Глава 16

Стас ужасно соскучился. С ума сходил без возможности дотронуться до ее нежной бархатной кожи, вдохнуть дурманящий цветочный аромат, зарыться носом в длинные шелковистые черные волосы. До одури желал услышать ее сладкие стоны, увидеть распахнутые, затуманенные страстью фиалковые глаза, полуоткрытые сладкие губы, шепчущие в беспамятстве его имя. Три дня без Ани показались ему изощренной пыткой. Слишком долго они не были вместе. Волков ухмыльнулся. Шесть лет уже прожили, а он до сих пор сходит с ума по собственной жене. Сумасшедший влюбленный идиот!

Приказал охране гнать на всех парах. Потому что спешил быстрее добраться домой. К ней. Одной. Единственной. Только Анечка придавала всему смысл. Только рядом с ней чувствовал себя цельным, значимым. Полностью растворился в ней. До последнего вздоха. До умопомрачения. Ни его огромное состояние, ни существенная власть, ни страх и уважение других людей не могли заменить одно ее: «Стас, я тебя люблю». Когда слышал — дурел. Сам себе стал напоминать обезумевшего. Если бы мог, заставлял бы ее повторять это снова и снова, без перерыва, без остановки, день за днем. Его девочка, его жена, его любимая…

Влетев в гостиную, он резко остановился. Не на такой прием рассчитывал Волков.

— Карен, что случилось? — обескуражено спросил Стас, завидев человек десять телохранителей в особняке. — Почему так много охраны? Что с Аней?

— С ней все в порядке. Она наверху, — сказал нахмуренный Карен, нервно дергая свои черные усы. Волков поднял голову и увидел на втором этаже стоящих на посту людей.

— Что-нибудь не так с ребенком?

— С ним тоже всё хорошо. Сидит в своей комнате в наушниках. Обещал мне их сегодня не снимать.

— Карен, в чем дело?! Я хочу увидеть Аню! — он двинулся в стороны лестницы, но ему тут же перегородили дорогу три охранника. — А вы не охренели, ребята?! — усмехнулся Волков, глядя на вопиющую наглость со стороны работников.

— Нет, не охренели. Это мой приказ, — отрезал Карен. — Пока я с тобой не поговорю, ты к жене близко не приблизишься. Я маме-джан обещал.

После заявления друга сердце на секунду рухнуло в пятки, потом подскочило к горлу и лишь затем вернулось на своё законное место, колотясь так сильно, будто пыталось пробить рёбра изнутри. В ноздри ударил знакомый гнилой запах очередного гнусного предательства.

— Что она сделала? — убитым голосом спросил Волков. Предвкушение желанной встречи с женой рассеивалось как летняя роса после восхода солнца. Если Карен предпринял настолько серьезные меры безопасности, это могло означать только одно: ничего хорошего Волкова дома не ждало.

— Пойдем, — предложил Карен и направился в кабинет. Когда Стас зашел вслед за ним, друг развернулся и бросил через плечо охране: — Пока я не разрешу, его отсюда не выпускать. Ни под каким предлогом, — затем он обратился к Волкову. — Послушай, Стас…

— Я ничего не хочу знать, — рявкнул он, кулаками упершись в стол, шумно выдохнул и согнулся вдвое. — Пожалуйста, Карен… только не она…

— Мне жаль. Но учитывая, сколько бабок ты влил в борьбу за завод, ты должен знать.

Стас резко дернулся, облизал обсохшие губы, в одно мгновение растянувшиеся в настороженную кривую улыбку.

— Завод? Дело касается завода?

— Да, — нерешительно произнес Карен, странно поглядывая на него. — Служба безопасности зафиксировала несанкционированный вход в твои личные данные на компьютере. Была скопирована вся важная информация, касательно завода, — он вытащил фотографии из желтого конверта и вручил их Стасу. — Теперь наша предложенная цена на тендере станет достоянием общественности.

— Похрен, — тихо засмеялся Волков, разглядывая снимки, где Аня копирует информацию из ноутбука, затем отправляет куда-то черную флешку в конверте. — Она могла это сделать только потому, что ее запугали. Она мне тысячу раз говорила, чтобы я отказался от борьбы. Кто ее запугал?

— Я не знаю. Сто процентов кто-то из дедов. Она не хочет говорить со мной. Сказала, что отчитываться будет только перед своим мужем.

— Наверняка, ей угрожали. Позови ее, я хочу знать, кто добрался до моей жены. И назначь встречу с Феликсом. Эти твари мне обещали мою жену оставить в покое. И нарушили свое слово. Вот они ответят мне по полной! Никто не имеет право запугивать мою жену!

— Сурен, они теперь в курсе, сколько мы готовы предложить за предприятие Монастырского. И отсюда они уже будут танцевать. Тендер, считай, проигран!

— И хер с ним, — произнес Стас, продолжая улыбаться как счастливый кретин, — Ты не понимаешь… я подумал, что она… а это ерунда! — он облегченно и шумно выдохнул и протер лицо ладони.

— Ерунда?! — хмыкнул Карен, опешив. — Учитывая, сколько бабок мы влили в это предприятие?! Нихрена себе ерунда, стоимостью в несколько миллионов долларов! А че ты лыбишься?! Спустил херову тучу бабок в унитаз и лыбится!

— Ты идиот! — Стас закатил глаза и хмыкнул. — Я подумал, что она решила от меня уйти. Или изменила. Вот тогда бы я… умер… А это… херня! Убери охрану, я хочу поговорить с женой.

Лицо Карена стало еще мрачнее, чем было в начале разговора. Несмотря на отданное Волковым распоряжение, он и не думал бежать его выполнять. Друг так и остался стоять на месте.

— Карен, я правда в адекватном состоянии. Я ее не виню. Голову готов отдать на отсечение, что ей сказали, что убьют Мишу. А если расскажет мне, то и меня в придачу. Анечка испугалась. Вот и передала им документы, — Стас удивился, потому что друг неожиданно отвел взгляд куда-то вниз, отчего-то избегая смотреть Волкову в глаза. Стас сделал шаг вперед, но Карен тут же выставил раскрытую ладонь вперед, останавливая его.

— Ты ни шагу не сделаешь из этой комнаты, — отрезал он, вертя в руках еще один желтый пакет.

— Карен, прекращай, я ничего ей не сделаю!

— Нет, Стас, после этого, — он затряс конвертов в воздухе, — сделаешь. А я этого не допущу. Я не понимаю, что это… и как это могло произойти,… но это бред полный! Сегодня в офис на твое имя пришло заказное письмо без обратного адреса. А в нем… Прежде чем ты посмотришь эти фото, я тебе скажу, что я ни на йоту не верю! Хоть они и подлинные. Наши специалисты проверили. Это не фотошоп.

Стас обреченно прикрыл глаза. Где-то в тайном, отдаленном уголке души он давно ждал чего-то подобного. То, что было между ним и Аней, эта безумная всепоглощающая тяга друг к другу казалась слишком нереальной, чтобы быть правдой. Но Волков отчего-то верил. Хотел верить, что это может быть взаимным и искренним.

— Что там? — с болью прошептал Стас, уже догадываясь, что именно запечатлено на фотографиях. — Нет, я не хочу знать. И смотреть не буду! — истерично выкрикнул Стас, замотав головой из стороны в сторону.

— Сурен, а вот и правильно! Вот и не нужно! — с фальшивой веселостью воскликнул Карен, заводя себе за спину желтый конверт. — Я сначала все еще раз тщательно проверю. И перепроверю! А потом, ты успокоишься, и мы во всем разберемся. И с заводом что-то решим.

— С кем она там?

— Сурен, подожди…

— С КЕМ?! — рявкнул он, подошел ближе и выхватил проклятый конверт из рук Карена.

— Я не знаю. У меня было мало времени, чтобы его опознать. Я просто узнал, что фото подлинные, — ответил Карен убитым голосом. — Сурен, херня какая-то вырисовывается! Ну не верю я, чтобы твоя Анечка могла бы… Господи, я столько баб за свою жизнь перевидал! Я блядей за километр вижу! Кожей чувствую! Оля твоя была блядью, Ирина тем более. Я тебе об этом сразу в лоб сказал. Но не Аня. Это чистейший, светлый человечек. Она не могла. Подстава это! Не руби с плеча! Дай мне несколько дней. Поживи пока в гостинице. Я вычислю парнишку и выясню, в чем дело. У меня стойкое ощущение, что Аню просто пытаются устранить. В голове не укладывается. Я скорее поверю, что она тебя за процент от сделки продала, когда документы им передавала. Но не в ее измену! Она же на тебя молится, Сурен! Такое не сыграешь и не подделаешь!

Стас не слышал его. Стас уже ничего не слышал. Волков одним за другим разглядывал фотографии, где Анечка, его Анечка, светлая чистая девочка, целуется с каким-то молодым парнем, примерно ее возраста. Потом снимает платье, нижнее белье, а дальше фотосъемка становится все более откровенней. Нет, не может быть… Только не она…

— Сурен, она везде с охраной ходит! Каждый ее шаг проверяется! Я всех ребят допросил. Серега мне в лицо даже заржал. Он подумал, что я обкурился или ширнулся! — убеждал его растерянный Карен. — Я не верю! НЕ ВЕРЮ! Дай мне время! Ее подставили!

— Как-то же она встретилась с дедами. Значит, не каждый шаг ее проверяется, — могильным голосом сказал Волков и отбросил от себя проклятые фотографии. Его словно на секунду парализовало. Он не мог сдвинуться с места. Не знал, что делать. Волков застыл и не мог сделать вдох.

— Сурен… послушай…

Стас ничего не хотел слушать. Он хотел никогда не видеть эти фото, никогда ничего не знать, никогда не испытывать подобной боли. Опять. Снова. Каждый раз. Повторяя одно и то же, словно находясь в адском замкнутом круге, из которого ему, видимо, никогда не выбраться. Волков резко подошел к столу и смел одним махом все, что там было. Потом перевернул стол, подошел к шкафу, одним движением опрокинул и его. Отдаленно он услышал злобный болезненный рык, словно раненное побитое животное взмолилось о пощаде. Как она могла?! Как она, самая нежная, самая правильная, самая чистая, самая добрая…. КАК ОНА МОГЛА?!

— Сурен, ни шагу больше!

Волков оттолкнул Карена с такой силой, что он упал на пол, ударился и, кажется, потерял сознание. Затем стал пробиваться сквозь собственную охрану, нанося им тяжелые многочисленные удары. Наверное, кого-то из них он сегодня искалечил. Парни старались его утихомирить. Но разве можно успокоить жестокого хищника, которому только что нанесли смертельную рану, которая уже никогда не заживет?!

Одним махом выломал дверь в спальне. Усмехнулся, глядя на нее в кристально белом платье. Цвет невинности, чистоты, искренности. То, что он так отчаянно искал в этой девочке, но так жестоко в ней ошибся.

— Что тебе, сука, не хватало?! — болезненно зашипел. — Я же с тебя пылинки сдувал… Я же тебе на пьедестал поставил и дышать боялся… Как ты могла? КАК?! — взревел он, схватил стул и швырнул его в стену.

— Стас, выслушай меня, — взмолилась Аня. Ее глаза были испуганы и полны слез. Единственная из всех, кого он смог полюбить больше своей жалкой никчемной жизни… единственная, без которой он не хотел просыпаться по утрам… единственная, кто заставила его снова поверить в чувство, не приносящее ничего кроме адской боли. — Я отдала им документы, потому что…

— Да мне плевать на чертов завод! Я воевал за него ради тебя, дрянь! Я бы простил тебя, если бы ты меня продала за бабки. Но измена, Аня?! — рявкнул он, продолжая крушить комнату.

— Стас…

— Убирайся из моего дома. Видеть тебя не хочу!

— То есть ты даже не выслушаешь меня?! Не дашь объяснить?! — из красивых фиалковых глаз полились лживые слезы, сочные алые губы задрожали, как у невинной маленькой девочки, которую обидели. Хорошая актриса. Лучшая, которую он видел!

— Я сказал… пошла вон! Собирай свои вещи и убирайся, пока не поздно… Иначе я за себя не ручаюсь!

— Я не уйду, пока ты не выслушаешь меня! — упрямо выкрикнула капризная принцесса, чуть ли не топая ножкой. — На этих фотографиях не Я! Как ты мог поверить, что я пошла на такую гнусность?!

Глядя в его бешенные, наполненные яростной злобой глаза, видимо, принцесса решилась на отчаянный шаг. Он смело приблизилась к нему и, зарыдав, рухнула на колени.

— Стас, умоляю тебя, поверь мне! На этих фотографиях не я! Я не знаю, что это за человек, я его никогда в жизни не видела, а тем более я не изменяла тебе! Ты должен мне верить! Стас, я ведь жена твоя! Я люблю тебя!

Зря она это сказала… Раненый зверь, столько времени находящийся взаперти, победно взревел, когтями, зубами разгрыз стальные цепи, вырываясь наружу. Дикое животное кровожадно принюхивалась к своей следующей жертве. Господи, какая же она хрупкая! Если сейчас он посильнее схватит ее за шею, может сломать одним движением ладони. Он замахнулся и ждал, что его человеческая сущность вновь погрузится в непроглядную спасительную тьму. Это потом, позже, он подохнет от осознания, что натворил собственными руками. А сейчас выплеснет свою карательную ярость наружу и избавится от гниющей раны в груди. Но что-то пошло не так… Сквозь сгущающуюся мглу услышал ее болезненные, разрывающие в клочья сердце, горькие рыдания:

— Только не останавливайся. Бей наверняка. Все равно жизни уже не будет…

Ее нежный сладкий голос, наполненный страданием, словно яркий луч солнца вмиг рассеял всепоглощающий кромешный мрак. Его рука безвольно упала, так и не нанеся ни единого удара. А чудовище, столько лет живущее в нем, вместо жестокого нападения тихо заскулило в унисон с этой девочкой…

Волков потерянно отшатнулся. Обхватил голову двумя руками, из его глаз полились не мужественные жалкие слезы.

— Бей, Стас! — с горечью кричала она, придвигаясь к нему на коленях. — Чего же ты ждешь?! Я же ничем ни лучше других женщин в твоей жизни! Я для тебя такая же как все! Их ты не пощадил! Ты никогда мне не верил, а значит, никогда не любил! Бей, Стас! БЕЙ!

Волков в ужасе отскочил от нее, забился в угол комнаты, упал на пол и сквозь зубы прошептал:

— Пошла вон! Убирайся, Аня. Уходи-и-и-и… Пожалуйста-а-а… УБИРАЙСЯ!

Ее прекрасное лицо исказила презрительная гримаса. Ледяной высокомерный взгляд полоснул по нему. Аня медленно встала с колен. С невероятным чувством гордости и собственного достоинства расправила плечи, вздернула подбородок и выплюнула ему в лицо:

— Трус… Я никогда тебя не прощу. Знай… НИКОГДА! — она медленно развернулась и на подкошенных ногах вышла из супружеской спальни, тихо закрыв за собой дверь.

Продолжая глотать горючие слезы, Стас прикрыл глаза и стал биться головой об стену. Точно так же. Как в детстве… как тогда, когда был беспомощным, никому не нужным, нелюбимым ребенком… Единственное, чего он невероятно желал в этот момент: чтобы Минаев, Алиев, Феликс, Шах, Акулов, все криминальные авторитеты города, вся эта сборная шайка, которая называет себя “Дедами”, все те, кого до ужаса боятся и ненавидят, его враги, самые стойкие и сильные в области, объединились и застрелили его. Один выстрел и его адские мучения закончатся навсегда. Потому жить Стасу стало незачем… У него вновь украли веру, что он может быть любим…

Волков отгородился в своем кабинете от всего мира. Он ни черта не ел, практически не спал, перестал ходить на работу, хотя когда-то только зарывшись в дела своей корпорации мог пережить многочисленные удары непонятной ему, жестокой судьбы. А сейчас у него не осталось ни малейших сил. Он перестал видеть смысл. Зачем? Ради чего? Ради кого стараться?!

Наверное, застрелился бы, но Карен отобрал у него именной пистолет, подаренный каким-то высокопоставленным министром. Так же друг вычистил его дом от ножей, бритв и других острых предметов, еще веревок и всего, что могло бы их заменить. Он даже ремень у Стаса забрал, в страхе, что тот повесится. А Волков… единственное, что он сделал после ухода Ани — занавесил окна. Потому что даже яркий свет напоминал о ней… о той, которая тоже его предала…

Стас не мог понять одну единственную вещь: за что? За какие такие грехи столько предательства в его жизни? За то, что он убил своего отца? Это поэтому какие-то силы наверху из года в год наказывают его? Чем он это заслужил? «Ты — монстр, омерзительное чудовище! Сволочная гадкая твоя натура! А твоя душа прогнила. Тебя уже не спасти. Лучше бы умер, а не он! Почему не сдох ты?!» — орала ему мать перед тем, как ее госпитализировали с диагнозом острый психоз и шизофрения. Наверное, она была права. Зачем он живет? Кому он нужен?! Может, стоило бы нанять киллера, если сам не справился, чтобы застрелили. Но у него появилось стойкое ощущение, что сука-судьба решила подольше оставить его в живых, чтобы поизощренней помучить. Волков стал пить по-черному, пытаясь заглушить адскую боль, очаг которой начинался в районе груди, а растекался холодной лавой по всему телу. Он напивался до беспамятства, стараясь не думать о ней, не чувствовать, а главное, не послать все к чертям собачьим и не приползти к ней на коленях, умоляя вернуться к нему. Пускай не любит, плевать на то, что сделала, пусть врет, дрянь малолетняя, только еще бы хоть раз ощутить жар ее сладких губ, услышать лживое признание и вновь обманываться, как обманывался все чертовы шесть лет их совместной жизни.

Но Волков боялся. Если он ее снова увидит, нет гарантий, что его внутреннее чудовище не оживет и не убьет ее. В этот раз все стало по-другому… С каждой прожитой секундой Стас погибал от разлуки с ней, от ее предательства, от невыносимой боли, но не позволял себе даже думать, чтобы увидеть ее еще раз. Пусть не любит его. Пусть дышит, занимается музыкой, смеется, любит другого. Но живет. Удивительно, но этой хрупкой девочке с фиалковыми глазами удалось сделать то, что другим за столько лет было не по силам: она его сломала. Окончательно растоптав его сердце, она убила в нем жестокого кровожадного зверя…

— Я ухожу, — крикнула Армине, безуспешно колотя в закрытую дверь его кабинета. — Ты слышишь меня, пьяный оболтус?! Я ухожу!

— Угу, — буркнул он, валяясь на полу и отпивая виски прямо из бутылки.

— Сурен, я совсем ухожу! Чтобы вы горели синим пламенем, ноги моем в этом проклятом доме больше не будет!

Это было что-то новенькое! Находясь в полупьяном бреду, Стас еле поднялся, на некрепких ногах и шаткой походкой направился к двери. С третьей попытки открыл чертов замок. Заплаканная Армине держалась за большой чемодан, а неподалеку, скрестив руки на груди, ее уже ждал нахмуренный Карен.

— Я вернусь в этот дом, только если ты вернешь Анечку, — отрезала Армине, выпятив массивный подбородок вперед. Смотри-ка. Даже пальцем ему пригрозила!

— Ну и вали! — заплетающимся языком выплюнул Стас, нависая на двери, чтобы не свалиться. — Ты такая же как и моя мать. Вы все одинаковые. Предательницы и подлые суки.

— Сволочь! — Армине ударила его по щеке и разрыдалась. — Я тебя как своего сына растила, я тебя кормила, я тебя выходила! Как ты можешь мне такое говорить?! Как у тебя только язык не отсох?!

— Выходила, — согласился пьяный Стас, злобно ухмыляясь. — А теперь, как она бросаешь. Признайся, ты же тоже меня ненавидишь!

— Сурен, побойся Бога!

— Ненавидишь, люто ненавидишь! Ты же осталась со мной, только потому что хотела, чтобы твой сын хорошо в жизни устроился. Так что заканчивай врать самой себе! Я за твою заботу откупился сполна. Я дал вам все. Тебе, Карену, его детям… За все, что ты для меня сделала, я с тобой расплатился! Кем бы вы стали без меня и моих денег?! Я вам ничего не должен!

— Я тебя любила, сына. Что же ты творишь?! — рыдала навзрыд пожилая женщина.

— Да пошла ты со своей любовью! Вранье все это! Вранье! Я тебе не верю! — заорал Стас. — Не верю! Пошли вы все к черту! Вон из моего дома нахрен! И чтобы я вас больше здесь не видел!

— Сурен, сыночек… — скулила женщина, закрыв ладонями лицо. — За что?! Я же вас обоих одинаково любила…

— Пойдем, мама-джан, — зло зашипел Карен, подбегая к матери и обнял ее за плечи. — Проспись, придурок! А когда протрезвеешь, я тебе врежу, — пообещал Карен и они с матерью направились к выходу.

— А сейчас слабо?! — усмехнулся пьяный Стас.

— Сейчас руки марать неохота, — отрезал Карен на прощанье. — Вернешься в адекват, дай знать.

Теперь от Волкова отреклись все до единого. Даже те люди, которые клялись быть с ним рядом всегда, что бы ни случилось. Стас остался совсем один. Ну и пусть. Подыхать одному намного легче, чем видеть сочувствующие взгляды родных ему людей. У Армине было достаточно поводов за всю ее жизнь лить горючие слезы по его поводу. Пусть сегодняшний день станет последним. И эта добрая пожилая женщина, наконец, заживет спокойно. Без него. Как и его названный брат, который всегда вставал на его сторону. Пускай они, наконец, освободятся от мерзкого вонючего рода Волковых. И станут свободными. Жестоко, но так будет правильно…

А Стасу, видимо, никогда не дано освободиться от семейного проклятья. Возможно, ему повезет, и наступит такой счастливый день, когда он просто не откроет глаза?! Вконец сопьется и сдохнет прямо в своем кабинете! Ведь может же такое случиться?! Стас вернулся в свое убежище, еле добрел на подкашивающихся ногах до бара, откупорил еще одну бутылку и плюхнулся на пол, опершись на спинку дивана. Только хотел пригубить виски, как услышал тяжелое сопение рядом.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он угрюмого мальчика, стоявшего в проеме двери. Миша кривился, отрешенно оглядывался, не решаясь зайти. Твою ж мать! Сейчас начнется! Да что ж это такое?! Даже тихо подохнуть не дают! Очередной истерики особенного ребенка он сейчас точно не выдержит!

— Армине ушла навсегда? — тихо спросил Миша, словно, между прочим.

— Да.

Ребенок задумался на пару мгновений, а потом осторожно шагнул вперед, заходя в комнату.

— Только не кричи, — недовольно буркнул Стас. — Завтра у тебя будет другая няня. Нет, сейчас. Сегодня распоряжусь. Где мой телефон? — устало бросил он в пустоту комнаты. Стал шарить в поисках мобильного, но натыкался только на пустые бутылки, осколки разбитой им мебели и разбросанные кругом бумаги.

— Мне не нужна няня. Я уже взрослый, — отчеканил ребенок, подошел к нему и присел рядом на пол. — Армине нас тоже бросила? — осторожно спросил он. — Как мама Настя меня, а потом нас обоих мама Анечка?

Даже сквозь пьяный угар Стас почувствовал резкую боль, и какую-то тоскливую обреченность. Но не свою. А его, маленького шестилетнего мальчика, про которого взрослые, занятые собой и своими проблемами, просто-напросто забыли. Волков ничего не ответил, прикрыл глаза, стиснул зубы и зашипел от мрачной безысходности.

Неожиданно, Миша приподнялся на колени, обхватил его шею двумя руками, крепко прижался и искренне, по-детски наивно прошептал:

— Папочка, ты не расстраивайся, я тебя никогда не брошу, — Миша шмыгнул носом и добавил. — Я люблю тебя, папочка.

Даже будучи захмелевшим до поросячьего визга, Волков словно проглотил морскую мину с шипами, которая застряла у него в горле. В носу защипало. Из глаза покатилась одна единственная скупая слеза. И в нем самом, что-то перевернулось. То, старое, чудовищное, звериное, истребляющее других людей и погубившее его самого, умерло. Подохло. Навсегда. А вместо него, появилось необъяснимая внутренняя уверенность: оно никогда не вернется. Сейчас, после слов его маленького шестилетнего сына, Стас за секунду освободился от тяжелых оков прошлого. Будто чудовище, монстр, живущий в нем, пожирающий его изнутри, наконец, после стольких лет адских пыток, подарил ему вожделенную свободу. Волков задышал чаще, но каждый вдох давался с трудом, словно он слишком долго тонул в воде, и вдруг его чудом выбросило на берег, и кто-то сделал ему искусственное дыхание и оживил утопленника.

Миша отстранился от него, скривился и зажал нос рукой:

— Папа, от тебя воняет, прими душ. И здесь вообще плохо пахнет, — он обвел глазами комнату, поднялся на ноги и направился к выходу. Стас обескураженно смотрел вслед удаляющемуся сыну и не мог поверить, что ребенок, которого он не хотел, маленький мальчик, которого он отвергал, отнесся к нему намного искреннее, чем все остальные люди в его жизни. Чистый, наивный, неиспорченный ребенок оказался способным подарить бескорыстную любовь, в которой Стас так нуждался всю его проклятую жизнь.

Волков окликнул сына, поднялся на ноги, чертыхаясь сквозь зубы, еле доплелся до него. Осторожно потянулся к макушке Миши и поцеловал. Затем, тяжело, чуть ли падая, опустился на колени перед сыном, обхватил его лицо двумя руками. Он ожидал очередного истеричного крика от ребенка, но его не последовало. Мальчик продолжал зажимать рукой свой курносый носик и внимательно на него смотрел. Стас взглянул в серьезные серые глаза мальчика и дрожащим голосом задал уже риторический для себя вопрос:

— Миша, ты же знаешь, что я тебя люблю?

— Знаю. Мне мама Анечка говорила. Папа, но от тебя все равно плохо пахнет! — возмутился ребенок, окончательно добив его сегодня.

Волков глупо, но счастливо засмеялся и разжал ладони. Миша тут же убежал в свою комнату. В этот момент Волков принял решение, наверное, единственно важное за всю его проклятую жизнь. А хрен им всем! Стас выживет, выстоит. Назло всем. Вопреки всему. Потому что у него есть сын. Особенный ребенок. Его сын. И Волков нужен этому смышленому парню. Наверное, Миша единственный, кому Стас был нужен по-настоящему. И Волков решил быть рядом. Всегда. Несмотря ни на что. Что бы ни сделал в будущем этот маленький мальчик, он никогда не узнает гложущее чувство одиночества и больше никогда не будет отвергнут родителем. И Стас положит всю свою гребанную жизнь, но этот шестилетний ребенок будет наверняка знать, что папа его чертовски сильно любит.

Волков поднялся на ноги, спотыкаясь и падая, на одной силе воле, дополз до душевой кабины. Включил ледяную воду и встал прямо в грязной одежде под душ. Теперь Стас точно знал, что оклемается. Переживет. Все на свете. Он справится. Только один вопрос разъедал его мозг, не давая вожделенного покоя. Ведь это Анна подарила ему Мишу. Не будучи родной по крови, именно она стала ему настоящей матерью. Аня безусловно приняла, выходила и полюбила чужого ребенка. Черт, да только благодаря ей Миша сейчас разговаривает, ходит и живет нормальной жизнью! Как может такая женщина быть способной на предательство, вранье, измену?! Может ли?!