Глава 8
На следующей день Анне пришлось выслушать длинную нудную лекцию Армине, которая сопровождалась бурными рукоплесканиями, кряхтением, ойканьем и, кажется, нецензурной бранью на армянском языке. Чересчур заботливая пожилая женщина долго философствовала о том, что от такой юной, хоть и слишком худой девушки, мужчинам нужно только одно! Она говорила, что Анне необходимо тщательнее выбирать, с кем водить дружбу и не позволять парням никаких вольностей до свадьбы. Девушка хотела было напомнить Армине, что она уже замужем, хоть и фиктивно, но решила прикусить язык, так как действительно считала себя виноватой в случившемся.
Она до конца не могла поверить, что Ростик решился на такую низость! Они же ходили в одну и ту же школу, она была лучшей подругой его сестры. Господи, да они же каждый день рождения справляли в одной компании. Видимо, злая судьба приготовила Анне еще один жестокий урок: верить нельзя никому, так как даже самый близкий друг способен на гнусную подлость.
Голова еще немного гудела. Девушка чувствовала себя, словно она немного выпила алкоголя, но врач, пришедший утром, чтобы проверить ее самочувствие, предупреждал, что такое возможно. Хорошо, что сейчас были выходные, и Анне не пришлось ехать на учебу. Потому как скучную лекцию по музыкальной литературе она бы точно не пережила. Анна сделала то, что делала всегда, когда ей было грустно, больно, обидно и откровенно плохо на душе. После того, как Армине все же заставила ее выпить двойную порцию целительного куриного бульона, девушка села за рояль. Для ее нового инструмента выделили целую отдельную комнату на первом этаже, которую Анна превратила в свой закрытый ото всех мирок. С разрешения Армине девушка повесила портреты любимых известных композиторов, принесла сюда огромное количество нот, старый бабушкин проигрыватель и пластинки.
Когда Анна играла, она забывала обо всем на свете. Она настолько отдавалась чарующей магии музыки, что не помнила даже своего имени. Музыка помогала ей переживать самые страшные моменты в жизни, выплескивала внутреннюю боль наружу, оголяла душу до предела, тем самым залечивала глубокие раны на сердце. И одновременно музыка дарила ей капельку оптимизма, воодушевляла, ободряла и окрыляла. Она вселяла проблеск надежды. Вопреки всем ненастьям, пройдет время, и все образуется. Девушка, несмотря на легкое недомогание, настолько погрузилась в музицирование, что не заметила, как пролетел целый день. Доиграв грустную, наполненную трагизмом мелодию до конца, она удивилась, так как на часах было уже два часа ночи. Анна подняла глаза и опешила. Оказывается, в комнате все это время находился один слушатель. Он сидел прямо на полу возле двери с закрытыми глазами, опершись о стену спиной. Как всегда дьявольски красивый, с зачесанными назад слегка удлиненными русыми волосами и неизменно в деловом элегантном костюме.
― Станислав Георгиевич, — вскинулась она и подскочила с места. — Я не заметила, как вы вошли.
Кажется, он ее не услышал. Волков даже не шелохнулся и не открыл глаза. Может, он спит? Наверное, целую минуту Анна наблюдала за ним, пока не услышала тихий шепот:
― Что это? — спросил Волков. — Что вы играли?
― Бетховен. Вторая соната. Largo appassionato, — смутилась девушка и улыбнулась: — Вам понравилось? Вы любите Бетховена
― Я не знаю, — сухо ответил он и встал во весь рост. Он засунул руки в карманы и стал медленно вышагивать по комнате. Казалось, он о чем-то размышляет. Анна не знала, как себя вести. Извиниться и подняться наверх к себе? Или остаться? Может, продолжить играть?
― Вы не можете так себя вести! — недовольно отчеканил он, даже не взглянув на нее. — Вы НЕ можете разгуливать в компании непонятно кого! Вы — МОЯ жена. Это налагает на вас определенную долю ответственности за свое поведение, — он замолчал, и Анне показалось, что этот хмурый мужчина изо всех сил сдерживается и тщательно подбирает слова, чтобы разом не выплеснуть на нее грубую отповедь. — В конце концов, Анна Александровна, я уважаемый человек. Меня знают многие приличные люди. А вы… Вы позорите меня! — он поднял на нее стальные глаза, в которых помимо злости ярким факелом горела откровенная брезгливость. — Я надеюсь, что вчерашний вечер станет для вас уроком. И впредь, вы обязаны задумываться над тем, как ваше неподобающее поведение отразится на моей репутации!
Сегодня, после того как она пришла в себя, Анне действительно стало стыдно, что она вновь причинила столько хлопот Станиславу Георгиевичу. Еще днем она решила, что обязательно попросит прощения за свой необдуманный, даже взбалмошный поступок. Однако сейчас, в очередной раз, стоя перед ним как неразумное дитя, которое он отчитывает и относится пренебрежительно, от захлестнувшей жгучей обиды и несправедливых, пошлых намеков Анна не выдержала и вспыхнула.
― А вы, Станислав Георгиевич, не хотите задуматься о своем поведении? — резко спросила она и вздернула подбородок, — Вы НЕ можете больше себя так вести. Вы НЕ можете разгуливать в компании непонятных девиц и флиртовать с ними напропалую. Тем более вы НЕ можете приглашать вашу Настю, или как зовут вашу любовницу, на собственную свадьбу! Вы — МОЙ муж. Это так же налагает на вас определенную долю ответственности за свое поведение, — Анна на секунду остановилась, чтобы набрать побольше воздуха в легкие и с вызовом продолжила. — В конце концов, Станислав Георгиевич, я из уважаемой семьи. Моего отца знали многие приличные люди. А вы… Вы позорите меня! А еще… при всем уважении… и, невзирая на мою искреннюю благодарность за очередное мое спасение… вы НЕ можете отчитывать меня за то, чем сами грешны!
После ее громкого заявления в воздухе повисла звонкая тишина. Волков замер на мгновенье. Его челюсть поползла вниз. Он смотрел на нее в упор, и казалось, еще секунда, и он ее растерзает на мелкие кусочки. Анна решила не уступать ему в этом молчаливом поединке, гордо выпрямила спину и не отводила своего взгляда, пытаясь не показывать, насколько сильно в данный момент трясутся ее колени.
― Девочка, — зашипел Волков, угрожающе прищурившись и приблизившись к ней почти вплотную. — А тебе папа никогда не говорил, что хамить взрослым мужчинам… опасно?
― Не стоит приплетать сюда моего бедного отца, — отмахнулась Анна, резко опустилась на стул и тихо начала играть, чтобы скрыть от него дрожь, пробегающую по всему ее телу от его волнительной близости. — Если бы он узнал, что на мою свадьбу вы позволили себе привести свою любовницу, папа бы тут же отменил церемонию.
― Откуда тебе известно про Настю? — процедил сквозь зубы Волков, даже не пытаясь оправдаться.
― Неважно. Станислав Георгиевич, я вот что подумала, — промолвила она, не решаясь взглянуть на его искаженное от ярости лицо. — Раз уж наш брак является фиктивным, то, может, нам не стоит лезть в личную жизнь друг друга? Каждый из нас волен проводить время с тем, с кем пожелает. Мне кажется, несколько глупо осуждать другого за его выбор.
― Что ты сейчас сказала? — вкрадчиво спросил Волков, зловеще оперся на рояль и слегка наклонился, пытаясь заглянуть ей в глаза.
― Я сказала, что у нас с вами фиктивный брак, — нарочито терпеливо повторила Анна, с шумом сглатывая от явной угрозы исходящей от этого мужчины. — Что и вы, и я имеем право проводить время, с кем пожелаем.
― То есть, ты ничего не поняла! Тебе вчера понравилось, что ли? — заорал явно вышедший из себя Волков и грозно жахнул ладонью по крышке рояля. — Как тебя вчера пытались оттрахать в ночном клубе как последнюю шлюху?!
― Я прошу вас не повышать на меня голос, — стиснув зубы от страха, отчеканила мгновенно покрасневшая от обиды Анна. — А так же, выбирать выражения. У вас нет никакого права устраивать мне эту унизительную выволочку. Вы мне не настоящий муж! Так же вы не имеете никакого права указывать мне, с кем общаться!
― Да твою ж мать, — зарычал Волков. — Ты меня достала! Сейчас я тебе покажу, на что именно я имею полное право!
Он молниеносно поднял ее со стула, развернул и жадно привлек к себе. Она чувствовала, как горячие пальцы властно сжали ее талию. В ее горле пересохло и сердце гулко загрохотало. Он наклонился и впился в ее рот. Этот упоительный поцелуй совершенно отнял у Анны возможность дышать. По телу моментально прошлись волны невероятной дрожи. В секунду мысли уплыли далеко-далеко. Он ласкал ее губами, языком так неподобающе порочно! Она же ведь никогда ни с кем не целовалась! А он… Его горячие мужские ладони забрались под ее платье и стали напористо пробираться вверх. Нехотя оторвавшись от ее губ, он нетерпеливо зарычал. Анна чувствовала, как его тоже трясет от страстного возбуждения. На его лбу образовались множество бисеринок пота, взгляд стал пьяным, а дыхание тяжелым. Резким движением он дернул молнию, чуть ли не срывая одежду с девушки. Платье полетело вниз, куда девалось ее нижнее белье, она так и не поняла. Первый раз в жизни Анна предстала абсолютно голой перед мужчиной. Она бы точно засмущалась, мечтая провалиться сквозь землю от стыда. Но Волков, не давая ей опомниться, резко усадил ее прямо на рояль и властно наклонил. Анна тут же ощутила спиной холодную поверхности рояля, а жар его ладоней и тепло, раздающиеся по ее телу, создавали яркий контраст, сводящий с ума. Его губы скользили по шее вниз, а пальцы дотронулись до чувствительной груди. Анна выгнулась в спине и застонала в голос. Он ласкал и покусывал ее кожу, медленно, даже мучительно проводил дорожку вниз к плоскому животу. Развел стройные ноги и провел пальцем по блестящим складкам плоти, раскрывая ее, ввел один палец.
― Нежная, — его голос стал волнующе хриплым. — Слишком нежная.
Анна не успела ничего ответить или запротестовать, потому что мужчина коснулся ее… там! О Боже, никто никогда ее так не целовал, не ласкал, не прикасался! Его язык заметался на нежных складках, дотрагиваясь до затвердевшего клитора. От остро сладкого удовольствия Анна не переставала выгибаться под ним, стонать и впиваться в его волосы. Он терзал ее и мучил, резко прекращая свои ласки внизу и поднимаясь дорожкой из пылких поцелуев вверх, ртом втягивая напряженные соски, лаская шею и впиваясь в губы, отдавая ей ее же вкус. Эта мучительная сладострастная пытка продолжалась до тех пор, пока Анна жалко не захныкала, прося сама не понимая чего именно:
― Пожалуйста…
Волков хищнически улыбнулся и издал победоносный рык, а затем, снова зарылся между ее ног и усилил напор своих порочных ласк. Стоны Анны превратились в надрывные крики. Ее возбуждение нарастало, становясь невыносимой агонией, резкие волны одна за другой поднимались по телу, и в какой-то момент она, вскрикнув в последний раз, затряслась от потрясающего, восхитительного, ранее не испытанного сладкого освобождения. Глупая улыбка не сходила с лица, а внутри возникло ощущение невероятного счастья. Ее тяжелое дыхание медленно стало приходить в норму. Анна лежала, не шелохнувшись, потому что не могла сдвинуться с места. Пока не услышала отчего-то недовольный голос Волкова.
― Анна Александровна, — прошептал он, резко отстранившись от нее. — Я… да твою ж мать, — он запустил пальцы в волосы, обхватил руками голову и чертыхнулся: — Я прошу прощения. Я… я не должен был… мне не следовало… блядь… это было ошибкой. Я обещаю вам, что впредь буду держать себя в руках, и такого никогда больше не повторится!
Сперва Анне показалось, что она неверно его поняла. Но когда увидела настороженные глаза Волкова, в которых сквозило явное сожаление о содеянном, она дернулась, словно ее только что с силой ударили под дых. В комнате мгновенно стало нечем дышать. Она потерянно опустила голову, спрыгнула с рояля и быстро стала натягивать на себя платье. Девушка стыдливо потянулась за лифом и трусиками, валяющимися на полу, развернулась и ничего не ответив, вышла из комнаты.
Уже ступив на первую ступеньку огромной лестницы, Анна услышала звон разбившегося стекла, наверное, вазы, а так же гулкий грохот, словно в стену полетело что-то еще. А затем донесся громкий самоуничижительный шепот Волкова:
― Какой же я кретин!
Анна горько хмыкнула. Ну, хоть в чем-то сегодня они были согласны. Боже, как это было унизительно! После всех тех сладких ласк, что он ей подарил, после того, что она ему позволила сотворить со своим телом, после их опьяняющих поцелуев, в лицо ей выплюнуть, как он сожалеет! Это было невыносимо! Где же проходила грань жестокости этого властного мужчины по отношению к Анне?!
Так и не уснув, она проплакала в подушку до самого утра. Грудь разрывало на мелкие осколки от боли, от ощущения униженности, даже истасканности. Ее только что обидно отвергли, как женщину. На короткий миг он заставил ее почувствовать себя особенной, желанной им, а потом хладнокровно втоптал в грязь. Когда-то в детстве, она слышала мягкий шуточный укор матери к отцу, что он помешан на своей фамилии. Наверное, только теперь Анна действительно ощутила всю мощь своего громкого имени. Ведь кроме него у нее больше ничего не осталось! Она — Монастырская, черт ее дери! Анна больше никому не позволит себя обижать, унижать и относиться как к безродной собачонке! Ни секунды больше она не проведет в доме этого холодного, бесчувственного, жестокого олигарха!
Запершись в своем кабинете, Волков тоже не сомкнул глаз этой ночью. Он искренне сожалел, что не мог позволить себе ни грамма алкоголя. С детства на дух не переносил резкий запах выпивки. Единственное хорошее, что досталось ему от отца в наследство. Тот, находясь в пьяном угаре, позволял себе страшные, жуткие вещи. От него всегда разило мерзким перегаром, въедавшимся до тошноты в ноздри. И у Стаса выработалось стойкое отвращение к спиртному. А вот сейчас он бы с удовольствием нажрался вусмерть!
Наверное, это было неизбежно. Как последний больной извращенец Волков сорвался. Как законченный наркоман потянулся за дозой, как только почувствовал опьяняющий фиалковый запах девочки-наваждения. Глупая, наивная дурочка! С кем она решила тягаться?! Да он же может одним движением руки обхватить ее тонкую шею и в мгновенье ее свернуть! Стас способен навредить ей так сильно, как никто из врагов ее отца даже и не думал! Только вот его руки потянулись совсем не к шее девушки… Он как похотливый слюнявый юнец, не смог сдержать своего безудержного голода и навалился на неопытную девчонку, словно маньяк. А когда же он осознал, что она еще девственница, у него напрочь слетела крыша. Никто до нее еще не дотрагивался! И никто, сука, не посмеет. Всех убьет, но эту нежную, сладкую девочку никто пальцем не тронет. И он в том числе. Кажется, ему снова пора собираться в Швейцарию. Да, в самое ближайшее время заказывать билет на самолет и гнать на всех порах подальше от Анны! Потому что в какой-то момент, она доведет его своим чертовым дерзким характером, и Волков точно возьмет то, чем не вправе владеть. Ему действительно нельзя. Он не может себе позволить себе такую роскошь, как поддаться магнетическому притяжению и болезненной аддикции. В третий раз, когда все полетит к чертям собачьим, он точно свихнется, и никакая реабилитация ему уже не поможет. Нет, он должен, нет, обязан! немедленно съехать из собственного дома, улететь на несколько месяцев за границу и привести себя в адекватную форму.
Только вот зверь внутри уже прочувствовал ее сладкий опьяняющий вкус. Ее дурманящий фиалковый запах впитался в кожу. Ее блаженные стоны не замолкали в ушах ни на секунду. Он был не в силах избавиться и стереть из памяти это мучительное хмельное наваждение. К утру в кабинете громить уже стало нечего. Оставалось только связать себя чем-нибудь, чтобы не вломиться к девушке и не продолжить то, что они начали в небольшой комнате с роялем.
― Сурен, заканчивай портить мебель! — рявкнула Армине, заходя к нему в кабинет. — Перестановкой в доме заведую я! Что случилось? И почему ты здесь сидишь?! Останови ее немедленно!
― Не понял…
― Принцесса уходит! — в панике закричала Армине и сразу накинулась на него. — Что ты ей наговорил?! Что ты сделал?! Вчера с девочкой все было нормально, я ей бульончика сварила, покормила, Армине о ней хорошо позаботилась. А сегодня она чемодан собирает! Я кого спрашиваю, что ты натворил?!
― ЧТО она делает?! — опешил Волков и быстро вышел из кабинета. Он взглянул на лестницу и увидел Анну, спускающую вниз небольшой черный чемоданчик.
― Анна Александровна, что происходит? — спросил Волков настороженно.
― Я ухожу, — отрезала она. — Меня уже ждет такси.
― А можно поинтересоваться куда?
― К себе домой, — упрямо заявила она. — Спасибо вам, Станислав Георгиевич, за то, что приютили бедную сироту. Защитили. Накормили, — бросила она ему с издевкой. — Однако я больше не могу, да и по правде говоря, НЕ ХОЧУ злоупотреблять вашим гостеприимством.
― Да мне плевать, что ты хочешь! — рявкнул Стас, предупредительно засунув руки в карман, чтобы ненароком не придушить ее прямо у себя в гостиной. — Немедленно поднимайся к себе!
― В таком тоне я отказываюсь продолжать беседу, — с достоинством обиженной графини ответила Анна, направляясь к двери.
― Вай, дети, что вы ругаетесь?! Давайте сядем, спокойно поговорим, я тортик испекла! Хотите тортик? Вкусный, со взбитыми сливками! — затараторила обеспокоенная Армине.
Волков мгновенно очутился перед дверью и преградил решительно настроенной девушке путь.
― Анна Александровна…
― Станислав Георгиевич, — перебила Анна. — По-моему, в нашем брачном договоре не указанно, что я обязана жить в вашем доме!
― Анна Александровна, — Волков с силой стиснул зубы, закипая. Девочка явно нарывалась, но он уже натворил вчера дел, поэтому пытался держать себя в руках.
― Смею вам напомнить, что вы мне никто! — продолжила она, обиженно надув губы. — Чтобы мне указывать, как я должна поступать и где жить, для начала станьте мне настоящим мужем. А пока… Вы не можете мне приказывать и грубо со мной разговаривать. Так же вы не имеете право распоряжаться моей жизнью. У нас с вами взаимовыгодный контракт. А брак — ФИКТИВНЫЙ! Я все сказала, а теперь, будьте любезны, освободите проход!
Армине охнула, всплеснув руками. А вот Волков… кажется после фразы о настоящем муже, он прослушал все остальное. Он неосознанно облизнул губы и продолжал молча стоять как полный дебил. Потому что перед глазами одна за другой проплывали видения, как она выгибается и дрожит в его руках, пока он ее ласкает языком. И вместо ругани, он бы с удовольствием закинул строптивую девицу на плечо, поднялся с ней на второй этаж и с несдерживаемой охотой в полной мере потребовал исполнения своего законного супружеского долга!
― Анна Александровна, — собрав всю свою выдержку в кулак, сдержанно заговорил Волков. — Смею вам напомнить, что в вашей квартире небезопасно. На вас недавно совершили покушение и я…
― Пусть ваши люди проверят мою квартиру, — чуть ли не отдала приказ эта зазнавшаяся принцесса. — И я не против того, чтобы меня и дальше сопровождала охрана. Но жить с вами под одной крышей я отказываюсь! — выплюнула это ему в лицо малолетняя девчонка.
― Значит так, — запасы терпения Волкова таяли на глазах. Ему до чертиков надоело плясать под дудку этой дурехи. Он дьявольски улыбнулся: — Хочешь уехать к себе домой? Вперед! Но если ты переступишь порог моего дома, ни о какой охране речи идти не будет! С этого момента ты сама по себе! Подумай хорошенько, девочка!
― Вай, Сурен! Что ты творишь?! Она же еще ребенок! — охнула Армине.
― Молчать! — рявкнул он, не отводя взгляда от раскрасневшегося лица Анны. Он думал, что культурная воспитанная девушка, как обычно, смутится. Волков рассчитывал, что после встречи с киллером она испугается ночевать одна в своей квартире. Он надеялся, что она передумает. Обычно Стас с легкостью предугадывал ходы своих противников. Поэтому и одерживал победу почти над всеми своими конкурентами. Он мог с легкостью предсказать, акции какой компании взлетят вверх в самое ближайшее время, а какой фирме грозит полный крах. Он целую финансовую империю создал на своем зверином чутье. Только вот в этот раз Волков явно просчитался.
Изумрудного цвета глаза резанули его в самую глубь. Два острых драгоценных камешка словно пробрались до чертовых внутренностей и безжалостно нанесли удар. Анна приподняла брови, наигранно мило улыбнулась и промолвила:
― Что-то я не помню, Станислав Георгиевич, чтобы мы с вами переходили на “ты”. Вы уже неоднократно позволили себе лишнее. Я прошу вас впредь тщательнее следить за собой, — затем она обратилась к Армине и уже искренне добавила. — Спасибо вам огромное за все. Я вам позвоню, как доберусь домой. Не переживайте, все будет хорошо, — девушка взяла свой небольшой чемодан и с видом гордой королевы, несущей в массы свое царское величие, вышла из дома.
Есть люди, которые могут быть богатыми как Крез, так же бедными как церковные мыши. Отличительной их чертой является чувство собственного достоинства. Это не купишь за деньги, не обменяешь ни за какие блага. Такое передается только по крови. Этих людей невозможно купить или сломить. Их не втопчешь в грязь, потому что, как бы их не пытались очернить, врожденная честь и гордость с легкостью докажут насколько они внутренне чисты и благородны. До этого момента Волков знал только одного подобного человека: своего друга, Александра Монастырского. Сегодня он увидел второго: свою фиктивную жену.
― Охренеть, — нервно хохотнул Волков, смотря на закрытую входную дверь, до конца не веря, что она ушла.
― Станислав Георгиевич, — несмело окликнул его стоящий охранник. — Может мне все же сопроводить?
― Конечно, тебе сопроводить! — приказал Стас. — Немедленно езжай за ней, и чтобы волоса с ее головы не упало! Сережа, только спокойно и тихо. Держитесь на расстоянии. Так, чтобы она не заметила.
― Сделаем, Станислав Георгиевич, — заверил охранник и отправился вслед за Анной.
― Сурен, — не унималась мама-джан, уперев кулаки в бока. — Вот тебе сегодня тридцать девять стукнуло, жаль за столько лет мозгов только не прибавилось!
― Армине, не начинай! — отрезал он. — Она вернется.
― Даже не сомневаюсь, что она вернется! — воскликнула Армине. — И пока ты ее ко мне домой не приведешь, духу чтобы твоего здесь не было! И ты остаешься сегодня без праздничного торта! — грозно заявила мама-джан и вышла из гостиной, гордо копируя королевскую осанку его фиктивной жены.
Да твою ж… Вот тебе и отпраздновал день рождения… Проклятая невыносимая девчонка! Анна вернется обязательно. Испугается одна, без охраны и прибежит обратно. Должно же у нее помимо ее хреновой гордости остаться элементарное чувство самосохранения. Да есть же у нее мозги, в конце концов! Стасу нужно только подождать одни сутки… Одни чертовы сутки… без возможности взглянуть в темно-зеленые глаза девушки-наваждения, которая так опьяняюще пахнет фиалками…