Глава 51

Схватила со стула рубашку и швырнула в нахальное лицо бывшего мужа. – Это чересчур, Марат, – шиплю на него, опасаясь, что дочка должна вот-вот проснуться. – Собирайся и уходи! Я ведь так и не завела с ней разговор про отца. Да и раньше мужчин в нашем доме не было. Пугать её мне хотелось меньше всего. Строев со вздохом накидывает на себя рубашку, не спеша застёгивая пуговицы. – Не нервничай так, Кусь, – тихим, ровным тоном произносит, будто разговаривая с умалишённой. И смотрит так, будто всё уже решил и моё будущее определено. А меня это до чёртиков бесит! – Уходи, – требовательно повторяю. И понимаю – поздно. Слышу, как дочь шлёпает босыми ногами по полу в нашу сторону. – Мамуль, ты чего так поздно вчера вернулась? – Дарина заходит в комнату и недовольно трёт лицо ото сна. – Если ты так всегда будешь возвращаться, я тебя совсем забуду. Невольно бросила взгляд на Марата. На его лице отразилось столько эмоций, что мне сделалось не по себе. Смесь сожаления, тоски и даже какого-то отчаяния. Отвернулась от него, не в состоянии и дальше переносить всю эту гамму эмоций. – Здравствуйте, дядя, – дочка удивлённо приподнимает брови, заметив Марата. Благо он выглядел уже вполне пристойно. Но недостаточно для представления себя в качестве её родителя. – Я не твой дядя, Дарина, – заявляет Марат, отчего у меня сердце уходит в пятки. Смотрю на него так, что он вот-вот должен превратиться в прах. – А кто вы? – дочка склоняет голову, пытливо его изучая. До жути напоминая в этом своего отца. Мне кажется, если прямо сейчас, без подготовки, она узнает, что он её отец, вся её жизнь рухнет. И во взрослом возрасте её ждут годы психотерапии, где на сеансах она будет винить свою мать в душевных травмах. – Зайчонок, это твой родственник, – опережаю Марата до того, как он успевает открыть рот. – Родственник, – кивает Марат, и у меня отлегает от сердца. – Чем ты обычно завтракаешь до школы? Дарина обращает на Марата подозрительный взгляд. Быстрая смена темы разговора её не путает. Мне больно смотреть на них в одном помещении. Слишком много схожих черт. Похожих жестов. И понимание того, что им нужно узнать друг друга, меня душит. Хочется поскорее прогнать Марата из своей квартиры. И жизни. – Обычно тортиками, – сообщает дочь, заставляя меня закатить глаза. – Дядя Марат сейчас уйдёт, и я приготовлю тебе твою любимую овсяную кашку, – смотрю на неё, приподняв выразительно бровь. Дескать, твоя хитрость не прошла. Но на личике дочери нет и тени смущения. Вся в отца. – Нет. Я хотел бы позавтракать вместе с вами, – заявляет Марат. И я понимаю, что просто так выдворить его уже не выйдет. – Тогда сам и готовь, – морщусь, не желая кашеварить ради него. В крайнем случае перед школой перекусим с дочкой в кафетерии. – Без проблем, – к моему удивлению, соглашается. И принимается закатывать рукава. Сажусь на стул, подогнув под себя ногу. И наблюдаю за бывшим мужем, демонстрирующим чудеса в решете, пока дочь пошла собираться в школу. Я же сегодня планирую взять отгул. После вчерашнего. Строев даже не спрашивал, где лежат овсяные хлопья. Довольно скоро обнаружив их на одной из полупустых полок. И молоко в холодильнике. Смешивает нужные пропорции воды и молока. Добавляет сахар и немного соли. И оборачивается ко мне с такой улыбкой, будто ожидает похвалы. И тут меня озаряет. Видимо, он готовил кашу своему сыну. Тому мальчику на инвалидной коляске. Поэтому у него всё так здорово получается. Навык отточен годами. Что-то неприятное разливается внутри чёрной мазутной жижей. С одной стороны, непроизвольная ревность. Ведь он должен был находиться все эти годы рядом с моей дочерью. Готовить ей завтраки. Водить в детский сад и спортивную секцию. А ещё рассказывать сказки на ночь. И утешать, если приснятся кошмары. С другой стороны, разве другой ребёнок в чём-то виноват? – Теперь у тебя есть здоровая дочь, поэтому ты решил вернуться ко мне? – задаю ему вопрос, вертящийся на языке. Марат вздрагивает, будто я влепила ему пощёчину, которой он от меня никак не ожидал. Всё что угодно, но не подобного умозаключения. – Ты действительно так думаешь обо мне? – Ставит передо мной тарелку с горячей овсянкой, от которой идёт пар. Пахнет изумительно. И выглядит превосходно. Должна признать, что даже лучше, чем у меня. Вместо ответа дую на ложку и аккуратно пробую. Словно в тарелке может оказаться яд. Но и на вкус не хуже, чем на вид. – Тебя же моя судьба не волновала всё это время. Просто делаю выводы, – цежу яд, как змея. Дочь в школьной форме вбегает в кухню. И тут же недовольно морщится, видя ненавистную овсяную кашу. – Мама, я что-то не хочу кушать, – дует губы. – Попробуй, пожалуйста. Я старался, – просит Марат. И я вдруг понимаю, что впервые в жизни вижу его ранимость. Если и есть на земле человек, способный исполосовать его холодное сердце, так это Дарина. Она поднимает на него свои глазищи. И как воспитанная и добрая девочка, не решается ему отказать. Кивает, усаживаясь за стол. – Ого. У тебя получилось вкуснее, чем у мамы, – сдаёт меня. – Может, ты всегда будешь мне готовить завтрак? Задаёт вопрос, попадающий в моё сердце как пуля. Дробя его на части. Поднимаю взгляд на Марата, ощущая связь с ним. Стойкую. Болезненную. И он смотрит на меня так же. Как демон, искушая тем, что мои мечты восьмилетней давности могут ожить. – Нет, зайчонок. У дяди уже есть своя семья.