ГЛАВА 3. Вся моя жизнь исчезла.

Сегодня мы с Феликсом просим закидать нас немного звёздочками для вдохновления)

Лиза

Всё.

У нас было всё.

Слова бьют по голове, и без того раскалывающейся от боли. Смотрю на него – на мокрые волосы, на капли воды на плечах, на это чёртово полотенце на бёдрах – и пытаюсь понять, шутит он или нет.

Непохоже, что шутит.

– Ты врёшь, – говорю я.

Голос хриплый, чужой. Во рту пересохло, язык еле ворочается.

Он приподнимает бровь. Всё с той же ленивой усмешкой, от которой хочется запустить в него подушкой. Или чем-то потяжелее.

– Зачем мне врать, рыжая?

– Не называй меня так.

– А как называть? – он делает шаг, подходя ближе. – Ты вчера не представилась. Была занята... другим.

Меня передёргивает. Он это замечает – и ухмылка становится шире.

Сволочь.

Сволочь, сволочь, сволочь!

Натягиваю одеяло до подбородка, хотя это глупо. Если он говорит правду, то уже видел всё. Всё, что я берегла восемнадцать лет.

Нет. Не верю. Не могу поверить.

Пытаюсь вспомнить хоть что-то. Пляж, эндуро, музыка... Его лицо в толпе – смотрит на меня, как на пустое место. Потом я подошла к нему, спросила про Богдана. Он нахамил. Я ответила что-то про «первого встречного»...

А дальше – чернота.

– Я ничего не помню, – говорю вслух.

– Бывает, – он пожимает плечами. – Ты много выпила.

– Я вообще не пью.

– Вчера пила. И неплохо так.

Он подходит к шкафу, роется там, достаёт какие-то вещи.

– Оделась бы. Или тебе нравится лежать голышом в моей постели?

Щёки обжигает. От стыда, от злости, от желания ответить чем-то ядовитым. Но, кажется, вместе с девственностью этой ночью я растеряла весь свой запас ехидных и хлёстких слов.

– Где моя одежда? – цежу сквозь зубы.

Он кивает куда-то в угол. Поворачиваю голову – там, на стуле, мои вещи. Шорты, майка, бельё. Всё аккуратно сложено.

Кто их снял? Он?

– Отвернись.

– Серьёзно? – он хмыкает. – После вчерашнего?

Да я убью его сейчас!

– Отвернись!

Он неторопливо достаёт свою одежду, бросает на край кровати, берётся за полотенце на бёдрах.

Ой, нет, нет, нет...

Отвернувшись, зажмуриваюсь. И слышу смешок.

– Ну... ночью ты такой недотрогой не была.

Мысли о том, какой я могла быть этой ночью, въедливо крутятся под черепной коробкой.

Что я делала? Неужели всё настолько плохо было?

– Можешь одеваться, я отвернулся, – говорит этот тип.

Бросаю на него взгляд. И правда, стоит спиной, полотенце всё ещё на бёдрах. На лопатках татуировки. А чуть выше какие-то полосы, как будто от... ногтей?

Вот теперь мне становится по-настоящему дурно.

Это я оставила? Ведь я, да?

Господи...

– Ну? – бросает он требовательно, подгоняя меня.

– Мог бы просто выйти, – отвечаю глухо.

Выбираюсь из постели. Ноги подкашиваются, голова кружится. Хватаюсь за спинку кровати, чтобы не упасть. И тщательно прислушиваюсь к себе.

Тело болит. Но как именно болит? От алкоголя? От чего-то другого?

Пытаюсь понять – и не могу. Всё ноет, всё паршиво. Голова раскалывается, желудок крутит, во рту привкус чего-то мерзкого. Но там, внизу...

Не знаю. Не могу разобрать.

Должно же быть больно, если первый раз? Должно ведь что-то чувствоваться?

Или нет?

Я почти ничего об этом не знаю. Только то, что читала в интернете. А там пишут разное.

Срываю с себя его футболку. Быстро натягиваю бельё, потом шорты, майку. Руки трясутся. Пальцы не слушаются. Пуговица на шортах никак не хочет застёгиваться.

За спиной слышу шорох одежды, он тоже одевается.

Наконец справившись с пуговицей, выпрямляюсь.

– Можешь повернуться.

Он уже в джинсах, натягивает футболку. Поворачивается и смотрит на меня оценивающе.

– Бледная. Воды?

– Пошёл ты! – не выдерживаю.

– Это «нет» или «да»? – уточняет насмешливо.

Ничего не отвечая, оглядываю комнату – большая, светлая, минималистичная. Серые стены, тёмная мебель, огромное окно. За окном – небо, крыши домов и где-то вдалеке полоска моря. Высоко. Этаж девятый, может, и выше.

Дорого тут всё. Но это и так понятно, ведь этот Феликс мажор обыкновенный.

– Мне нужна ванная.

– Прошу, – театрально расшаркивается, показывая направление.

Выхожу в коридор и забегаю за заветную дверь. А спустя пять минут, когда плещу в лицо блаженной водичкой, меня осеняет.

А где мой рюкзак?

Сердце ухает вниз. Вылетаю из ванной, забегаю обратно в спальню.

– Мой рюкзак, – говорю вслух. – Где мой рюкзак?

Феликс поднимает брови.

– Какой рюкзак?

– Чёрный, большой. Я пришла с ним на пирс.

– Понятия не имею. Ты была без рюкзака.

Нет-нет-нет! Там же всё! Вся моя жизнь!

Документы, одежда... И фотография. Единственная фотография мамы.

– С тобой был только телефон, – показывает подбородком на тумбочку у кровати.

Метнувшись к тумбочке, хватаю свой смартфон. Но это было слишком быстро для этого утра. Оседаю на кровать, на секунду зажмуриваюсь.

– Это ведь не просто алкоголь был, да? – бормочу себе под нос.

Голос Феликса гремит рядом:

– А это тебе надо было у Эдика уточнять!

– Какого Эдика? – вскидываю голову.

– Того самого «первого встречного».

Да боже! Ещё и Эдик какой-то был!

Проверяю телефон, он разряжен.

– Мне нужно на пирс, – медленно поднимаюсь с кровати.

Сегодня лучше всё делать медленно, иначе потеряю сознание.

– Зачем тебе на пирс? – хмурится Феликс.

– Мой рюкзак там. Я оставила его у бара.

Он хмыкает.

– Если он там был ночью – его уже точно нет. Так что расслабься.

От пренебрежения в его голосе, безразличия даже, глаза начинает жечь от слёз. Но я не даю им пролиться.

– Это ты меня сюда притащил! – взрываюсь я. – Если бы не ты, я бы...

– Что? – перебивает он, и в тоне появляется что-то жёсткое. – Проснулась бы за складами с Эдиком? Отличный план.

– Г-где? – заикаюсь.

– Неважно.

– Важно!

– Эдик увёл тебя подальше от людей, за склады. Ты ничего не соображала. Я вмешался. Пожалуйста, кстати.

Внутри холодеет. Но я не собираюсь говорить ему «спасибо». Не после того, что он сделал этой ночью. Вмешался он... Вы посмотрите, какой рыцарь! Эдику, значит, нельзя было, а ему можно?

– Мне нужно на пирс, – повторяю упрямо.

– Пешком? Ты еле стоишь.

– Тогда отвези.

Он качает головой, брови недовольно сведены к переносице.

– Там ничего нет. Поверь.

– Я должна проверить сама.

– Лиза... – осекается.

А я подхожу к нему.

– Откуда ты знаешь моё имя?

Феликс усмехается.

– Ты всё-таки сказала ночью, – подмигивает. – Вообще много болтала. В перерывах между стонами.

Отшатываюсь.

Все пазлы, которые у меня есть, складываются в омерзительную картинку.

Я под чем-то, в его постели, болтаю без умолку, называю своё имя, царапаю ему спину. Ах да, ещё и стоны.

Боже...

Мне надо немедленно уйти отсюда.

– Отвези меня, – говорю тихо. – Пожалуйста.

Последнее слово даётся с трудом. Но выбора нет.

Феликс вздыхает.

– Ладно. Пойдём.

Выходим из квартиры. Коридор, лифт. Молча едем вниз. Он смотрит в телефон, я – в стену.

У нас было всё.

Нет. Не верю. Не хочу верить.

Выходим из подъезда. Солнце бьёт в глаза, я щурюсь. Он идёт к белой Ауди, припаркованной у тротуара. Пикает брелком. Сажусь на пассажирское, пристёгиваюсь.

– Давай телефон, – говорит он.

– Зачем?

Феликс закатывает глаза.

– На зарядку поставлю.

Достаю телефон из кармана, отдаю. Он втыкает провод, кладёт в подстаканник. Экран мёртвый – даже значок зарядки не появляется. Сдох окончательно.

Феликс заводит мотор, выезжает на дорогу.

Молчим.

Город за окном яркий, летний. Люди идут по своим делам, болтают, смеются. Обычный день. А у меня внутри – хаос.

Подъезжаем к пирсу. Днём он выглядит иначе – пустой, тихий. Бетон, старые склады, мусор после вчерашней тусовки.

Выхожу из машины, не дожидаясь его. Иду к бару – к тому месту, где оставила рюкзак. Его нет.

Пустые ящики, пластиковые стаканы, окурки. И никакого рюкзака.

Опускаюсь на корточки, заглядываю под стойку. Пусто.

Нет-нет-нет...

– Говорил же, – его голос сзади.

– Тут парень стоял за баром, – говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – В футболке с какой-то надписью. Может, он видел?

– Макс Рогов, – отзывается Феликс.

Оборачиваюсь.

– Ты его знаешь?

– Знаю.

– Позвони ему.

Он достаёт телефон, набирает номер и ждёт. Потом опускает руку.

– Не берёт.

– Позвони ещё раз!

– Лиза, он не берёт. Может, спит. Или телефон сдох.

– Ещё раз, – складываю ладони у груди. – Пожалуйста!

Что-то меняется в его лице – совсем чуть-чуть.

– Что такого важного в этом рюкзаке?

– Моя жизнь, – выдыхаю коротко.

– Конкретнее.

– Не твоё дело.

Он хмыкает. Но всё-таки набирает снова. Ждёт. Качает головой.

– Напишу ему. Как ответит – скажу.

Это всё? Это всё, что он может сделать?

Стою посреди пустого пирса и понимаю, что у меня ничего нет. Документы – в рюкзаке. Одежда – в рюкзаке. Фотография мамы – в рюкзаке. Единственное, что осталось от неё. Маленькая, потёртая, в кармашке.

Мама умерла, когда ей было семнадцать. При родах. И теперь у меня нет даже её фотографии.

– Тебе есть, кому позвонить? – спрашивает Феликс.

Да. Есть.

Сорвавшись с места, бегу к машине. Распахиваю дверь, плюхаюсь на сиденье и хватаю телефон. Экран светится – ожил наконец. Зарядка показывает семь процентов.

Врубаю телефон, жду, когда загрузится. И тут начинается...

Феликс садится за руль. Тем временем телефон в моей руке без конца вибрирует уведомлениями. Пропущенные сыплются один за другим. Бабушка – двадцать семь звонков. Виктор Иванович – четырнадцать. Снова бабушка. Снова Виктор Иванович. Смски.

А Богдан не перезванивал...

Феликс присвистывает.

– Да ты просто нарасхват, рыжая.

– Отстань, – отмахиваюсь.

Проигнорировав все уведомления, открываю контакты и набираю Богдана.

«Абонент временно недоступен».

– Да чёрт подери! – вырывается у меня. – Что у него с телефоном?

– У кого? – Феликс пытается заглянуть в экран.

– У Богдана.

Он сжимает пальцами переносицу.

– Твою ж мать... – морщится, как от боли, а потом рявкает, тыча в меня пальцем: — Ты, походу, реально помешана на Монстрове! Я тебе вчера недоступно, что ли, объяснил? Он занят! У него невеста! Тебе там ничего не светит.

Открываю рот, чтобы сказать ему, кто для меня Богдан. Чтобы он подавился нафиг своими словами. Чтобы... И тут вижу машину. Чёрный Мерседес. Знакомый до тошноты. Он медленно едет вдоль пирса.

Виктор Иванович.

Быстро сползаю с сиденья и прячусь под бардачком. Как я туда умещаюсь – непонятно. Сердце колотится так, что кажется, его можно услышать снаружи машины.

– Какого... – начинает Феликс.

– Поехали! – шиплю снизу. – Быстро!

Он не двигается, глядя на меня сверху вниз. На его лице никакого удивления, только холодный интерес.

– Нет, – говорит он, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку кресла. – Пока не скажешь, что происходит, не сдвинусь с места.