Глава 17
— Папа, мы опаздываем! В десять ноль-ноль нам нужно быть у доктора! — влетел к нему в спальню маленький ураган. И с чего это Волкову еще несколько лет назад казалось, что его сын никогда не встанет во главе его корпорации? Властность, с которой этот ребенок отдавал распоряжения, кажется, была врожденной, а главное непререкаемой.
— Миша, мы не пойдем к доктору, — ответил Стас, нехотя вставая с кровати.
— Почему? — удивился сын. — Но мы записаны на десять ноль-ноль. Если соберемся за двадцать минут, то успеем вовремя. Я не люблю опаздывать. А доктор обещал дать мне новые тесты…
— Не пойдешь ты больше ни к какому доктору, я сказал! — отрезал Стас. — Хватит, находился уже! — кажется, он переборщил, так как Миша от его неожиданной резкости вздрогнул и отошел на пару шагов назад. Он опустил глаза вниз и стал рассматривать свои ботинки.
— Но мы записаны на десять ноль-ноль. А доктор обещал новые тесты… — осторожно повторил ребенок, в голосе которого Стас уловил плаксивые нотки.
— Тебе не нужны больше никакие тесты. С тобой все в порядке. Ты понял меня?! Ты — нормальный! — с несвойственной ему пылкостью объяснил Стас, пытаясь говорить спокойно, чтобы не напугать сына еще больше.
Миша замер на мгновенье, обдумывая его слова. Поднял глаза и с интересом уставился на него.
— Ты не понимаешь, — сын покачал головой, явно нервничая. Волкову показалось, что еще секунда и у ребенка начнется паника. — Мы записаны на десять ноль-ноль! И доктор обещал новые тесты!
— Тебе не нужны тесты!
— Но мне нравятся тесты! — взвизгнул сын, чуть ли не подпрыгивая. — Доктор дает мне двадцать-тридцать минут для их решения. А я их делаю за четыре минуты. А потом у доктора глаза становятся очень большими, и у него очень-очень глупый вид!
— Тебе нравится глупый вид доктора? Ты поэтому туда ходишь? — челюсть Стаса медленно поползла вниз.
— Нет! — возмутился Миша. — Я решаю тесты за четыре минуты. Сегодня решу за три. И у доктора будет вид еще глупее, чем прошлый раз!
Это сладкое чувство превосходства над менее умными людьми и осознание собственной исключительности Волков прекрасно понимал, разделял и испытывал не единожды. И желание показать и доказать, что ты умнее всех никак нельзя было списать на синдром Аспергера. К счастью или к сожалению, у сына было это в крови. Волков усмехнулся, подмигнул Мише и стал собираться к доктору.
Несмотря на достаточно быструю езду водителя, они все же опоздали.
— Сейчас десять ноль пять! А мы были записаны на десять ноль-ноль! — недовольно ворчал Миша, странно подергивая плечом. — Сейчас десять ноль пять! А мы были записаны на десять ноль-ноль! Сейчас десять ноль пять! А мы были записаны на десять ноль-ноль!
Несмотря на все усилия врачей и той, имени которой Волков вспоминать не хотел, симптомы Миши никуда не делись, хоть их проявление значительно уменьшилось за последние годы. Сына по-прежнему нервировало всё, что идет не по его плану, а присущие ему странности выходили наружу. Когда же он поднял руку, чтобы стукнуть ладонью себе по лбу минимум три раза, Волков строго шикнул:
— Только попробуй!
Миша замер, вжал голову в плечи и испугано посмотрел на Стаса.
— Тебе сколько раз надо повторить, чтобы ты понял, наконец, что себя бить нельзя?! — уже более спокойно спросил Волков. — Вот стена! Подойди к ней и ударь столько раз, сколько тебе нужно!
Миша послушно поплелся к стене и несколько раз осторожно, с опаской оглядываясь на Стаса, стукнул. Его плечи мгновенно расслабились, и на вид он мгновенно успокоился.
— Вот и отлично! И чтобы больше я не видел, что ты себя бьешь! — сказал Волков, усаживаясь в комнате. Миша согласно кивнул, и медсестра увела его в другой кабинет для прохождения очередного тестирования работы головного мозга.
— У вас — гениальный ребенок! Особенно его способности проявляются к математике! — тут же залебезил перед ним доктор, явно чувствуя себя не в своей тарелке.
— Это последний раз, когда мой сын приходит сюда.
— Но послушайте, — возмутился врач. — За все это время мы добились невероятного прогресса и…
— Согласен. Но его зацикленность на некоторых действиях никуда не делась. И вряд ли когда-нибудь исчезнет. Поэтому я не вижу смысла, продолжать издеваться над моим ребенком. Скоро он должен будет пойти в школу. Как вы думаете, что скажут его одноклассники, когда он по три раза будет себя бить по лбу?
— Я прекрасно понимаю, что общество не всегда терпимо к таким детям и…
— Я планирую построить специализированную школу для детей с синдромом Аспергера. Я уверен, что в вашей практике нередко бывали одаренные дети с таким заболеванием. Однако не все родители могут позволить себе обучение на дому. Более того, даже ваши услуги. А я не хочу, чтобы мой сын чувствовал себя изгоем общества.
— Это прекрасная идея, но я не понимаю, чем я…
— Через год школа должна функционировать по полной программе. Возглавить саму школу вы не сможете, вы не управленец. Но обучение высококвалифицированного персонала для работы с одаренными детьми с синдромом Аспергера — вполне в вашей компетенции. Так же, вы их всех будете наблюдать. Подготовьте список психотерапевтов, с которыми вы бы хотели сотрудничать в этом проекте. В скором времени мои люди свяжутся с вами, чтобы обговорить детали.
— Но я же могу отказаться?
— За такую сумму? — Волков взял клочок бумаги и написал цифру с достаточным количеством нулей. — Вряд ли!
Пока опешивший доктор потирал свой взмокший лоб, Миша уже успел пройти тест. Сын зашел в кабинет явно расстроенным, а в его глазах стояли слезы.
— Я должен был решить за три минуты! — всхлипнул Миша. — А решил за целых пять минут!
— Какой ужас! — по-доброму съязвил Стас и тут же одернул себя, так как забыл, что сын не понимал сарказма, воспринимая все буквально. — Но ты же выполнил все задания?
— Да! Но за целых пять минут! — возмущению и недовольству ребенка не было предела. Стас быстро подскочил с места, подошел к сыну и опустился на корточки перед ним.
— Ты сегодня получил очень важный урок. Не всегда все получается так, как ты хочешь. Ты хотел прийти вовремя, но мы опоздали. Так бывает. Это нормально. Ты хотел пройти тест быстрее, но тебе понадобилось больше времени. Так тоже бывает. И это тоже нормально. Надо учиться быстро адаптироваться. Не расстраиваться, а приспособиться и идти дальше. Я рад, что ты через это прошел.
Обескураженный его словами Миша стал усиленно обдумывать услышанное, схватил свой рюкзак одной рукой, а затем, взял отца за неприкрытую руку, совершенно забыв, что не любит прикосновений к оголенной коже. Наверное, для других родителей, это в порядке вещей, гулять с ребенком, держа его за руку. Учитывая особенности Миши, в их семье это было сродни настоящему чуду.
— Думаю, что Миша хотел бы, чтобы его папа им гордился, правда, Миша? — спросил доктор. — Я считаю, что он ищет вашего одобрения.
— Зачем? — удивился Волков, чувствуя, как щемящий комок подкатывает к горлу. Он слегка развернул ребенка, заглянув ему прямо в глаза. — Тебе не нужно мое одобрение. Ты мой сын. Я уже тобой горжусь.
Всю обратную дорогу ребенок молчал. А Стас даже не пытался завести разговор. Он обдумывал идею о новой школе для одаренных, но особенных детей. Те родители, которые смогут позволить оплачивать обучение, будут платить. Дети с меньшим доходом в семье получат стипендии. Зато над его сыном никто не будет посмеиваться, пока он мал. А после окончания школы, Волков надеялся, что с помощью врачей-психотерапевтов его сына научат посылать нахер всех, кто считает его странным. А если они не справятся, то за них это сделает Стас.
Но Волков несколько недооценил способностей своего ребенка отстаивать себя и свои желания. Миша забраковал всех специализированных гувернанток, присланных элитным дорогим агентством. Одна ему плохо пахла, у другой был противный голос, про третью он сказал, что она глупая. Причем, ничуть не стесняясь, прямо женщине в лицо. Можно конечно было списать все это на особенности его диагноза, но Волков точно понимал, что происходит: хоть Миша и страдал синдромом Аспергера, скверный характер достался сыну от отца. Поэтому он молча наблюдал, как сын бракует одну няню за другой.
— Миша, тебе нужна помощь, — сказал Волков, провожая грустным взглядом очередную гувернантку, доведенную до слез его особенным ребенком. — Давай все же выберем кого-нибудь.
— Мне не нужна помощь. Я уже самостоятельный. И взрослый, — упрямо настаивал сын, устраиваясь на диване в его кабинете.
Вернувшись к делам своей корпорации, Стас прочно обосновался дома. И вот уже который по счету день Миша от него ни на шаг не отходил, продолжая торчать в его домашнем офисе. Сын даже не жаловался на шум, хотя Стас замечал, что его раздражают резкие звуки телефона и компьютера. Но ребенок упрямо терпел, каждый раз стискивая зубы при внезапном звонке. Паренек сам занимал себя делами. Притащил кучу книг, планшет и терпеливо ждал, пока Волков закончит работать.
Стас смотрел на сына и думал о том, что он никогда не погоняет с ним мяч, потому что Миша был совершенно равнодушен к спорту. Никогда он не сходит с ним на рыбалку, потому что брезгливость Миши зашкаливала до небес. А просить отца убить воображаемого монстра скоро наскучит быстро взрослеющему ребенку. И Волков купил шахматы. Раз уж все доктора хвалят Мишины математические способности, он решил обучить сына развивающей мышление игре.
А уже через пару дней Стас реально обдумывал влепить одному известному бизнес изданию иск за клевету, так как они посмели назвать его гениальным финансистом столетия. О какой гениальности идет речь?! Волков вчистую проигрывал одну партию за другой. Шестилетнему ребенку! Его самолюбие было полностью раздавлено, когда он заметил, что быстро вникнувший в игру Миша стал поддаваться и всячески оттягивать полное фиаско отца.
— Никогда так больше не делай! — строго сказал Волков, когда Миша явно специально поставил под удар своего ферзя. — Ты поддаешься. Не стоит. Не испытывай жалости к противнику. Иначе, тебя быстро сожрут в бизнесе!
— Бизнес? Что это такое? — спросил Миша. Волков довольно улыбнулся, получив шанс реабилитировать свои умственные способности в глазах сына. Он стал рассказывать ему, чем занимается и как зарабатывает деньги. Очень простыми и понятными словами. А потом приобрел еще одну игру — старую надежную “Монополию”, которую Миша также быстро освоил. И вместо убийства воображаемых чудовищ, они нашли более интеллектуальные общие увлечения.
Возможно, никогда у них не выстроятся обычные отношения отца и сына, учитывая характер Стаса и диагноз Миши, но, черт возьми, только оставшись один на один с этим смышленым чудаковатым пареньком, несмотря на все произошедшее, Волков чувствовал себя очень счастливым. Наверное, Стас впервые по-настоящему ощутил себя отцом…
Внезапно возникшее понимание между ними омрачал только совместный прием пищи. За это время его упертый сын, кажется, только из чистого упрямства научился самостоятельно мыться, одеваться и даже делать себе бутерброды под расстроенные взгляды нанятого профессионального повара. Видите ли, Мише не нравились его кривые усы, поэтому кушать из рук этого человека, он категорически отказывался. Соглашался, только если Стас его просил.
— Ешь! — вновь попросил Волков, усаживаясь за накрытый стол. — Хоть что-нибудь, Миша!
— Я сделал себе бутерброды! — капризничал Миша, ставя перед собой пищу собственного приготовления.
— Я не разрешаю тебе есть бутерброды, — отрезал Стас. — Ты слышишь меня? Первое, второе, десерт! Перед тобой все выставлено! Выбери что-нибудь и питайся, пожалуйста, нормально!
— Здесь все неправильно, — сказал ребенок, осматривая обильно обставленный стол. — Он неправильный! — добавил Миша, указывая на побледневшего повара, боявшегося увольнения. — У него неправильная еда! У него даже печенье ровные! А они должны быть кривыми и с пупырышками!
Волков наложил в тарелку тушеное мясо с овощами, подвинул к сыну и строго сказал:
— Пока все это не съешь, из-за стола не встанешь!
Миша нахмурился, зло стрельнул в него взглядом, затем взял нож и отрезал корочки на бутербродах. Так как всегда делала ему его настоящая мама… Сын подвинул тарелку туда, где обычно сидела Анна… словно угощая ее закуской, приготовленной его руками. Затем он все же вскочил с места, подошел к музыкальному центру и включил на минимальной громкости радио. Доносившийся звук мало напоминал мелодию, скорее выдавал какое-то бульканье и жуткие помехи. Но Миша спокойно уселся на свое место, взял вилку и воткнул ее в сочный кусок мяса.
— Вот теперь чуть-чуть правильно! — сказал ребенок, начиная есть.
А вот Стасу кусок в горло не лез. Он целую неделю воевал с сыном, чтобы тот перестал питаться одними бутербродами, и только сейчас догадался, по какой именно причине, Миша отказывался садиться за стол.
То, что Миша считал неправильным было отсутствие двух важных женщин в их доме. Видимо, плохо работающее радио символизировало для ребенка вечное ворчание Армине, ставшее привычным фоном их ежедневной трапезы. И любовь, с которой готовила вредная пожилая дама, ни один даже самый искусный повар воссоздать не сможет. А яркую солнечную улыбку, сидящей напротив Анны, никто никогда не заменит. Сын явно скучал по матери и названной бабушке.
— Тебе тоже не нравится, а меня заставляешь! — обиженно выдал Миша, глазами показывая на нетронутые блюда в тарелке Стаса.
— Съешь хотя бы половину, — примирительно ответил Волков, выходя из-за стола. Он достал телефон и набрал номер. — Вернись! — попросил он, когда ему ответили на другом конце.
— Анечка уже дома? — спросила Армине после долгого молчания.
— Вернись, — настаивал Стас. — Ты же терпеть не можешь свою сваху. Она тебя уже достала совсем! А у меня огромный дом и…
— Сурен, ты идиот! Я кладу трубку!
Стас молча закатил глаза и виновато признался:
— Подожди… Я был не прав. И был пьян. И… Прости меня. Вернись! Миша практически ничего не ест. Питается одними бутербродами. Ты нужна нам, Армине!
— Вай, Мишенька, бедный мой! Вот и перестань морить ребенка голодом! Верни домой жену!
— Сама возвращайся.
— Нет! — отрезала упрямая женщина и положила трубку. Но ее доброе сердце, видимо не выдержало, так как уже с утра в дом Волкова была доставлена свежая ароматная выпечка.
— Ура! — вскричал радостный Миша, забегая на кухню и доставая печенье. — Кривые и с пупырышками!
— Это Армине готовила.
— Я знаю, я ей вчера звонил. Она обещала к обеду прислать мне правильный суп с правильной лапшой. А не как у этого, — сын стрельнул злым взглядом в повара.
— Станислав Георгиевич, но я же не знал, я же… — пролепетал растерянный повар.
— Дело не в вас… — отрезал Стас. — Подожди, ты разговаривал с Армине? А давно ты разговариваешь с Армине?
— Она мне каждый день звонит, — ответил сын, с удовольствием запихивая в себя следующее печенье.
— А больше… гхм… — Стас прокашлялся, раскраснелся, но все же добавил: — Тебе больше никто не звонит?
Мальчик съежился, опустил глаза вниз и отложил надкусанное лакомство.
— Скажи мне правду, Миша. Я не буду ругаться.
— Мама Анечка звонит.
— Часто?
— Каждый день. Утром, в обед и перед сном, — Миша хлюпнул носом и жалостливо уставился на него. — Я сначала не брал трубку. Потому что обиделся на нее. Она нас бросила! А потом взял… Папа, не злись. Она же мама Анечка-а-а! — ласково протянул Миша, растерянно пожав плечами.
— Что она тебе говорила?
— Мама Анечка сказала, что взрослые иногда расстаются. Что иногда это бывает. И что я не виноват. И что она меня любит. И что ты меня любишь, — Миша быстро вскочил со стула и подошел к нему. — Папа, ты злишься? А хочешь, я больше не буду ей отвечать?!
— Нет, не хочу, — ответил Стас, с грустью улыбаясь сыну. — Она твоя мама. Когда звонит мама, нужно отвечать, ведь так?
Миша расслабился. Уголки его губ поползли вверх, и он довольный вернулся поедать приготовленные бабушкой печенья. А Волков быстро прошел в уборную, открыл кран и несколько раз сполоснул красное лицо холодной водой.
Она звонит сыну! Три раза в день! Женщина, которая ему изменила, женщина, которая похоронила его шестилетнюю работу по возвращению завода, женщина, которая наплевала на миллионы долларов, которые он вложил в дурацкую войну, звонит ЕГО сыну и говорит, что ЛЮБИТ!
Его руки затряслись. Стас прикрыл глаза и задышал чаще, пытаясь прийти в себя. Армине уверена, что Аня не виновна. Карен тоже недвусмысленно дал понять, что, по его мнению, жену подставили. А Мише просто нужна мама. Волкову адски захотелось забить на собственную гордость и вернуть жену домой. Но он знал, что не может… Он в состоянии ее убить. Пусть лучше сын по телефону с ней разговаривает и знает, что мать жива! Волков не представлял, как будет смотреть в глаза Мише, если навредит ей. В своей жизни он потерял многих близких людей. Сына же он терять не намерен…
А уже на следующий день к нему в кабинет неожиданно вошел Карен. Вернувшись к делам, Волков открыто заявил адвокату Светлане Михеевой, что ему плевать, что произойдет с заводом, и чтобы больше на эту тему его не беспокоили. После ссоры с Кареном они не разговаривали, только передавали сообщения друг другу через секретаря по важным вопросам. Всем, кроме предстоящего тендера. И вот встревоженный друг, несмотря на нанесенную Стасом обиду, стоял перед ним, держа в руках какие-то документы.
— Сурен, у меня хорошая новость и… хорошая новость, — заявил он. — С какой начать?
— Орать зачем? — буркнул присутствующий здесь Миша. — Я не понимаю, почему все вокруг орут?! И вообще, приличные люди здороваются!
Карен открыл рот, глядя на отчитывающего его ребенка.
— Здрась-те! — нарочито вежливо ответил Карен и даже слегка поклонился.
— Здравствуйте, а теперь выйди и постучи в дверь. Ты не у себя дома! — не унимался вредный шестилетка под хихиканье своего отца.
— Сурен! — воскликнул Карен в возмущении.
— Вот, опять орешь, — недовольно констатировал Миша. — Папа, давай повесим на дверях табличку. Что здесь разговаривают тихо!
— Ага, и допишите: “Здесь раньше жила одна злая собака, а теперь, вдобавок, еще и злой щенок!” — язвил Карен, все же понизив голос.
— Но у нас нет собаки и щенка тоже нет! — воскликнул ребенок, не поняв намека.
— Миша, дядя Карен сравнил меня со злой собакой, а так как ты мой сын, то тебя — со щенком. Это саркастичное сравнение, — объяснил он недовольному малышу. — Миша, оставь, пожалуйста, нас с дядей Кареном наедине.
— Ладно. Но я не щенок! И я не злой! — возмутился сын, взял планшет и вышел из кабинета.
Карен подошел к небольшому столику, на котором была разложена шахматная партия. Присвистнул и заметил:
— Ты сделаешь мальца через пять ходов.
— Ты не поверишь, — воскликнул Стас, с гордостью ухмыляясь. Он встал и подошел к другу ближе. — Это он меня сделает! Я с самого утра думаю, как защитить свою ладью!
Карен вновь перевел глаза на доску и вынес приговор:
— Никак. Шах и мат через пять ходов. Без вариантов, — вдруг Карен взглянул на него, замахнулся и со всей дури врезал ему в челюсть. — Это тебе за маму джан. Я обещал.
— Заслужил. Чего уж! — ответил Стас, вытирая появившуюся кровь. — Ты зачем пришел?
— У меня есть новости о заводе.
— Я ничего не хочу слышать, — отрезал Волков и вернулся за рабочий стол.
— О! Тебе придется меня выслушать!
— А что ты мне нового скажешь? Я знаю, что сегодня с утра прошел тендер. Я впустую просрал десятки миллионов долларов, а завод отошел им. Так я это и без тебя знаю.
— Мы выиграли тендер, — тихо сказал Карен, опуская голову и переминаясь с ноги на ногу.
— Очень смешно, Карен!
— А я и не смеюсь. Ты видишь, что я смеюсь?! — раздраженно воскликнул Карен, разведя руки в стороны.
Стас поднял тяжелый взгляд на Карена и хмыкнул:
— Может, объяснишь мне, как имея на руках информацию о предложенной мною цене, они проиграли тендер? Ты хочешь сказать, что Феликс, Минаев, Алиев и остальные авторитеты совсем идиоты? Карен, я прошу тебя, перестань придуриваться!
— Я не придуриваюсь, я в ахуе! — ответил друг и протянул документы. — Вот что твоя жена им передала. А вот какую цену они предложили!
— Это что за…? — спросил Волков, просматривая принесенную Кареном информацию. — Здесь предложенная мной цена на завод в десять раз занижена!
— Вот именно, — ответил Карен, дергая свои черные усы. — Как это называется в корпоративном шпионаже? Дезинформация конкурентов? Вариантов у меня два. Либо твоя Анечка изменила цифры, в чем я лично очень сомневаюсь, так как она ни черта не понимает в этом деле. Либо, на другой стороне деды играют против друг друга. А значит, в скором времени жди звонка. Придется поблагодарить “доброго” человека за помощь, — нервно хохотнул Карен и добавил могильным голосом. — Короче, тендер мы выиграли. Завод наш. Поздравляю!
— Спасибо, — буркнул Стас, массирую пульсирующие виски.
— Охрану я усилил. На всякий случай. И не за что.
— Ладно, разберемся. И с дедами тоже. Я ни хрена не понял, как это произошло, но раз произошло, то начинаем работать по заводу. Я о другом хотел с тобой поговорить. Карен, насчет того, что я сказал. Я был не прав. Мама-джан и ты — родные мне люди, и я… Ты заслужил собственным потом и кровью, все то, что имеешь. И я… короче…
— Проехали, — резко обрубил его извинения Карен. — Но раз ты чувствуешь себя виноватым за всю ту ересь, что наговорил, то сейчас ты меня выслушаешь, — он протянул ему фотографию. На ней была запечатлена Анна с яркими светлыми волосами. — Узнаешь?
— Карен, я ничего не хочу про нее слышать, — вспылил Стас, отшвыривая от себя фотографии.
— Я просил у тебя два дня, придурок! ДВА дня! — взревел Карен и яростно стукнул по столу кулаком. — Но ты предпочел страдать и мучиться. Ты обидел меня, обидел нашу мать и просрал жену! Хорошую жену! Поэтому сейчас ты заткнешься и выслушаешь меня до конца! Я тебя спрашиваю, кто это на фотографии?!
— Ну, Аня и что?!
— Нет, Стас, это Татьяна Волошина, начинающая порно-актриса, которой прочат яркое будущее! — язвил Карен, доставая другие фото. — А вот она уже с темными волосами. Скулы, конечно, отличаются, губы немного другой формы, но при грамотном макияже — одно лицо! А вот присланные нам в офис фотографии! Приглядись внимательнее! Теперь сможешь отличить собственную жену от этой девочки?
Волков в недоумении уставился на фотографии этой Татьяны и ошарашено взглянул на Карена.
— Очень похожи.
— Они не просто похожи, с этим цветом волос они идентичные!
— Карен, я не верю, что…
— А тебе не надо верить, Стас! Ты выслушай, — рявкнул Карен. — Помнишь убиенного тобой насильника-малолетку? Так вот сестра у Ростика есть, Кира. Очень ушлая барышня. До сих пор ищет брата. Я не знаю, чего уж они с Аней не поделили в прошлом, но очень она ее ненавидит. И пропажу брата засчитала на ее счет. Даже угрожала добиться того, чтобы ты Аню бросил без гроша в кармане. И у этой упертой барышни есть бойфренд. Ты не поверишь, он — подающий надежды фотограф! Подающий в прошлом надежды, я уже понял, не надо на меня так смотреть, Сурен! — продолжал он брызгать ядом. — Так вот наняли они пару моделей и устроили тебе эротическую фотосессию. Как тебе?! Понравилось?! А, да, ребят я всех допросил. Вот тебе их письменные показания. Из города я их уже выпроводил. И в следующий раз, Сурен, когда я тебя прошу, дать мне несколько дней для проверки, ты мне их, сука, ДАЙ!
Слушая друга, и остановив невидящий взгляд на фотографии, с каждой секундой Волков становился все бледнее. Он обхватил голову руками, закрыл глаза и обреченно выдохнул:
— Карен, она меня никогда не простит…
Она больше не слышит музыки. Ни одной даже фальшивой ноты у себя в голове. Пусто. Анна словно провалилась в бездонную гнетущую тьму. Внезапно разверзнувшись, беспросветный мрак, зловеще посмеиваясь, утянул ее за собой. Анна верила. Она ЕМУ верила. Увидев раскаяние за прошлые грехи на мужественном лице и страшные муки в глазах этого сильного, но жестокого мужчины, она думала, что ее любовь может исцелить его раны, что их чувство взаимно и оно превыше всего. Она ошиблась. Звери не меняются. Волков не исключение. Глупое женское самолюбие или даже гордыня искренне полагала, что с ней такого не могло произойти. А вот и неправда…
Можно, конечно, “утешить” себя тем, что по крайней мере, в отличие от остальных, она осталась жива и относительно здорова. Он не причинил ей физического вреда как Ольге. Он не убил ее как Ирину. Но Стас покалечил ее душу. Он словно безжалостный монстр оставил после себя в груди только одно сплошное выжженное поле. Пусто. Внутри нее было пусто. Их брак, начавшийся как фиктивный, так и не смог стать настоящим. Все было фальшью. Его слова, его чувства, его признания — одна сплошная безжалостная ложь!
Слез не было. Ничего не было. Только непрекращающаяся боль натянутой гитарной струной изрезала ее всю. Вернувшись в квартиру своей бабушки, Анна не могла есть, не могла двигаться. Завернувшись в старую бабушкину кофту, которая еще пахла ее духами, она целыми днями неподвижно лежала, пытаясь хоть немного согреться. Леденящий душу озноб не проходил. Ее ломало и скручивало. Единственное, что могло хоть на несколько минут в день унять эту кровоточащую рану внутри, огромную и бескрайнюю, как мрачная пропасть — звонкий голосочек ее сына. Она жила только этими короткими мгновениями. Только пятнадцать минут в день она чувствовала себя живой. Когда Миша в первый раз не ответил ей, Аня искренне возжелала, чтобы ее сердце остановилось. Чтобы она умерла, и ее адские мучения закончились в то же мгновение. Но уже через пару минут она получила от своего маленького вредины один единственный смайлик: смешную рожицу с высунутым языком. И Аня разрыдалась. Вся адская боль словно собралась в одну струю и хлынула огромным потоком. Давясь слезами, она продолжала названивать, пока Миша не ответил:
— Я не хочу с тобой разговаривать! Я на тебя обиделся! Ты меня бросила!
Быстро взяв себя в руки, чтобы не напугать его, Анна сказала:
— Я очень тебя люблю, сыночек. Больше жизни. Ты и есть моя жизнь, — улыбнулась она в трубку от ощущения умопомрачительного счастья слышать голос своего ребенка.
— Тогда вернись! — буркнул Миша. — Я соскучился. И я хожу грустный. Мне это не нравится. И папа очень грустный. И это тоже мне не нравится.
— Я знаю, солнышко мое.
— Все неправильно! Я хочу, чтобы было правильно! — ругался обиженный детский голос в трубке. — Когда ты вернешься?
— Я не знаю, сладкий мой. Я не знаю… — а дальше ей пришлось объяснять шестилетнему ребенку очень сложные и болезненные моменты, а именно, как происходит расставания между взрослыми. Это было несправедливо по отношению к Мише. Из-за глупости и жестокости взрослых больше всего страдают дети. Поэтому собрав по осколкам всю свою силу воли и, стараясь не разрыдаться, Анна тщательно подбирала слова, чтобы ребенок не чувствовал себя нелюбимым, преданным и брошенным. Так как чувствовала себя сама Анна.
— Мне это не интересно, — неожиданно выдал Миша. — Ты должна вернуться. Ты говорила, что если люди ссорятся, то они мирятся. Миритесь! Быстрее!
— Мишенька, я… послушай…
— Не хочу! Не буду тебя слушать. Я даже уши закрыл, — ответил ребенок и бросил трубку. Аня с ужасом набирала его номер во второй раз, боясь, что он ответит. Но Миша взял трубку, продолжая дуться на нее и недовольно бурчать. А потом доброе сердце ее вредины оттаяло, и больше он не капризничал. Он рассказывал ей, как провел день, что нового узнал за сегодня, и всячески избегал упоминаний об отце. Удивительно, но маленькие дети порой бывают намного деликатнее, чем большинство взрослых.
Анна не знала наверняка, что сильнее ранит: жестокий поступок Стаса или мучительное расставание с сыном. Она не знала, как ей жить дальше. Где взять силы, чтобы справиться и идти дальше, несмотря на все произошедшее. Но одно она знала точно: она вернет себе ребенка! Плевать на то, что Волков может ее убить, за своего сына Анна будет бороться!
Вот уже который день, она неподвижно лежала на кровати, ожидая часа дня. Время для звонков установил Миша, диктаторским голосом сообщив, во сколько ей можно ему звонить. Видимо, ребенок изучил расписание Стаса, потому что в краткие моменты разговоров с сыном, она никогда не слышала голоса мужа. Часто ей звонила Армине, ругалась на Стаса, а еще рассказывала то, о чем Миша умалчивал: оставшись один, Волков стал уделять ребенку больше времени. С одной стороны, это радовало Анну, так как Мише было необходимо внимание отца, с другой — расстраивало. Ей в разы будет сложнее забрать у него ребенка. И это единственное, о чем она позволяла себе думать.
В дверь в очередной раз позвонили. Анна подумала, что опять приехал курьер от Армине с огромным количеством еды, которую она снова выкинет, даже не притронувшись. Когда же она открыла, то неожиданно увидела на пороге Карена.
— Трус, — усмехнулась Аня, скрестив руки на груди. — В очередной раз послал тебя решать за него проблемы.
— Ну что ж поделать?! — хмыкнул Карен, заходя внутрь. — Судьба у меня такая. И вообще, я сам вызвался, — он прошел на кухню и поставил пакеты на стол. — Это тебе от мамы-джан. Еще теплое.
— Зачем ты пришел?
— Поздравить тебя! — наиграно радостно сообщил Карен. — Ты теперь полноправная владелица завода “Монархъ”. Мы выиграли тендер. И теперь…
— По условиям брачного контракта я могу подать на развод, — отрезала Анна.
— Подожди… вот еще… — Карен протянул ей фотографии какой-то девушки и рассказал, что за всей клеветой по поводу измены стоит ее бывшая школьная подруга Кира.
— Мне все равно, — ответила Анна, небрежно пожав плечами. — Это ничего не меняет.
— Аня, послушай… Стас он…
— Он убил Ростика. Предположу, что Ирину убил тоже он. И умолчал об этом. Я не буду с ним жить!
— Я виноват в смерти этого гаденыша. За Ростика не вини мужа. Я должен был его остановить. Но я этого не сделал. Нарочно.
— Как ты мог? — ужаснулась Анна. — Господи, Карен!
— А вот так! Я терпеть не могу насильников. Гаденыш получил по заслугам! Такие мрази не должны жить. И мне все равно, что ты по этому поводу думаешь.
— Вы — нелюди! — воскликнула Аня, отшатнувшись от него.
— Возможно, — хмыкнул Карен, потирая свои черные усы. — А ты — ханжа с очень короткой памятью! Ты забыла, наверное, девочка, что именно Сурен стоял здесь, когда тебя навестил киллер. Тебя бы убили, Аня! Кто тебя тогда спас? Ты забыла, Анечка, что именно такой вот нелюдь, как Сурен, объявил войну всем криминальным авторитетам области ради тебя. И ни разу не пожаловался! Сколько бабок он потратил, чтобы вернуть тебе наследство! Сколько сил вложил! Вспомни всех твоих знакомых, кто еще на такое способен?
— Ты прав. Он это сделал. И за это я ему очень благодарна, но…
— Ой, да засунь себе в задницу свою благодарность! — взревел Карен, расхаживая по комнате. — Он тебя любит, Аня.
— Он не знает, что это такое…
— Он тебя пальцем не тронул, в отличие от остальных.
— То есть мне еще «спасибо» ему за это сказать?! — с горечью усмехнулась она. — Ты себя слышишь, Карен?! У тебя у самого четверо девочек. Как ты можешь его защищать?! А если бы одну из твоих дочерей избили так же, как Стас Ольгу? Или Ирину?
— Не приплетай сюда моих детей, — отрезал он. — Ты думаешь, я не понимаю?! Я все прекрасно понимаю, — он достал пачку сигарет, подошел к окну, открыл форточку и закурил. — Как я могу его защищать?! А я тебе объясню. Когда мне было лет шесть, мой отец умер. Из-за старой семейной ссоры родственники от нас отказались. Матери пришлось переехать сюда и найти работу, чтобы нас прокормить. Жилья у нас не было, и мало кто соглашался нанять женщину с маленьким ребенком. А потом ей “повезло”! Ее взяли на работу в “приличный дом”. Я только спустя время понял, что дед Волкова принял нас только потому, чтобы Сурену было с кем общаться. Он рос очень замкнутым и немногословным. А потом я понял, по какой причине, — он замолчал на мгновенье. Его лицо перекосилось от острой злобы. — Его отец был чудовищем. Ты об этом знаешь. А моя мать… первое время молчала, боясь потерять работу. Она жалела Сурена, помогала его матери залечивать раны, прятать синяки, ухаживала за ними. А однажды она не выдержала. И когда пьяный отец Стаса вновь начал избивать жену, она вступилась за нее, — Карена начало трясти от едва сдерживаемой ярости. — Я проснулся от жутких криков. Побежал в гостиную и увидел, как эта сволочь навалилась на мою мать. Он хотел ее изнасиловать. Я встал как вкопанный. Не двигался и просто смотрел. И ничего не сделал… понимаешь, Аня?! Я ничего не сделал…
— Господи, Карен, ты был ребенком! Ты не можешь себя за это винить!
— Сурен тоже был ребенком, Аня! Но он остановил своего отца. И спас мою мать. Эта сволочь не успела причинить ей боли. — Карен развернулся, заглянул в ее глаза, полные слез и усмехнулся. — Ты же не знаешь, что было дальше? Конечно, он же тебе не рассказывал! — Карен шумно сглотнул, выкинул окурок и тут же потянулся за второй сигаретой. — Его дед хотел нас выгнать после случившегося. Чтобы глаза не мозолили и не напоминали. Но Сурен его уговорил. И Слава Богу! Его мать с тех пор умом тронулась. Первое время она даже смотреть не могла на сына. Потом каждый раз говорила ему, что он — чудовище, что он — монстр, и лучше бы он умер! Знаешь, каково это, когда родная мать про тебя такое думает!
— Боже…
— Одними словами она не ограничилась. Однажды ночью моя мать случайно зашла в комнату Сурена проверить его. И увидела, как она стоит над спящим ребенком и держит в руках подушку над его головой. Она хотела его убить, Аня! Моя мать оттащила ее, вызвала деда. Приехала скорая, и женщину увезли в психиатрическую больницу. — Карен замолчал, нервно затушил сигарету. Достал следующую и стал нервно вертеть ее в руках. — Я поклялся, Аня, что буду его защищать до конца своих дней. Чтобы он не сделал, в чем бы ни был виноват, но я всегда буду на его стороне. Также, как и моя мать. Потому что, Аня, в моем понимании, это и есть любовь. Легко любить правильного человека. А ты попробуй любить вот такого, как он. И ты можешь врать себе, сколько угодно, но ты его любишь, девочка! И мне больно смотреть, как мой брат мучается. Ты думаешь, ему легко? Да после каждого случая он руки на себя наложить пытался, когда осознавал, что натворил! Я дважды его из петли вытаскивал. А потом эти бесконечные реабилитационные центры, лечение, таблетки, которые ни хрена не помогают! — Карен сжал кулаки, скривился и пристально посмотрел на нее. — Ты злилась, когда я выставил охрану в доме. Я думал, он тебя убьет. Но он не смог, Аня! Со всеми мог, только не с тобой. Он тебя любит. И если есть на свете человек, который может остановить внутри него чудовище, которое его съедает, то это только ты, девочка!
— Зря ты мне рассказал, — тихо прошептала Аня, вытирая льющиеся рекой слезы. — Я не могу его простить.
— Господь с тобой, девочка! — засмеялся Карен. — Кто говорит о прощении?! Я прошу тебя просто с ним встретиться. Сегодня. Не бойся, в людном месте. Куча народа и много охраны. Уйдешь, когда захочешь. Никто тебя силой останавливать не будет. Но поговорить вам необходимо. Собирайся, поехали!
— Нет! — она обхватила себя двумя руками и затрясла головой. — Я не хочу его видеть!
— А сына хочешь? Сурен его туда привезет.
— Это подло… вы…
— Да-да, бесчеловечные нелюди, которые низко и подло манипулируют ребенком! — язвил Карен. — Мы законченные сволочи. Признаем и каемся. Так, хватит лирики! Я жду тебя внизу, — сказал он и вышел из квартиры. Стоя посреди комнаты, Анна думала долго. Целых шестьдесят секунд. А потом быстро собралась и спустилась вниз.
Карен привез ее в один из лучших ресторанов города, где на открытой летней террасе она увидела мужа. Бледный, осунувшийся, с огромными синяками под глазами и трехдневной щетиной, Стас выглядел жутко. Кристально белая мужская рубашка лишь подчеркивала его мрачный, даже болезненный вид. Завидев ее, он резко подскочил с места и тут же медленно опустился.
— Где Миша? — спросила она, подойдя к столику.
— Дома, — ответил муж. — Прости. По-другому ты бы не согласилась со мной встретиться. Тебя отвезут к нему сразу, как только мы поговорим.
— Нам не о чем разговаривать, — отрезала она.
— Аня, пожалуйста, выслушай меня! — взмолился Стас, лицо которого перекосило от неприкрытой боли.
— Выслушать тебя?! — горько рассмеялась она. — А ты меня выслушал?! Когда я просила, ты меня выслушал?!
— Прости меня. Я очень перед тобой виноват. Я понимаю, что слова ничего не изменят и…
— Я стояла перед тобой на коленях, ублюдок! — зашипела она. Губы ее дрожали, слезы ярости катились по щекам, и она с силой сжала кулаки. — Мне поверил Карен, мне поверила Армине, по сути чужие мне люди. Но не ТЫ! Ты замахнулся на меня, Стас! Я не буду с тобой жить! Я не хочу до конца своих дней бояться, убьешь ты меня, когда в очередной раз меня оболгут, или помилуешь! Я же просила тебя… убить меня-а-а! Ну ПОЧЕМУ ты этого не сделал?! — Аня рухнула на стул, закрыла лицо ладонями и разревелась.
— Анечка… — муж потянул к ней руку, чтобы дотронуться до ее щеки. Но Анна, собрав всю свою силу воли в кулак, быстро одернула его.
— Нет, Стас! Не будет у нас тобой жизни. И разговора у нас тобой не выйдет, — взяв себя в руки, отрезала она, вытирая слезы. — Говорить я буду с твоими адвокатами. После того как официально вступлю во владение заводом. Я подаю на развод. И Миша будет жить со мной. И если ты хоть немного раскаиваешься, ты не будешь этому препятствовать. Мне больше нечего тебе сказать! А теперь я хочу увидеть сына! — Аня вскочила с места, развернулась и направилась к выходу.
— Аня! — в отчаянии окликнул он ее. Она не хотела оглядываться. Чувство собственного достоинства кричало ей уйти без оглядки, гордо расправив плечи и с высоко поднятой головой. Но сделав буквально несколько шагов, она обернулась. Его бледное измученное лицо выражало неимоверную тоску. Но ее взгляд зацепился за маленькую яркую красную точку, которая быстро опускалась по кристально белой рубашке прямо в район его сердца. Аня не думала. Она молниеносно кинулась к нему. Стас, неправильно расценив ее действия, протянул к ней руки и робко улыбнулся. Она же бросилась к нему, заслоняя собой от неминуемого выстрела. В одно мгновенье ее грудную клетку словно проткнули насквозь, и ей вдруг стало очень холодно… жутко холодно… ледяной озноб пронзил ее тело так же, как в день, когда она во второй раз потеряла свою семью…