Глава 18

— Снайпер на крыше! Всем лежать! — доносились приглушенные окрики охраны, словно из трубы. Стас их не слышал. Все его существо было сосредоточено на ней одной.

— Анечка! Аня-а-а!

— Холодно…мне…очень… холодно… — шептала она, повиснув на нем.

— Карен, скорую! — орал он как обезумевший. Он осторожно уложил ее на пол, прикрывая собой от возможного повторного выстрела. Пригнувшись, Стас дотянулся до стула, схватил свой пиджак и прижал к ее ране. — Анечка, все будет хорошо! Оставайся со мной, родная! Только не отключайся!

— Срочно нужна скорая! Ранение… область сердца… да мать твою, я не знаю! Вышлите сюда свою бригаду! — слышал он встревоженный голос друга, лежащего рядом.

Аня подняла прохладную ладонь к его лицу и нежно прикоснулась к нему.

— Я люблю тебя, Стас! — с трудом выговорила она. — Пожалуйста, не убивай никого, не мсти…

— Нет! — взревел он, но ее глаза неизбежно закрылись. — Аня, очнись! Карен, твою мать, где скорая?!

— Станислав Георгиевич, можно подниматься, снайпер сбежал, угрозы больше нет, — доложил кто-то из охранников, но ему было плевать. Он думал лишь о той, которую держал в своих объятиях.

— Аня, пожалуйста, очнись, Господи…

Уже через несколько минут, показавшихся ему вечностью, услышал спасительный вой сирены. Он поднял ее на руки и сам дотащил до машины скорой помощи. Врачи стали ей что-то колоть, но один из них вдруг резко крикнул:

— Пульса нет! Давление падает!

— Пять грамм адреналина! Дефибриллятор! Разряд…

— Пульса нет…

— Разряд…

И снова ничего. Опустошенный Стас стоял и смотрел, как врачи пытаются заставить биться сердце его родной любимой девочки. На его глазах Анечка отказывалась жить… Он видел, как один из людей в белых халатах посмотрел на другого и отрицательно замотал головой.

— Время смерти…

— Да ты охренел! Я тебе сейчас устрою “время смерти”! Продолжайте, быстро! — подорвался как обезумевший Волков. Внутри него все заледенело. Его пробила морозная дрожь. Он отказывался верить, что Ани больше нет в живых. Нет, этого не может быть! Нужно пытаться, нужно бороться! Он не может ее потерять! Только не так…

— Сурен… — ощутил на себе тяжелую руку Карена. — Мне жаль…

— Нет! — оттолкнул он друга, схватил врача за грудки и стал трясти: — Только попробуй сказать мне, что она мертва, и я этот сраный дефибриллятор тебе в жопу засуну!

Напуганный врач вновь попытался завести ее сердце. И еще раз. И еще раз… Все эти мучительные минуты Волков в ужасе шептал про себя:

— Пожалуйста, девочка, дыши! Пожалуйста…

И неожиданно, совершенно незаслуженно он получил ответ на свои отчаянные молитвы:

— Стоп… — остановил своего коллегу один из врачей. — Есть пульс! Очень слабый. Живо в машину!

Пока ее везли на скорой в частную клинику к лучшим специалистам, Стас все время держал ее за руку, но не чувствовал тепла. Он смотрел на нее, такую хрупкую, такую нежную и безысходно осознавал, что ее жизнь может быть прервана в любую секунду.

— Огнестрельное ранение… потеря крови… остановка сердца на две с половиной минуты… — докладывал врач скорой, когда Аню привезли в клинику.

— Срочно в операционную! Все готово! — молниеносно бросил Кирилл, и Волкову пришлось отпустить ее руку. Время ожидания казалось ему извращенной адской пыткой. Теперь ничего не зависело от него. Ни на что лично Стас повлиять не мог. Ужас, паника, отчаяние накрыли его с головой. Он растерянно расхаживал по комнате ожидания взад-вперед, пытаясь унять тревожные мысли, которые даже не думали его покидать. Он может остаться один. Вдруг сейчас выйдет врач и сообщит ему, что Анечки больше нет. Волков не знал, чего он страшится больше. Адских минут, проведенных в незнании и беспомощности, или неизбежные, но ожидаемые новости об ее смерти.

Когда через час вышел Кирилл, Стас, кажется, перестал дышать.

— Она еще в операционной, — сообщил он. — С ней работают лучшие хирурги. Два миллиметра левее и ее уже ничего не могло бы спасти.

— Прогнозы? — убийственным голосом спросил Стас.

— Признаться честно, я не знаю, — добил его Кирилл. — Слишком большая кровопотеря. Пуля застряла в очень неудобном месте. Нужна ювелирная работа по ее удалению. Мы делаем все возможное.

Стас резко развернулся и бросился наружу. Безысходное отчаяние захлестнуло его и скрутило пополам. Обессилев, он уперся ладонями в перила и обратился к Карену, последовавшему за ним.

— Сигареты есть?

Друг протянул ему пачку, и Волков дрожащими руками прикурил. Он достал мобильный и набрал единственный номер.

— Армине, там Миша дома наедине с нанятой няней, которая ему не нравится и …

— Я уже дома, Сурен! Пеку Мишеньке его любимые печенья. За него не волнуйся, — ответила пожилая женщина, которая уже была в курсе произошедшего. — Сына, все будет хорошо! Надо молиться, — советовала набожная мама-джан.

— Спасибо, — выдохнул он с облегчением.

Карену все время кто-то названивал, видимо ребята из охраны докладывали обстановку. В двух словах Волков понял, что следов снайпер не оставил. А ему было плевать. Единственное, о чем он мог думать, это одиноко лежащая на операционном столе девочка, отчаянно борющаяся за свою жизнь.

Неожиданно он увидел подъезжающую машину, которая резко остановилась у входа в частную клинику. Из нее вышел встревоженный Руслан Баринов, держа в руках огромную охапку красных роз. Охрана Волкова тут же среагировала и, вытащив оружие, направила его на подельника Феликса. Стас наблюдал эту картину словно со стороны, горько усмехаясь про себя. Что же они так же рьяно не среагировали на снайпера?! Почему Анечке пришлось его заслонять, когда вокруг был целый взвод специально обученных людей? И зачем она это сделала, глупая?! Это он сейчас должен лежать в операционной! Не ОНА! Зачем?! Почему?!

— Стас, это не я тебя заказал! И не Феликс! Стас, услышь меня, это не МЫ! — кричал скрученный охраной Баринов. Волков дал знак, чтобы его отпустили и Руслан подошел к нему ближе. — Слушай, я узнаю, кто именно. Имя заказчика и исполнителя. На блюдечке тебе принесу, — затараторил Баринов. — Я тебе клянусь, был приказ тебя не трогать. Кто-то ослушался дедов. Но это не МЫ! Не включай ответку, Стас!

Волков ухмыльнулся. Испугались, твари. Правильно, никому не нужна была кровавая война. Поэтому Феликс и послал своего дружбана прощупать почву, как Стас среагирует на заказное покушение.

— Руслан, — Стас сделал пару глубоких затяжек, стряхнул падающий пепел на пол и спокойно продолжил: — Мне плевать, кто меня заказал. Правда. Все равно! Но вы все… начинайте молиться, суки! Потому что если эта девочка не выживет, мне терять будет нечего! Я буду устранять каждого, кто хоть отдаленно имеет к этому отношения. А начну я с ваших близких. Например, с твоей жены.

— Стас, послушай меня…

— Нет, — отрезал Волков, качая головой. — Хватит. Вы мне, твари, обещали ее не трогать. Все наши прошлые договоренности отменяются. Я вас по одному отстреливать буду! Я все свое состояние положу, но вы, суки, заплатите. Разговор окончен, — он выкинул бычок сигареты и зашел обратно внутрь больницы.

— Бери Мишу, маму-джан, Нарине с детьми и вали из страны, — обратился к Карену, последовавшему за ним.

— Сурен, никуда я не поеду, — ответил друг, наигранно улыбаясь. — Анечка выживет. Я еще не видел более упертой женщины. Удалось же ей тебя окольцевать и сделать примерным семьянином. Встать с больничной койки для нее вообще не вопрос!

— Ты меня слышал?! — рявкнул Волков. — Подготовь все для вашего отъезда.

— А ты останешься один неуловимого мстителя из себя строить?! Я никуда не поеду. Выкарабкается она, брат! Слышишь! — Карен обхватил его лицо двумя руками и пытался вдолбить эту мысль ему в голову. — Выкарабкается! Надо просто верить…

Они сидели в комнате ожидания и давились паршивым кофе вот уже который час. Врачи бегали туда-сюда, но на все вопросы был один убийственный ответ “Ждите”. Армине звонила каждые тридцать минут, и на заднем фоне Стас слышал голос своего сына. Каждый раз Миша вырывал у мамы-джан трубку и начинал рассказывать про астероиды и планеты, хвалился, что прочитал какую-то знаменитую книгу по шахматам и обещал, что при следующей игре разгромит отца за считанные минуты. И краткие разговоры с сыном были единственным, что заставляло Волкова держаться и окончательно не сойти с ума.

Кирилл вышел ближе к вечеру. Его лицо было уставшим и сильно обеспокоенным. На секунду Стас предположил самое худшее.

— НЕТ!

— Станислав Георгиевич, ваша жена жива, — быстро заверил Кирилл. — Но есть другая плохая новость, которую я обязан сообщить. В ходе операции открылось сильное кровотечение. И она потеряла ребенка.

— Какого ребенка? — тупо спросил Стас, побледнев.

— Срок был очень маленьким. Смею предположить, что Анна Александровна сама не догадывалась о беременности. Ее организм сильно ослаблен. Сожалею, но это было неизбежно. Мы извлекли пулю, проделали колоссальную работу. Следующие двадцать четыре часа будут критические. Если она выдержит, то мы даем хорошие прогнозы. Поверьте, мы сделали все, что могли. Остальное зависит от нее самой и Господа Бога.

— Мне очень жаль, брат. Бра-а-а-т! — кричал ему вслед Карен. Но Волков его не слышал. Он уже ничего не слышал. Стас бросился наружу. Попытался сделать вдох, который давался с огромной болью. Он жадно ловил ртом воздух, тихие слезы катились из глаз, застилая видимость. Если бы не его поломанная психика и больная мнительность, у Ани был бы ребенок, о котором она так мечтала. Если бы жена его не спасла от чертовой пули, у его девочки могла бы быть спокойная радостная жизнь. Какого черта, она это сделала?! Кого спасла?! Его?! Жалкое подобие человека! Монстра! Чудовище! Зачем?! Что она там говорила, раненная у него на руках? Что любит его? Не заслужил он ее любви. Не заслужил… И настолько чудесного сына как Миша тоже не заслужил… Ничего из того, что дала ему эта девочка.

А вот потерю ребенка от любимой женщины, вполне можно зачислить как наказание за все его грехи прошлого. И он бы смирился, принял бы. Но ей такая адская боль за что? Аня ни в чем не виновата. Крамольная мысль пронзила его затуманенное от боли сознание. Если и есть Бог на свете, он наказывает не тебя самого, а тех, кого ты больше всего любишь. Все возвращается. Каждый твой подлый гнилой поступок вернется тебе в стократ. Рано или поздно, ты ответишь за все… Кажется, наступил час его расплаты…

И словно в подтверждение своих запоздалых догадок, Волков услышал звон колоколов. Ноги сами повели его в небольшую церквушку, расположенную на территории больницы. Он зашел в безлюдное помещение. В ноздри резко ударил острый запах ладана. Он растерянно оглядывался, непонимающе смотрел на яркие цветные иконы. А потом обессиленно рухнул на колени.

— Я никогда не просил помощи. Ничьей. Тем более Твоей. Я даже не знаю, есть ли ты, существуешь… И по-честному, мне глубоко плевать… Но ОНА в тебя верит. Искренне. Взаправду. Как делает все на свете. Поэтому, пожалуйста, пусть она будет жить! Это несправедливо! Не наказывай ее. Меня накажи! Я виноват! Не она… Забери у меня все. Деньги, статус, мою проклятую жизнь — все что угодно! Только пусть она выживет! Я прошу тебя… не забирай ее у меня!

Волков зарыдал. Навзрыд, взахлеб, скорчившись от жуткой боли, стоя на коленях перед иконой какого-то то святого, имени которого не знал. Он оплакивал своего не рождённого ребенка, себя, свое адское детство, просил прощения за каждый свой чудовищный поступок и отчаянно молил, чтобы Бог оставил в живых его жену. Он не заметил, как к нему подошла старая пожилая женщина, положила руку ему на плечо и тихо сказала:

— Бог слышит молитвы каждого, сынок. Он поможет. Он обязательно поможет…

В тот же вечер Стас принял крещение. Армине давно его уговаривала, но он всегда отмахивался, потому что до сего момента никогда не верил в Бога. А спустя сутки Волков готов был поклясться, что он существует. В себя Аня пока не приходила, но по заверениям врачей, критическая опасность миновала. Оставалось только ждать, когда измученная сложной операцией жена очнется.

Это были самые сложные два дня в его жизни. Он погибал от беспомощности, от невозможности ей помочь. Терпение никогда не было его сильной стороной, поэтому Волков решил сделать хоть что-нибудь. Да и Армине весь мозг ему съела, продолжая утверждать, что все проблемы в их браке, оттого, что они не венчаны. Поэтому Стас притащил крестившего его батюшку в палату к жене.

— Эта женщина больна и лежит без сознания! Я не могу провести церемонию венчания! — возмутился отец Василий его странной просьбе.

— Я обязуюсь до конца своих дней материально поддерживать вашу церковь, — пытался убедить его Стас.

— Нет, сын мой, так нельзя! — отказывался батюшка. — Я не буду венчать лежачую женщину! Решение должно быть обоюдным, искренним, исходить из самого сердца…

— Значит так, батюшка, — услышал он басистый голос Руслана Баринова, неожиданно вошедшего в палату. На плечо отца Василия упала его тяжелая мускулистая рука. — Или ты сейчас же венчаешь этого мужчину и эту женщину, или лежачим станешь ты. Но на кладбище…

Обескураженный отец Василий открыл было рот, но завидев решительное выражения лица здоровенного бандита, сначала прокашлялся, а потом согласился:

— Ну что ж, начнем церемонию!

Их повенчали прямо в больничной палате. И Волков готов был поклясться, что почувствовал странное необъяснимое облегчение. Будто до этого все между ними было не правильным. И только теперь, начиная с этой минуты, у них, возможно, появится шанс начать жить с чистого листа. Только бы Аня очнулась…

Когда церемония была окончена, Волков вышел из палаты и наткнулся на стоявшего под дверью Руслана.

— Меня Карен пропустил. Поздравляю. И я нашел стрелка, — сказал Баринов, и они поехали на заброшенный склад, где привязанный к стулу их уже ждал слегка помятый снайпер.

— Имя заказчика, — сухо приказал Волков. Молодой мужчина около тридцати лет с огромными потеками у левого глаза криво ухмыльнулся.

— ТТ, заканчивай играть в молчанку. Ты все равно уже труп, — обратился к нему Руслан. — Заказ ты провалил. Или он тебя порешит — он кивнул в сторону Волкова. — Либо они. Лучше он. Меньше мучиться будешь, — Баринов протянул Волкову пистолет и добавил, обращаясь к нему. — Пистолет чистый.

Стас взял оружие, навел на снайпера и повторил:

— Имя заказчика.

— Мужики, вы же не тупые. Я просто исполнитель. Если бы не я взял заказ, его бы выполнил другой, — резонно заметил бритоголовый снайпер, подумал пару мгновений и признался. — Ренат Алиев, — назвал он имя одного из крупного криминального авторитета области. — Посредником выступил Владимир Минаев. И ты прав, Барин, лучше вы стреляйте. Только в голову. А то эти извращенцы сразу не прикончат. Еще помучают, — он слегка прищурился и добавил: — Баба случайно попала под раздачу. Я уже нажал на курок. Пуля вылетела. А она встряла. Убрать хотели тебя. Она сама нарвалась.

Глядя на этого сидящего снайпера, который спокойно рассуждал о том, как чуть не отправил на тот свет его жену, Волков искренне хотел произвести выстрел. Он столько лет пытался убить в себе свою чудовищную внутреннюю сущность, а сейчас, глядя на человека, виновном в ранении Анны, в потери их ребенка, жутко, до боли возжелал, чтобы его сознание отключилось, и бесчеловечный монстр вновь взял над ним верх. Его руки затряслись, холодный пот катился градом со лба. А в голове он снова и снова звучал нежный голос жены: “Я люблю тебя, Стас. Не убивай никого, не мсти…”

Рука Волкова обессиленно упала вниз. Баринов и киллер, оба удивленно смотрели на него. А Стас так и не смог выстрелить. И он снова словно получил ответ на неожиданное проявление собственной человечности. В помещение вбежал Карен, держа в руках трубку, он воскликнул:

— Сурен, Аня очнулась!

Волков молча вернул пистолет обалдевшему Баринову и уже на выходе услышал чуть ли не радостный голос снайпера:

— Волков, я выполню любой твой заказ. Бесплатно. Только свистни.

Стас горько усмехнулся. Он вышел на улицу и вдохнул свежий летний теплый воздух. Наверное, только сегодня он смог задышать полной грудью, несмотря на всю испытанную ранее жуткую боль. Его полностью охватило тихое внутреннее спокойствие и радостное облегчение. То, чего никогда в своей жизни не чувствовал. Он прикрыл глаза на мгновение, подставил лицо под яркие солнечные лучи и счастливо улыбнулся. Волков будто сегодня получил, наконец, долгожданное освобождение от всех, мучивших его призраков своего адского прошлого.

— Стас, а когда ты стал Матерью Терезой, я не понял?! — ехидно заметил Баринов, подойдя к нему. — И с этим мне че делать?! — спросил он, намекая на киллера.

— Что хочешь. Мне все равно, — ответил Волков, безразлично пожав плечами.

— Я хочу закопать этих гнид. Минаева и Алиева. Ты в деле?

— Я жене обещал никого не убивать. Я сдержу свое слово, — сказал Волков, сел в машину и на всех парах помчался в клинику. Но на входе его уже ждали.

Высокий человек в идеально сидящем деловом костюме степенно раскуривал сигару в окружении многочисленной охраны. Когда Волков подошел к нему, он сказал:

— Жизненные показатели твоей жены в норме. Давление стабильно. Ей принесли куриный бульон. Она даже поела. Скоро пойдет на поправку.

— Что тебе нужно?

— Давай пройдемся, — ответил Борис Акулов, и они не спеша направились по узкой аллее, разбитой на территории больницы.

— Это тебе Аня передала документы о заводе?

— Стас, у тебя очень красивая молодая жена. Вдобавок, талантливая! Сын — вундеркинд, с удивительными математическими способностями. Жаль будет, если ты это все потеряешь.

— Угрозы я уже выслушал, — усмехнулся Волков. — Жду предложения. Чего ты хочешь, Боря?

— Алиев и Минаев ослушались приказа. Деды не давали добро на твое устранение. Тем более, что сработано грязно. Поэтому… я хочу, чтобы ты не включал ответку. Прямо сейчас. Подожди немного. Пусть все устаканится. Сейчас не время для мести.

— Рокировку в вашей организации задумал, Боря? Устраняешь конкурентов? На самый вверх рвешься? Тебе все мало власти? Ты же поэтому Алиева и остальных дедов подставил, когда цифры в моих документах поменял?

— Грядет время перемен, Стас, — хитро заметил Акулов. — Тебя в списке врагов я видеть не хочу. Так мы договорились?

— Я с тобой никаких дел вести не буду.

— А со мной и не нужно. Работай с Бариновым. Он тоже рвется всем отомстить за друга своего, Феликса. Алиев и Минаев должны ответить за содеянное. Но надо будет все сделать грамотно. Не торопиться и не спешить. Иначе… — он скривился. — Я не люблю пачкать руки кровью женщин и детей, Стас. Могу, но не хочу. Давай не будем ссориться, — сказал Акулов, отвесил ему легкий кивок и уехал. А Волков понял, что только что получил приказ от одного из самых могущественных дедов мало того, что устранить Рената Алиева и Владимира Минаева, так еще и сделать это в то время, когда будет угодно Борису Акулову (про месть Ренату Алиеву можно прочесть в романе “Ты — Мое Море”, про месть Владимиру Минаеву — “Ты — Моя Обитель”).

Стас обреченно выдохнул и решил не думать сейчас об этом. Он рванул в палату к Ане. Открыв дверь, он увидел сидящую у постели жены Армине и скакавшего вокруг радостного Мишу, который смешно кривился, закрыв пальцами свой нос.

— Мама Анечка, тут очень противно пахнет лекарствами! Тебе надо быстрее выздоравливать! Я не могу долго тебя навещать! Тут воняет!

Бледная измученная Аня мягко улыбнулась и пообещала:

— Я скоро буду дома, сыночек.

— Папа! — воскликнул он, завидев Волкова. — Мама сказала, что она к нам вернется!

— А ну-ка, Мишенька, пойдем с бабушкой, — встряла Армине и увела ребенка, оставив их наедине.

Волков смотрел на жену, пытаясь уловить в ее взгляде заслуженный холод, злобу, обвинение, направленные на него. Но кроме щемящего сердца тепла ничего другого не видел.

— Я люблю тебя, Аня, — сказал он, присел у ее кровати и взял за руку. — Я безумно тебя люблю. Я все ради тебя сделаю! Я мир переверну ради тебя…

— Глупый, — ответила жена, слабо улыбнувшись. — Зачем мне перевернутый мир?

— Аня, прости меня… Это я во всем виноват…

— Я чуть не умерла, Стас, — перебила она его. — И я потеряла ребенка. Я больше не хочу никого терять. Я так устала от потерь…

— Анечка…

— Нет, выслушай меня. Обещай мне, что у нас будут еще дети, — огорошила она его удивительной просьбой. Ни единого упрека, ни одного обвинения, ни грамма ненависти…

— Ты либо сумасшедшая, — ответил Стас, в глазах которого мгновенно защипало. — Либо я чертовски везучий! Потому что я не понимаю, почему ты хочешь от меня детей.

— Я просто люблю тебя, Стас.

— Я обещаю тебе, что с этого момента, ты никогда не пожалеешь, что стала моей женой. Я никогда тебя больше не заставлю страдать.

— Я знаю.

— Откуда?

— Потому что я тебе верю…

В его груди появилось странное, щемящее, ранее неизведанное чувство. Кажется, только теперь неуловимое до сих пор обычное человеческое счастье стало вполне реальным даже для такого чудовищного человека как он… Кажется, этой хрупкой девочке все же удалось по кусочкам возродить в нем искреннюю веру, что он может быть любим… просто так… ни за что… а главное, сам способен любить безусловно, до беспамятства, навечно…