Глава 31

Вот уже пятый день Шагос гудел, как огромный улей! Обсуждались две самые важные новости: о жителях низины Эрвена, находящихся в плену разлившейся реки, и о несчастном Берге Берризе. Каждый вечер из академии уходил небольшой обоз с продовольствием и тёплыми вещами, сопровождаемый отрядом лисов, которые должны были заменить своих уставших товарищей, уехавших накануне. А те возвращались с пустым обозом утром. И только один оборотень никогда не возвращался вместе с ними — ректор шагосской академии.

Мирре было позволено не посещать занятия, пока не затянутся все её раны, чему она была несказанно рада. Ей нужно было время, чтобы обдумать случившееся и принять правильное решение, хотя её всё чаще посещала мысль бросить обучение и уйти из академии. А ещё… ей были невыносимы все эти осуждающие взгляды и шушуканье за спиной, поэтому она проводила всё своё время в комнате и узнавала новости от Аурики. У азарки, в отличие от Мирры, все раны зажили в первый же день (целители применили магию), а кифийке наложили швы на порезы, снабдили целебным снадобьем и отправили лечиться самостоятельно, правда предупредили, чтобы ежедневно являлась на осмотр и перевязку. И каждый раз, когда она приходила в целительскую, Эримон пытался выпытать у неё тайну воительниц: почему на них не действует магия? Ведь так было бы гораздо проще врачевать раны, но кифийка лишь пожимала плечами и молчала.

В один из таких дней Мирра узнала, что азарцев подлечили и отправили восвояси из академии. Отныне для братьев Соренсов и Шрама — Вергаша из рода Доринов — ворота Шагоса навсегда закрылись. Горцы долго возмущались по поводу такого решения, но их всё же заставили ударить в колокол — разорвать связь со священным источником и уйти не только с территории Шагоса, но и немедленно покинуть земли Достарии. А чтобы азарцам по дороге не захотелось куда-нибудь свернуть, их предусмотрительно проводили до самой границы.

Мирра как раз возвращалась из целительской к себе в комнату, когда часы на башне пробили пять раз. На площади поднялся шум: раздавались крики, ржали лошади и лаяли собаки. Она подошла к окну и осторожно выглянула во двор, обвела взглядом стены замка, башню возле открытых ворот и принялась наблюдать за тем, как оборотни грузят подводы. Воины-лисы передавали из рук в руки корзины с продовольствием и громко переговаривались между собой, а рядом с ними стоял Талэк и о чём-то беседовал со Сверром. Даже на таком расстоянии было видно, что командир лисов чем-то нешуточно обеспокоен; он без конца размахивал руками и недовольно качал головой.

Мирра медленно отступила в тень, чтобы её не заметили, и как раз вовремя: оба оборотня вдруг одновременно посмотрели на окно.

— Надо уходить отсюда, — прошептала она, почти на цыпочках прошла вдоль стены, повернула за угол и... столкнулась с шагосскими выпускницами. Вот кого-кого, а сестру Берга ей совсем не хотелось видеть! Всё это время Мирре получалось избегать встречи с ней, а сегодня вот не повезло.

Подруги в изумлении остановились. Видно, они тоже не ожидали повстречать в этот час кифийку в коридоре. Ведьмочка застыла на месте, пытаясь совладать со злостью, которая накрыла её с головой; видят боги, сколько она будет жить, никогда не простит воительнице тот страшный бой и раны, которые она нанесла её брату. Но злость пересилила, и пока Нанира с Дортой обменивались взглядами, Орджина бросилась на кифийку и сбила её с ног. 

— Ты ведь могла убить его! Ненавижу!

Девушки покатились по полу, вцепившись друг в друга мёртвой хваткой. Воительница охнула и сцепила зубы от боли, когда сестра Берга навалилась на неё всем телом. 

— Но не убила же, — со злостью ответила Мирра, перехватывая руку ведьмочки и не давая той ударить себя по лицу. — И хватит уже заступаться за него! Смешно ведь.

— Ах тебе ещё и смешно?! — Орджина вывернулась ужом и ударила кифийку по лицу.

— Ах ты ж!.. — Мирра подмяла под себя ведьмочку и с удовольствием врезала ей под левый глаз в ответ.

— Зачем ты вообще появилась в нашей жизни? — Орджина вцепилась в волосы воительницы, пытаясь проморгаться. — Сидела бы на своей Меотии! Нет же, припёрлась. Не появлялись семьдесят лет и дальше бы не приезжали. Кто тебя звал-то сюда?

Девушки покатились по каменному полу, душевно таская друг друга за волосы и периодически меняясь местами — то одна сверху, то другая. А вокруг, ругаясь самыми последними словами, бегали Нанира и Дорта, пытаясь разнять их.

— Да чего ты взбесилась? — возмутилась Мирра, вновь оседлав соперницу. — Живой твой братик! Живее всех живых!

— Да как ты можешь судить, живой он или не живой, — пыхтела Орджина, пытаясь скинуть с себя воительницу, — если сама ни разу в жизни не испытывала того, что сейчас переживает мой брат? Что ты можешь знать о неразделённой любви? Да лучше смерть, чем жить без возможности коснуться, видеть, говорить с любимым человеком! А ты ещё и его истинная пара! — выкрикнула она, и её глаза подозрительно заблестели.

Подруги ведьмочки всё же смогли вклиниться между дерущимися: Дорта удерживала Орджину, а Нанира — Мирру, но девушки продолжали тянуть друг к другу руки и шипели, как змеи.

— Мне плевать на ваши истинные пары! — Мирра упорно вырывалась из захвата лисички. — Для меня это всего лишь слова, и ничего больше.

— Слова? — повторила Орджина. — Всего лишь слова?! Да ты же для него — весь мир! Он дышать без тебя не может! А для тебя это всего лишь слова?! — Услышав такое, Мирра вдруг замерла и ошеломлённо уставилась на ведьмочку. — Бесчувственная чёрствая сука! Вот ты кто! — в сердцах выругалась Орджина.

— Да что с ней говорить? — влезла в разговор Дорта. — Всё равно ведь не поймёт. У неё есть только одна правда — её, а всё остальное — неважно!

— Нет, так нельзя! — Нанира на мгновение представила: а если бы у неё так же сложились отношения с Лодэтом? Сердце её сжалось от тоски только от одной мысли об этом. Заглянула в лицо кифийки: — Слушай, может, всё же поговорим?

Мирра кивнула. Она сама от себя не ожидала, что согласится. В голове набатом звучали слова Орджины: “Да он дышать без тебя не может! Ты для него — весь мир!”

— Тогда пойдём к нам, — предложила лисичка.

Девушки в полном молчании дошли до комнаты шагосских выпускниц. Мирра в нерешительности остановилась возле дверей.

— Ну, заходи уже! — предложила Нанира. — Вот, присаживайся. — Поставила для строптивой гостьи стул посередине комнаты, а сама рухнула на свою кровать. — Будем тебя просвещать. И начнём с того, что я тоже нашла свою истинную пару, — хитро улыбаясь, пропела она. — Моего славного гнома — Лодэта.

Мирра опустилась на стул и ойкнула: предплечье обожгло болью. Покосилась на руку: на рукаве туники расплылось кровавое пятно. “Видно, разошёлся один из швов”, — с сожалением подумала она; ей так не хотелось возвращаться в целительскую, что она готова была оставить всё как есть, вот только прямо сейчас надо было чем-то перевязать рану. 

За её взглядом проследила Орджина, недовольно поджала нижнюю губу и тяжело вздохнула. Прошла к огромному сундуку и достала из него плетённую корзинку своей матери, в которой хранилось всё необходимое для оказания первой помощи, и сняла с полки чистое полотно. 

— Давай посмотрю, — беззлобно предложила Орджина, подходя к кифийке. — У меня есть опыт в этом деле, — на всякий случай добавила она, замечая недоверчивый взгляд гостьи.

А Мирра рассматривала лицо сестры Берга, под левым глазом которой красовался лиловый синяк.

— У тебя синяк под глазом, почему? — тихо спросила она, полагая, что у оборотней такого не бывает.

— Потому что ты меня ударила, — ответила Орджина, с громким стуком ставя корзину на стол и вытаскивая из неё несколько склянок и иглу странного вида. — Кстати, у тебя такой же.

— Ну так я же человек, — усмехнулась Мирра. — Для меня это нормально. А ты оборотень. Разве у тебя не должно было это тут же исчезнуть с лица? 

Шагосские выпускницы переглянулись между собой и тихо засмеялись.

— Что смешного? — поинтересовалась кифийка, наблюдая за ведьмочкой, которая плеснула немного плохо пахнущей жидкости в небольшую ёмкость и погрузила в неё нить и иглу.

— Я тоже человек, — нехотя призналась Орджина, предпочитавшая не говорить о том, что она приёмная дочь Берриза. Но сейчас был особенный случай. — Меня Талэк удочерил.

Мирра прищурилась. Получалось, Берг ей даже не родной брат. Хотелось съязвить по этому поводу, но она не решилась шутить над вспыльчивой целительницей, в руках которой сейчас была игла и склянка с жутко вонючей жидкостью.

— Закатай рукав, — приказала ведьмочка.

— Раз ты не оборотень, — Мирра послушно подвернула ткань, — тогда почему ты вместе с нами в тот день не вошла в шагосский источник?

— Потому что однажды я уже была там, когда поступала на обучение в академию. Это священное место знает меня через мой духовный тотем. — Орджина внимательно осмотрела рану.

— Ну и кто твой зверь? — выпалила Мирра и надавала себе мысленных оплеух за своё неуёмное любопытство, думая про себя: “Ну вот зачем мне это знать?”

— Мой зверь — рысь, — ответила Орджина, недовольно покачала головой и твёрдо произнесла: — Придётся зашивать!

— Зашивай, — согласилась Мирра, настраиваясь на боль и размышляя про себя о необычном звере, который покровительствовал рыжей целительнице. — И что там насчёт истинных пар? — решила она напомнить девушкам о цели своего визита сюда и стиснула зубы, чтобы не издавать никаких звуков. 

— Раньше я тоже относилась к этому несерьёзно, — тихо начала Нанира. — Я обо всех этих разговорах об истинных парах и вселенском притяжении. — Грустно усмехнулась: — Думала, всё это чушь. Как это ты не можешь контролировать свои чувства и эмоции?! И считала тех, кто сходил с ума из-за любви просто слабыми. — Кифийка встрепенулась и очень серьёзно посмотрела на лисичку. — Но однажды вдруг всё изменилось! Теперь я сама убедилась, что такое бывает, реально, и от этого не застрахован никто. Почему говорю “не застрахован”? Потому что, если чувства не взаимны, то жизнь такого бедолаги превращается в муку: он не может ни есть, ни пить, ни спать, не чувствует радости и печали, не видит красок этой жизни, и где бы он ни был, куда бы не пошёл, каждый миг все его заветные думы и помыслы только о своей половине.

Орджина опустила руки и тихо плакала, стоя рядом с кифийкой, а Дорта села на кровати и посмотрела на лисичку долгим серьёзным взглядом.

— Но вот если это взаимно, — прошептала Нанира, улыбаясь, — это как дар свыше! Твоя жизнь становится полной и насыщенной. Ты вдруг понимаешь своё истинное предназначение — любить и быть любимой. И счастлива только потому, что он просто есть, дышит тем же воздухом, что и ты, и иногда просто улыбается тебе в ответ.

Мирра переводила ошеломлённый взгляд с одного лица на другое. Ей вдруг вспомнилось, как на неё смотрел Берг, его лёгкие, робкие прикосновения, и то, как он потом любил её, точнее, обучал близости с мужчиной. А потом в душе вновь всколыхнулась обида. Она вспомнила слова Гунара: “Да он просто не мог не сделать этого с тобой, иначе ему бы однажды просто крышу сорвало, а ты рада стараться, раздвинула перед ним ноги”.

— А близость необходима в таких парах? — спросила Мирра.

— Да, необходима. — Нанира не стала обманывать кифийку. — Физическая близость между мужчиной и женщиной — это не просто единение тел, это слияние душ, продолжение рода, а также наивысшее наслаждение, которое могут получить два любящих сердца.

— Я не знаю, что такое любовь, — честно созналась Мирра и ойкнула от неожиданности, когда Орджина сделала первый прокол на её руке. — И мне всё равно непонятен смысл этих ваших истинных пар, точнее, как должен реагировать тот, к кому вдруг воспылали внезапной страстью. Ведь наверняка не всегда это сразу взаимно. — Она понимала, что говорит несвязно, но ответ на этот вопрос был важен для неё.

— Так оно и есть! В самом начале всегда только один испытывает это чувство, но потом, как правило, второй тоже откликается. Не может не откликнуться! Потому что судьба не делает ошибок! Это мы — наперекор судьбе — делаем ошибки. — Воительница сидела с задумчивым видом. — Вот скажи, ты знала раньше, что такое близость с мужчиной? — открыто спросила Нанира. Кифийка покачала головой, морщась от боли, ей только что сделали второй прокол. — А теперь ответь, только честно, разве тебе было плохо с Бергом в момент близости? — Мирра вновь удручённо покачала головой. — Так и должно было быть, потому что вся его жизнь, все его помыслы, стремления направлены на то, чтобы сделать тебя счастливой.

— Он меня обманул, — совсем тихо проговорила Мирра, вспоминая тот далёкий разговор у костра на празднике открытия шагосского источника.

— Нет, Мирра, он тебя не обманывал, — твёрдо произнесла Орджина; она только что закончила шить и обрабатывала целебной мазью рану кифийки. — Он просто не сказал тебе всей правды. — Принялась накладывать повязку. — Теперь представь такое: подошёл бы к тебе Берг и, не таясь, признался бы в том, что ты его истинная пара, что отныне для него на тебе свет клином сошёлся, что ты непременно должна стать только его, что он любит, хочет и жить без тебя не может. — Сделала последний оборот вокруг руки и просунула кончик полотна за край повязки, отошла от воительницы. — Разве ты бы его не послала?

— Послала бы, — недовольно буркнула Мирра. — Может, даже и меч достала бы, чтобы его хотелку уменьшить.

Дорта повалилась на кровать и засмеялась в голос, а Нанира тихонько хихикала, но в её глазах читалось сочувствие. 

— Вот! Что и требовалось доказать. — Орджина выглядела довольной. — А теперь ответь ещё на один вопрос. — Кифийка кивнула, осуждающе поглядывая на веселящихся девушек-оборотней. — Для тебя так важна была твоя непорочность? Ты для кого-то берегла себя?

— Нет, — честно созналась Мирра. — Со мной в любом случае это когда-нибудь произошло бы. — И пояснила: — Царица-мать всё равно однажды заставила бы меня подняться на гору Аморем и сделать это. Она ни за что не позволила бы, чтобы славный род Тиадары исчез.

— Тогда скажи, пожалуйста, что же такого страшного и непоправимого совершил Берг, что ты его так люто возненавидела? — спросила Орджина, садясь напротив воительницы.

И тут Мирра поняла, что ненависти-то как таковой никогда и не было. Обида. Злость. Но только не ненависть! И она испугалась до ужаса. Она всё же попала в плен этих странных отношений между мужчиной и женщиной, а это значило одно: она стала слабой и уязвимой, как её мать!

— Молчишь? — Орджина видела, что кифийка усиленно о чём-то думает. — Тебе нужно поговорить с моим братом! Не отталкивай его.

— Ни за что! — Мирра решительно поднялась на ноги, опустила рукав и обвела ледяным взглядом застывших девушек. — Спасибо за помощь и разъяснение. Мне нужно идти! 

Шагосские выпускницы недоумевающе переглянулись, но не стали останавливать кифийку.

— По крайней мере, мы попытались, — разочарованно проговорила Нанира. — Сложно говорить с глухим!

— Она услышала, — уверенно произнесла Орджина и довольно улыбнулась подругам. — Ей просто нужно время всё хорошенько обдумать! 

— Главное, чтобы эти её обдумывания не затянулись надолго, — озвучила Дорта общие опасения. — Кстати, твой брат что, вообще не собирается возвращаться в академию, пока здесь находится кифийка?

— Да он рад бы, но не может, — с грустью в голосе произнесла Орджина. — В эти выходные обещал приехать. Сверр сегодня передал отцу, что Берг какое-то время поживёт в ректорской башне, а потом переберётся в лесной домик, чтобы не встречаться с ней, — и тихо добавила: — Обещал ведь не показываться ей на глаза.

— Слушай, я сегодня видела твоего отца, — начала Дорта. — Он выглядел обеспокоенным. Ты случайно не знаешь, что у них там случилось?

— Не там, а у нас, — ответила Орджина, и в её голосе прозвучала плохо скрытая тревога. — Во всех верхних озёрах поднялся уровень воды. И немудрено! Столько дней льёт в горах без остановки. Непонятно, как ещё до нас не добрались эти ливни. Отец говорит, что это всё благодаря ветру, который утаскивает тучи в сторону Шагосского хребта.

— Как это обнаружили? — поинтересовалась Дорта.

— По приказу ректора наши лисы поднимались в горы и тщательно осмотрели каждое озеро. — Орджина бережно собрала свои принадлежности в корзинку и отнесла в сундук. — Все очень встревожены, ведь одно из таких озёр как раз находится рядом с Шагосом.

— Ещё бы они не тревожились. — Нанира понимающе покачала головой. — Нас же всех смоет отсюда к демонам. — И вдруг испуганно вскочила на ноги. — О, боги! А мой же Лодэт плавать не умеет и до ужаса боится воды. Что делать? Что делать? — Лисичка в панике заметалась по комнате. — Надо его увести отсюда, подняться в горы, нет, поселить в одну из башен или…

— Да успокойся ты! — Орджина поймала подругу за руку и ласково обняла за плечи. — Наши уже занимаются этим! Туда поднялись маги и воины Сверра; Берг предложил создать заслон для воды, чтобы перенаправить селевой поток в другое русло.

— Это ведь очень опасно, — тихо прошептала Дорта. — Стоять на пути разбушевавшейся стихии. 

— Конечно опасно, — согласилась Орджина. — А что делать? Столько жизней сейчас зависит от того, получится у них осуществить задуманное или нет: это ведь тысячи оборотней и людей в самом Шагосе да всё население Урслу. Тут уже выбирать не приходится!

Шагосские выпускницы переглянулись между собой, думая каждая о своём.

***

Мирра вышла в коридор и какое-то время просто стояла за дверью, пытаясь привести свои мысли и чувства в порядок. Перед глазами отчего-то всё кружилось, а к горлу подкатила тошнота, и в животе сделалось очень нехорошо. Часто-часто задышала, боясь отойти от спасительной стены хотя бы на шаг. Повернулась и уткнулась влажным лбом в холодную каменную кладку, с силой зажмурилась.

— Мать наша царица! Это ещё что такое? — тихо прошептала она, цепляясь из последних сил за стену.

Из-за угла вывернула Аурика и бросилась к ней.

— Что случилось? Боги, да на тебе лица нет! — Азарка твёрдой рукой поддержала свою соседку под локоть. — Давай, я помогу дойти до комнаты, ты просто обопрись на меня. — Но у кифийки вдруг подогнулись ноги, и Аурике ничего больше не оставалось, как только подхватить ослабевшую девушку на руки. Направляясь в свою комнату с воительницей на руках, азарка спросила: — Вот скажи, ты чего там делала? Дверью, что ли, ошиблась?

— Нет. Я ходила за разъяснениями. — Мирра дрожала; было невыносимо стыдно, что её, как беспомощного ребёнка, несут на руках, но её так нешуточно скрутило, что сама она ни за что не смогла бы добраться до комнаты.

— Ну и как, получила... разъяснения эти? — Аурика понимающе хмыкнула: она сразу приметила кровавое пятно на рукаве кифийки, когда увидела её возле комнаты шагосских выпускниц; ногой открыла дверь, прошла к кровати и осторожно опустила на неё девушку.

— Получила, правда после них стало всё ещё запутанней, — совсем безрадостно ответила Мирра и быстро попросила: — Подай мне скорее тазик.

Аурика бросилась к умывальнику, схватила посудину и вернулась обратно, сунула в руки кифийке, и как раз вовремя: её стошнило.

— Мать наша царица, да я от всех этих потрясений и переживаний, кажется, заболела.

— На, попей, — азарка протягивала ей кружку с водой. — Конечно, заболела, столько порезов, и нет возможности быстро вылечить их магией. — Дотронулась до плеча кифийки и тихо спросила: — Тебе что-нибудь нужно?

— Нет, спасибо. — Мирра встретилась взглядом с азаркой. — А ты уже освободилась?

— Да, —  кивнула та и решила рассказать о последних новостях: — Нас сегодня Альрик отпустил пораньше, он собирается отправиться вместе с отрядом лисов в горы, а Сверр останется в академии за главного. Знаешь, все только и говорят о грозе, которая повернула в сторону Шагосского хребта. Оборотни обеспокоены.

— Мы на высокогорье, это не так опасно, как в низинах. — Мирра вытерла холодную испарину со лба и спрятала таз под кровать. — Думаю, нет повода для беспокойства! Нас не затопит.

— Ты права, нас не затопит, нас просто снесёт к демонам, — пошутила Аурика, однако взгляд её оставался тревожным. — Горы опасны сходом селевых потоков, лавин и камнепадами. Я это знаю, потому что сама живу в горах. — И тут же предложила: — Может, я сгоняю за Эримоном или Дуртахтом, пусть придут и осмотрят тебя.

— Не надо, — отказалась Мирра. — Мне уже легче. Сейчас немного полежу и приберу за собой.

Мирра опустилась на подушку и закрыла глаза, борясь с желанием разреветься.

“Хочу домой. К маме! Где всё понятно и знакомо! Где я была так счастлива!”

Быстро спрятала лицо в подушку, чтобы азарка не заметила её состояния, потому что недостойно лить слёзы сильным воительницам!