Глава 39. Москва

Лиза

Москва встречает нас километровой пробкой уже на подъезде.

Тормозим вместе со всеми, и я невольно выдыхаю. После трассы это даже как-то странно — не мчаться вперёд, а ползти черепашьим шагом в потоке, который то дёргается, то снова замирает.

— Мда... Впёрлись в самый час-пик, — бормочет Феликс, барабаня пальцами по оплётке руля.

Мы оба устали от дороги, но он особенно устал, ведь последние несколько часов я часто проваливалась в сон.

Мне снилась мама. Точнее, та молодая женщина на фотографии, которая была самой ценной вещью в моей жизни. Наверняка моя мама теперь выглядит иначе.

— Лиз, подай, пожалуйста, яблоко, — просит Феликс.

Я отстёгиваюсь и лезу назад. Шарю в рюкзаке. Яблоки дала его мама. Достаю два. Заодно и заветную фотографию, и перебираюсь обратно.

— Спасибо, малыш, — подмигивает мне Феликс, забирая яблоко.

Оба сидим, жуём. Я всматриваюсь в снимок.

У моей мамы волосы не рыжие, а русые, с золотистым отливом. Мы похожи с ней глазами, носом и овалом лица. А вот губы у меня, наверное, папины.

Кто мой отец — это вообще тайна за семью печатями.

Наверное, только мама и сможет рассказать мне, ведь бабушка не скажет.

Пробираемся ещё немного вперёд.

Город сразу давит размером, как только въезжаем.

Не зданиями даже — масштабом. Здесь всё слишком большое, слишком шумное, слишком живое. Бетон, стекло, мосты, бесконечные съезды, реклама, светофоры и поток машин, от которого уже рябит в глазах.

Феликс вновь барабанит пальцами по рулю, смотрит вперёд и явно бесится от пробки, но старается не показывать.

А я так нервничаю, что кажется, этот путь мы проделали зря.

Да он успокоил меня тем, что выключенный телефон моей матери — ещё не повод отчаиваться. Но всё же. Вдруг мы её не найдём?

Мы медленно проезжаем мимо огромной развязки. Сверху гудят эстакады, снизу ползут машины, сбоку тянется стеклянная стена какого-то бизнес-центра. Люди вокруг все чужие, быстрые, собранные. У каждого свой маршрут, своя цель, своя жизнь. И в этом потоке я чувствую себя маленькой, почти прозрачной.

В телефоне мигают новости, сообщения, карты, а я всё равно снова и снова смотрю в окно на чужой для меня город.

— Лиз? — тихо зовёт Феликс.

Я поворачиваюсь к нему.

— Нормально? — спрашивает с беспокойством.

Я киваю.

— Просто Москва... большая.

Он усмехается, скорее с пониманием.

— Да. Она такая.

И снова едем. Точнее, ползём.

Слева появляются ряды тополей, потом парк, потом снова плотная застройка. Где-то вдалеке виднеется река, серо-стальная, как и небо. Над ней висят мосты, линии, провода, а дальше — стеклянные высотки, которые торчат будто в облака.

Разглядываю снимок с лицом матери. И чем дольше я это делаю, тем живее могу представить, как она выглядит сейчас. Возможно, собирает волосы в хвост или в пучок. Подкрашивает глаза, делая лёгкие стрелочки. А губы красит неярко. Потому что сама очень яркая.

Наверняка стройная, как и восемнадцать лет назад. Умеет улыбаться с теплом и часто, поэтому сейчас в уголках глаз намечаются морщинки.

Может быть, носит чёлку, чтобы скрыть морщинку на лбу.

Образ повзрослевшей мамы мне очень нравится.

— Вот так, малыш. Мне нравится, — говорит Феликс.

Поднимаю на него глаза.

— Что?

— Твоя улыбка. Улыбайся почаще. От твоих слёз у меня мороз по коже.

Он так искренне это говорит, что я почти выдыхаю, как сильно его люблю.

Вместо этого льну щекой к его плечу и умудряюсь чмокнуть в шею.

— Выйдешь за меня? — как бы между прочим спрашивает Феликс.

Я молчу. Впервые не говорю «нет».

Он отстраняется, чтобы взглянуть мне в лицо. Я кусаю губы, чтобы не улыбаться.

— О-о... Это что-то новенькое, — расплывается в шокированной улыбке. — Значит, выйдешь?

— Я подумаю, — кокетничаю в ответ.

— Думай. Сколько?

— Пока не знаю.

Он показательно надувает губы.

Тем временем маршрут на навигаторе резко меняется, перестраивается, и Феликсу приходится сосредоточиться на дороге.

Мы объезжаем что-то, видимо ремонт дороги. А потом заезжаем в какой-то двор, и Феликс паркуется.

— Похоже, всё. Приехали, — говорит он, вглядываясь в окна девятиэтажки перед нами.

Как это — всё?

Как это — приехали?

Внутри у меня такой ступор, что я не соображаю, что нужно делать.

Онемевшими пальцами отстёгиваюсь и смотрю на Феликса. А он сосредотачивается на телефоне.

Мы ждём новую информацию от Степана. Тот обещал нам узнать квартиру.

Разглядываю сначала двор, потом сам дом.

Хорошее место. Спортивная площадка, детский городок, уютные остеклённые балконы, лавочки возле подъездов. На парковке вдоль дома — свеженькие иномарки.

— Адрес есть, — негромко говорит Феликс.

И теперь меня начинает трясти вполне натурально.

Заламывая пальцы, упираюсь взглядом в одну точку перед собой.

— Лиз, всё будет хорошо, слышишь? — обнимает меня Феликс. — Ну ты чего, Лиза? Ну хочешь... не пойдём? Я сейчас заведу машину и мы уедем. Хочешь?

Ну конечно я этого не хочу, поэтому мотаю головой.

Заставляю себя выйти из машины и выпрямляю плечи. Приосаниваюсь, внутренне встряхиваюсь.

Я к матери приехала! К своей маме. И мы должны познакомиться. Хочет она того или нет.

— Какой подъезд?

— Второй, — говорит Феликс, вставая рядом со мной.

— Тогда идём.

Под изучающим взглядом двух пожилых женщин подходим к подъезду. Тут домофон, но внезапно дверь открывается, и выходит ещё одна возрастная леди.

— А вы к кому, молодёжь? — окидывает взглядом Феликса.

— К Костровой, — говорю я.

— К Даниловой, — поправляет меня Феликс.

Точно. Она же Данилова теперь.

— Да, — нервно улыбаюсь. — К Екатерине Даниловой.

Женщина прищуривается.

— Ну... проходите, — запускает нас в подъезд, и Феликс рассыпается в благодарностях.

Да так искренне, что женщина немного краснеет.

— Ну какой мальчик хороший, — слышим, как говорит она кому-то, наверняка подружкам, пока дверь не захлопнулась.

А я передразниваю:

— М-м-м... какой мальчик хороший. Так бы и съела.

Он кривится.

— Она так не говорила, ревнивица моя.

— Но явно подумала.

— Ты давай тоже... думай. Над моим предложением. Видишь же, что я нарасхват.

Мы поднимаемся по лестнице, Феликс идёт первым.

— Какой вообще этаж?

— По моим подсчётам, четвёртый... А нет, третий, — замирает возле двери. — Кажется, тут.

Квартира 88. Есть звонок.

— Нажимаю? — спрашивает Феликс.

— Нет. Подожди, — нервно встряхиваю руками. — Дай мне минутку.

Делаю кружок по площадке. Заправляю волосы за уши.

— Ладно, жми, — вновь подхожу к двери.

И Феликс нажимает на кнопку. Слышим трель звонка и синхронно отступаем на шаг.

Ничего не происходит.

Ни шагов, ни открывающейся двери.

Феликс вновь звонит.

А через минуту ещё раз.

— Да блин, — плаксиво сокрушаюсь я.

— Лиз, это не конец света. Рабочее время не закончилось же, — уговаривает меня Феликс. — Может, в пробке застряла. Или по магазинам ходит.

Но тон у него такой, словно он не уверен в собственных рассуждениях.

Сама нажимаю на звонок, хотя это уже бесполезно.

Сначала её телефон. Теперь это.

Может, моей мамы действительно не существует, а? Что я там себе навыдумывала?

Прижимаюсь к двери спиной, выдавливаю улыбку.

— Ну и ладно. Зато мы попытались.

— Сдаёшься? — прищуривается Феликс. — Ну не в твоём же это характере, Лиз.

— А что мне прикажешь дела...

Не успеваю закончить свою мысль, потому что слышу голоса. Не за дверью, а на лестнице. Женский и детский. Судя по всему, поднимаются сюда, и это может быть кто угодно.

Вообще кто угодно.

Но почему тогда сердце так быстро стучит?

— Мам, ну черепашку хотя бы, — воет детский голосок. — Ну пожалуйста. Ну мамочка. Мы с Мотей хотим черепашку.

— Это ты хочешь, Алиска! — отзывается второй детский голос. — Я не хочу черепаху, я хочу щенка.

Дальше что-то неразборчиво за воем девочки, видимо Алисы.

А потом строгий женский голос:

— Прекратите оба! Было достаточно хомяков, за которыми вы не следили. И кота, которого чуть не отравили своими опытами.

— Это Мотя виноват!

— Сама ты виновата.

Женщина с двумя детьми поднимаются на третий этаж и видят нас. Все трое затихают, а Феликс сжимает мою кисть так, словно точно знает... раньше меня знает... что это она.