волнение. – Твоя классная ни о чём не говорила. Характер у Дарины, конечно, отчаянный. Но обычно все казусы были связаны с её обострённым чувством справедливости. Вступиться за того, кого обижают, было для неё обыденном делом. – Это всё Веточкин. Он сказал, что ты меня нагуляла, – сообщает дочь, понизив голос, чтобы охранница, читавшая роман в мягкой обложке, нас не услышала. От её заявления мои уши тут же загораются. Найду родителей этого Веточкина и выверну их внутренности наизнанку. Даже не хочу думать, какие темы за ужином обсуждает эта семья. И почему вдруг моя персона попала под их прицел. – Зайчонок, – кладу руку ей на плечо, пытаясь поддержать, но не знаю, какую ещё ложь придумать. Мне хочется защитить её от всех бед. Но защитить её от собственной лжи и слабости я не сумела. А теперь она вынуждена пожинать плоды нашего со Строевым конфликта. – Мам, а что значит нагуляла? Это ведь что-то плохое? – со всей наивностью, присущей ребёнку, интересуется дочь. Учитывая, что она была зачата в период брака, данный термин ко мне точно не относился. Но как объяснить это ребёнку?