Глава 29. Я чокнутая. Я влюбилась.

Лиза

Время обеда, а я нежусь в кровати. То засыпая, то просыпаясь и паря в какой-то полудрёме. Тело будто не моё больше. И я всё ещё чувствую его прикосновения на коже. И губы горят от поцелуев.

– Малыш, давай поедим, мм? – раздаётся его нежный шёпот.

Не открывая глаз, качаю головой.

– Эй, ты не заболела?

На мой лоб ложится его ладонь, а потом к нему прикасаются губы.

– Немного горячая. Может, раскутаешься?

Но я ещё больше закутываюсь, словно свет из окна ввергнет меня в дикий стресс.

Это что-то вроде дурной привычки. Я действительно именно так со стрессом борюсь. Одна. В тишине. Под одеялом.

А сейчас испытываю его оттого, что я боюсь. Боюсь того, что происходит. И, Боже, как же я боюсь это всё потерять!

Вот такое я Пожарище, как называет меня Богдан. Никакое. Жалкий огонёк из страхов и сомнений.

Да, Феликс сказал, что я его девушка. Да, позвал жить в свою квартиру. Но это всё кажется мне каким-то призрачным и нереальным. Потому что есть бабушка, Богдан, остальные девушки, влюблённые в Феликса.

А может, я себя накручиваю... Определённо накручиваю.

– Лиза, ты меня уже пугаешь. Надо поесть, – голос Феликс звучит уже строже.

Откидываю одеяло, открываю глаза и встречаюсь с его встревоженным взглядом.

– Я... – облизываю пересохшие губы, – не голодна.

– Ну это мы сейчас посмотрим, – говорит Феликс.

И, решительно подсунув руки под меня, поднимает с кровати вместе с одеялом. Под ним я абсолютно голая. Как он принёс меня после душа, положил, так я и осталась.

Придерживая одеяло на груди, смотрю на Феликса украдкой. Любуюсь его лицом, точёными скулами, пухлыми губами.

Он приносит меня в гостиную, сажает на диван. На столике рядом – тарелка с фруктами, мясная нарезка, рагу, которое я готовила вчера. Феликс помогает мне завернуться в одеяло, и я прижимаюсь к спинке дивана. Он устраивается рядом, берёт в руки тарелку с рагу, поддевает вилкой кусочек мяса и пытается скормить мне его.

Отвернувшись от мяса, просительно говорю:

– Можно мне фруктов?

– Можно.

Очищает и подаёт банан. Вытаскиваю одну руку из своего кокона. Я ем, а Феликс наблюдает.

– Ещё чай, если можно, – робко прошу я.

Он уходит на кухню, а я вздыхаю. Ну не дура ли, а?

Нужно учиться ловить вот такие моменты в жизни. Радоваться тому, что сейчас. А моя больная фантазия рисует то, что будет завтра. Или послезавтра. Когда вот это всё закончится.

Феликс возвращается с чашкой, отдаёт мне в руки.

– Осторожно, горячая, – говорит прежде, чем я успеваю сделать глоток.

И всё. Вот этой фразы оказывается достаточно. Я всхлипываю и зажмуриваюсь. Слеза катится по щеке, капает в чашку.

– Так, это чё такое?

Феликс забирает чашку, потом сжимает ладонями моё лицо и вглядывается в него так, словно там прям написано, почему я веду себя как чокнутая.

– Больно сделал, да? – голос его нервно подрагивает.

Он издевается... Сейчас как начну рыдать – и затоплю здесь всё слезами похлеще, чем вчерашняя гроза.

– Лиз... Ли-за! – голос звучит требовательно, а губы мягко касаются моих щёк. – Лиз, я сейчас умом тронусь. Скажи, что я сделал не так? Где больно? Может, таблетку какую поискать?

Утыкаюсь лицом в его грудь, он обнимает мои плечи.

– Помолчи, пожалуйста, – говорю я и снова всхлипываю.

Не так уж много в моей жизни было моментов нежности. Бабушка растила в строгости, мамы не было. А тут так много всего для меня одной.

Сейчас... Сейчас я склеюсь обратно, обещаю.

Феликс гладит меня по волосам и тяжело дышит. Позволяет мне выплакаться. Потом я отстраняюсь и вытираю лицо. Силюсь улыбнуться.

– Я в порядке, правда. У меня нигде и ничего не болит, клянусь.

Он качает головой и давит меня взглядом.

– Лиз, скажи лучше сразу. Давай без ребусов, я их не понимаю.

Да как ему всё это объяснить?

А тут и объяснять ничего не надо. Я просто влюбилась в него. И мне страшно!

– Покормишь меня? – смотрю на тарелку с рагу.

– Не увиливай, – хмурится Феликс.

Но тарелку всё-таки берёт и кормит. А я послушно ем и улыбаюсь.

Возможно, я чокнутая, да. Потому что влюбилась впервые в жизни.

Рагу заканчивается, и Феликс затягивает меня к себе на колени. Одеяло сползло и мешается. Он поправляет его, укутывая нас обоих. Стягивает с себя футболку, и я прижимаюсь к его обнажённой груди своей очень чувствительной сейчас такой же обнажённой спиной.

Телевизор негромко работает, мы вроде бы даже смотрим что-то. Понятия не имею, сколько времени, но за окном уже темнеет.

Феликс гладит мой живот, ноги, внутреннюю часть бёдер. Целует в шею, кусает в плечо. Всё нежно, всё до мурашек правильно. И нашёптывает:

– Больше от меня не закрывайся, поняла? Со мной вообще нужно только прямолинейно.

Киваю.

– Иначе к тебе вообще больше не притронусь, – говорит строго.

Я откидываю голову на его плечо, поворачиваюсь так, чтобы видеть глаза и усмешку на его губах.

– Притронешься.

– Неа. Умолять меня будешь.

– Окей, тогда я пойду.

Поддерживая эту игру, пытаюсь встать. Он сжимает мою талию, не даёт даже дёрнуться. Прикусывает мочку уха и шепчет:

– С ума от тебя схожу.

Моё тело – словно оголённый провод. Моё сердце поёт.

– Я тоже, – оборачиваюсь, ловлю его взгляд. – Я тоже с ума по тебе схожу.

Феликс нежно целует меня и переворачивает. Теперь я лежу к нему лицом. Он накрывает нас одеялом с головой. Мы целуемся, нежничаем. Но черту больше не переходим. Бродим где-то по краю, то сжимая друг друга, то отпуская и вновь срываясь в нежность.

Он снова переворачивает нас, и я уже лежу под ним. Одеяло над нами. Феликс ведёт губами по моей шее к ключицам, я зарываюсь пальцами в его волосы.

Пусть делает меня своей много-много раз. Так много, чтобы я на всю жизнь это запомнила.

Феликс вдруг резко дёргается, приподнимается, откидывает одеяло и смотрит на окно.

– Ты слышала?

– Что? – спрашиваю почему-то шёпотом.

– Мне показалось, машина подъ...

Договорить не успевает. Хлопает входная дверь, и раздаётся голос Богдана:

– Феликс, какого чёрта с твоим теле...

Он тоже не договаривает, затормозив в центре гостиной. Взгляд у него сатанеет, и Богдан рявкает:

– Вашу ж мать!