Глава 26. Дерево.

Феликс

Электронные часы показывают восемь утра.

Скинув халат, достаю из сумки шорты, футболку, бельё и переодеваюсь прямо в гостиной. И если эта рыжая зараза сейчас зайдёт и увидит меня в неглиже, то это только её проблемы.

На кухне вмазываю по кнопке электрического чайника, но ничего не происходит.

Так...

Открываю холодильник – свет внутри не горит. Бью по выключателю у двери – ничего. Электричество, походу, сдохло. Вообще везде сдохло? Или только у нас?

Без телефона не узнать, придётся его врубать.

Грею воду на газу, благо он есть. Завариваю себе зелёный чай, выхожу с чашкой в гостиную и смотрю на верхние ступеньки лестницы. Можно просто крикнуть, чтобы спускалась. Что света нет, что я воду погрел. Можно и чай ей предложить. Но...

Разворачиваюсь, подношу чашку к губам, делаю глоток. Взгляд устремляется в окно – и я чуть не давлюсь чаем.

Точнее давлюсь, обжигаясь и выплёвывая его обратно в чашку.

Моя ауди... Моя конфеточка новенькая! Блять! Да ладно?!

На её крыше лежит старый орех. В смысле – толстенный ствол орехового дерева, которое отец много раз порывался спилить ещё с тех пор, когда мне было десять.

Ставлю чашку на стол. Медленно, аккуратно. Потому что если неаккуратно – запущу её в стену. Выхожу на крыльцо.

После грозы тут самый настоящий апокалипсис. Садовую мебель разметало по участку. Лужи по всему двору, дорожка к воротам залита грязью. Какие-то тряпки валяются, вообще, походу, не наши. И это дерево, блять!

Корни аж вывернуло из раскисшей земли вместе с комьями грязи. Крона раскинулась по всему капоту, ветки впечатались в лобовое. Стекло пошло трещинами – не разбилось, но паутина по всей поверхности.

Обхожу вокруг тачки – и глазам своим не верю. Потому что вблизи всё ещё хуже. Капот промят, на крыше – глубокая вмятина от ствола, зеркало с водительской стороны висит на проводе. И я въёбываю по этому зеркалу с ноги, окончательно доламывая.

– Ой! – слышится тихий возглас с крыльца.

Перевожу взгляд на застывшую у двери Лизу. Она шокированно смотрит на машину.

Уйди, колючка, не до тебя...

И ведь это дерево могло упасть куда угодно, но почему-то рухнуло на авто за семь миллионов. Где я так нагрешил, а?

Прикидываю, как буду снимать ствол с крыши. Сначала нужно от кроны избавиться, срезать чем-то. Потом уже пилить сам ствол, один его не подниму.

Иду в сарай. У отца тут полный феншуй, всё по полочкам разложено. Некоторые инструменты вообще новые. Чисто для антуража тут. Не потому, что отец белоручка, а потому, что бабки зарабатывает.

Так, что у нас тут? Топор, бензопила, ножовка, сучкорез. Забираю всё и возвращаюсь к тачке.

Мелкие ветки обламываю руками или отрезаю сучкорезом, крупные рублю топором. Солнце жарит. Через пять минут футболка прилипает к спине. Через десять – стягиваю её и кидаю на перила крыльца.

Теперь солнце лупит по плечам. Мелкие ветки царапают руки, щепки летят в лицо. Рублю, ломаю, оттаскиваю... Злость помогает – каждый удар топора как выдох. За машину. За лобовое. За рыжую, которая меня не хочет. А сейчас куда-то испарилась.

А нет, вон выходит. Уже переоделась. На ней футболка и шорты. Волосы проворно заматывает в пучок на самой макушке.

– Феликс, чем помочь? – спрашивает Лиза.

– Ты что, дерево поднимешь? – огрызаюсь я.

– Ветки могу оттаскивать. Или подержать что-нибудь. Я не бесполезная.

Видок у неё, надо сказать, боевой, взгляд твёрдый. Правда, Лиза босая.

– Обуйся хотя бы. Тут щепки кругом, – бросаю ей, вновь берясь за топор.

Через минуту она уже работает рядом со мной. Таскает ветки к забору. И маленькие, и большие. Не жалуется, не охает. Хватает, тащит, возвращается за следующей. Молча. Сосредоточенно. Футболка на спине потемнела от пота, на лбу тоже блестят капли.

Работаем так минут сорок. Я рублю, она оттаскивает. Когда заканчиваем с кроной, на машине остаётся ствол. Толстый и словно намертво вдавленный в крышу.

Обхожу машину, упираюсь в него руками и пробую сдвинуть. Кора мокрая, скользкая, пальцы соскальзывают. Ствол не шевелится.

Упираюсь плечом. Толкаю сильнее. Ноги вязнут в раскисшей земле. Чуть сдвигается – и встаёт обратно.

Один не вытолкну. Это факт.

Лиза подходит ко мне.

– Нет, – говорю сразу. – Тяжёлый. Ты не сдвинешь.

– А ты один сдвинешь?

– Разберусь.

– Феликс, я не сахарная.

– Лиз, давай без геройств. Даже не думай лезть.

Потому что, блин, она девочка. И так уже помогла. Хватит с неё.

Снова примеряюсь к стволу. Там, где он лежит дальше от края и где удобнее всего толкнуть, земля самая мокрая. Прям жижа под ногами.

Размяв плечи и руки, наваливаюсь на ствол. Он начинает смещаться. Давлю ещё сильнее. Лиза вдруг подскакивает и тоже давит изо всех сил.

Упрямая...

Её тонкие руки рядом с моими, пальцы побелели от напряжения. Ствол ползёт – медленно, с мерзким скрежетом по металлу. Лиза рычит сквозь зубы. Реально рычит, толкая из последних сил. Я наваливаюсь всем весом – и ствол наконец перекатывается через край крыши и с глухим ударом валится в грязь по ту сторону машины.

Всё.

Крыша вся поцарапана, но вмятины как будто нет. Словно металл взял и выгнулся обратно.

Или я себя утешаю просто.

Поворачиваюсь к Лизе – а она пытается поймать равновесие. Но её ноги всё-таки разъезжаются по мокрой земле, и она с коротким вскриком шлёпается на задницу. Прямо в лужу.

Сидит. В грязи. Футболка заляпана, на лице – шок.

Я ржу. Не могу удержаться. Она, как мокрый воробей, сидит в этой луже с таким оскорблённым выражением лица, что у меня слёзы выступают от хохота.

– Тебе... смешно? – цедит Лиза.

– Прости... – давлюсь смехом. – Нет... Очень смешно...

Её глаза опасно сужаются. Я не успеваю среагировать. Лиза подсекает меня ногой под щиколотку. Нога уходит из-под меня, и я падаю рядом с ней спиной в грязь. Жижа разлетается в стороны.

Лежу. Смотрю в небо. Чистое, ярко-голубое, ни одного облака – как будто вчерашней грозы вообще не было. Лиза наклоняется надо мной и самодовольно улыбается.

– Теперь смешно?

Хватаю её за руку и дёргаю на себя. Она падает мне на грудь. Ладони упираются в мои рёбра.

Перестаём смеяться одновременно. Она не убирает руки. Я не отпускаю. И чувствую на губах её частое поверхностное дыхание. Зелёные глаза девушки словно затуманены.

Убираю прядь с её щеки. Провожу большим пальцем по скуле, размазывая грязь ещё больше.

– Ты вся чумазая, – говорю тихо.

– Ты тоже, – шепчет она.

Её пальцы медленно скользят вверх по моим рёбрам. Это не случайное касание. Оно осознанное, намеренное, и от него у меня перехватывает дыхание.

– Нам надо в душ, – голос просаживается до хрипа.

Лиза на секунду смыкает веки, потом размыкает и отвечает:

– Да. Нам надо.