Глава 15. Василиса

— Сейчас ты познакомишься с моими друзьями, — произносит Давид, пока мы едем куда-то. — Чего надулась? — быстро поворачивается ко мне, когда мы встаем на светофоре.

— Помнится, в последний раз знакомство с твоими друзьями чуть не закончилось изнасилованием, — бурчу я. — Я не хочу знакомиться. Зачем?

— Затем, что мне хочется похвастаться, — подмигивает он, а я лишь хмурюсь в ответ. — Не бойся, тут другие люди. Они даже не так не посмотрят на тебя. Табу. Но мне будет приятно, что в мыслях каждый из них будет думать о том, как поимел бы тебя.

Я складываю руки на груди и отворачиваюсь к окну.

— Не дуйся, — Давид кладет мне на ногу руку. — Я же с тобой. Я хоть раз дал тебя в обиду?

— Давай начнем с того, что в плохие ситуации я попадала только из-за тебя, — прямо отвечаю я и вижу, что Давиду не нравится мой ответ.

Он убирает руку с моей ноги и стискивает губы. Вижу, как желваки ходят по скулам.

— Потому что у кого-то напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, — цедит он. Костяшки его пальцев, сжимающих руль, белеют. — Потому что кто-то постоянно ищет неприятности на свою задницу. И потому что кто-то все время что-то хочет доказать мне, — быстро зыркает на меня своими синими глазами, которые сейчас потемнели. — Вместо того, чтобы слушаться и делать то, что я говорю!

Опять устремляет взгляд в лобовое стекло. Резко сворачивает и останавливает машину.

— Выходи! — его тон сейчас звучит грубо, поэтому я не двигаюсь. Так и сижу на своем месте.

Тогда Давид выходит сам, открывает дверь с моей стороны и берет меня на руки.

— Пусти! — стучу по его плечам.

— Опять за приключениями побежишь?! — рычит он мне прямо в лицо. — Василиса! Что должно произойти, чтобы ты, наконец, угомонилась? Когда твою неугомонную задницу порвут?

Я смотрю на него круглыми глазами.

— Как еще тебе объяснить?! — продолжает Давид. — Ты в опасности. И только я могу защитить тебя. Но, сука! Как же это сложно, Василиса!

Ставит меня перед собой и берет за плечи. Чуть встряхивает.

— Не усложняй мою задачу! Я и так долго терпел твои выходки! Думаешь, ради акций этих гребанных?

— А разве нет? — смело отвечаю вопросом на вопрос я.

Давид долго смотрит прямо мне в глаза, до боли сжимая плечи. Но ничего не отвечает.

Наконец, отпускает меня, но берет за руку.

— Пошли! — буквально рычит и тянет за собой.

Так. Он привез меня в какой-то клуб. Мерцающий свет, громкая музыка и много людей — вот все, что я вижу.

Давид ведет меня по лестнице вверх и мы оказываемся в каком-то зале. Там гораздо уютнее — звуки музыки лишь слегка доносятся из-за дверей, свет не мерцает и не такой яркий.

Замечаю стол, за ним сидят люди.

Увидев Давида, они встают и приветствуют его, бросая на меня быстрые взгляды. Ни один взгляд не задерживается надолго. Буквально скользит по мне и все.

Мы с Давидом садимся за стол. Я ни на кого не смотрю. Никого не знаю и знать не хочу.

Слышу лишь обрывки фраз и порой Давид переходит со своими знакомыми на не известный мне язык.

Звучит тост. Я вместе со всеми поднимаю поданный мне Давидом бокал и впервые обвожу взглядом присутствующих.

К счастью, я не одна девушка тут. Лишь двое мужчин сидят без спутниц и один из них кажется мне знакомым. Но где я могла его видеть? Наверное, все-таки, кажется.

— Закусывай, Василиса, — Давид подталкивает мне тарелку с заказом, которую только что принес официант. А потом наклоняется и шепчет мне на ухо: — ты и на трезвую-то голову доставляешь мне одни беспокойства. Боюсь представить, какая ты, когда выпьешь.

Усмехается.

Я недовольно фыркаю и пытаюсь отвернуться, но Давид вдруг берет меня за затылок и буквально пихает мне в рот кусок мяса.

Пытаюсь возмутиться, но рот забит. Оглядываю окружающих — но никто не следит за нами. Иначе бы я точно убила Давида.

— Да, ты мне больше нравишься, когда твой рот занят делом, — усмехается Давид.

Дальше идут какие-то разговоры, в которых я не принимаю участия. Слышу лишь, что речь заходит о скакунах и скачках.

Спустя время свет в комнате приглушают и становится совсем тихо. Все замолкают. Я непонимающе смотрю на Давида. Он в ответ прикладывает палец к своим губам, показывая, что надо молчать. Я успеваю выпить еще бокал, как вдруг начинает звучать восточная музыка и откуда-то сбоку появляется девушка в красивом одеянии бордового цвета. У нее открыт живот, а сзади тянется длинный шлейф.

И вот, она встает в центре комнаты и начинает исполнять танец живота. Как у нее получается так двигаться, не представляю. Зрелище завораживает.

Но самое завораживающее точно не это. У девушки на голове поднос со свечами. Настоящими! Это не искусственные свечи, а самые что ни на есть настоящие. Огоньки мелькают туда-сюда от движений девушки.

А она как-то умудряется танцевать так, что поднос остается на одной линии.

Я лично теперь слежу только за ее головой. Меня не волнует ее живот. Как на голове удерживается поднос? Как?!

Девушка в танце обходит весь зал, особое внимание уделяет, конечно, мужчинам. Я вижу, как скользят их взгляды по ее, безусловно, шикарной фигуре. А она еще и двигается так, что даже я начинаю дышать чаще.

Но еще чаще я начинаю дышать, когда она оказывается рядом с Давидом. Она трется своим животом о его затылок под одобряющие улыбки других мужчин.

Вот стерва! И как-то сразу она мне перестает нравиться. Вот прям резко.

Внутренне я негодую, когда ее груди, которые раза в два больше моих точно, оказываются вдруг на голове Давида! Да она сейчас просто раздавит его!

Хватаю бокал и отворачиваюсь. Но взгляд сам скользит в ту сторону. Да блин!

Теперь Давид под присвистывания своих дружков разворачивает стул и садится лицом к танцовщице.

— Она тебя выбрала сегодня! Давай, Давид! Смотри, не обожгись! — раздаются со всех сторон довольные возгласы. Одной мне это все не нравится?

Залпом выпиваю бокал и продолжаю следить.

А там уже становится очень откровенно.

Танцовщица, не стесняясь, трется об Давида. То сбоку подойдет, то чуть ли не в лицо ему ткнется. А поднос на месте!

Но и Давид не лучше! Сидит и не сводит с нее взгляда! Я буквально испепеляю его, а он как будто и не замечает.

Мне это все не нравится.

Официант как раз вовремя ставит передо мной коктейль. Тяну через трубочку напиток, наблюдая за происходящим.

И тут начинается самое интересное.

Танцовщица, вконец обнаглев, сначала садится на колени Давида. Потом встает, чуть отходит и наклоняется перед ним. Причем поднос со свечами не падает, она каким-то чудом удерживает его. Выпячивает задницу и тянется лицом к Давиду.

Опять в танце отходит от него и опять приближается.

Я чувствую, как во мне все бушует. И вот, когда танцовщица в очередной раз отходит от Давида и заносит ногу, чтобы сделать шаг к нему, я чуть придвигаюсь на стуле и носком наступаю ей на шлейф.

Танцовщица дергается, теряет свое идеальное равновесие, наклоняет голову и поднос со свечами четко падает на брюки Давида.

Он тут же вскакивает.

— Блять! — буквально кричит, руками пытаясь что-то стряхнуть со своих брюк.

И взгляд его потемневших глаз останавливается на мне.

А я уже подвинулась обратно и невинно моргаю, потягивая коктейль из трубочки.

Приятели Давида уже возле него. Ага, оказывается, воск от свечей попал на очень важное, по мнению Давида, место.

Танцовщица стоит растерянная. Ее провожают из комнаты.

Постепенно все перерастает в шутку — значит не обожгло. А жаль.

— Аха-ха, Давид, — стучит его по плечу мужчина, показавшийся мне знакомым, — а я смотрю, в этот раз кобылку придется объезжать долго.

Давид зло зыркает на него, потом на меня. И направляется ко мне.

Ой. Почему-то вот сейчас становится страшно.

Давид подходит и я прямо чувствую, с каким удовольствием он сейчас ммм… съел бы меня? или укусил бы?

Глаза потемнели, а ноздри так и раздуваются.

Я зачем-то перевожу взгляд вниз, на его ширинку со следами парафина. Ой, зря!

Давид резко хватает меня за подбородок и дергает его вверх.

— Довела ты меня, Василиса. Довела, — буквально рычит и вдруг обхватывает меня за бедра и приподнимает.

— Эй! На место поставь! — требую я.

За спиной Давида раздается гогот его дружков.

— Неси в соседний номер, Давид! Если донесешь! Где такую необъезженную нашел?!

И опять гогот.

Я пытаюсь оттолкнуть его от себя и тогда он, удерживая меня одной рукой, второй сильно шлепает по попе. Я вскрикиваю. Скорее, от неожиданности, чем от боли.

Мы быстро оказываемся в какой-то пустой и полутемной комнате. Давид захлопывает ногой дверь и ставит меня на пол. Прижимает своим телом к двери.

— Ты что творишь? — наклоняется и цедит мне прямо в губы.

— Пусти! — кричу ему в лицо.

Он хмурится, но потом на его лице появляется усмешка. Он чуть отодвигается от меня.

— Ну-ка, дыхни еще раз, — просит.

Я, наоборот, закрываю крепче рот и отворачиваюсь.

— И закуска не помогла. Я был прав — пьяная ты вообще не соображаешь. Ты хоть понимаешь, что натворила?

Молчу, насупившись.

— Ну ладно, мне хотела больно сделать, но о танцовщице ты подумала? Ее ведь уволят за это. Совсем не жалко ее? Она в чем виновата? Чего молчишь? Посмотри на меня.

Но я не двигаюсь. Мой взгляд все также устремлен в стену.

Его руки оказываются на уровне моей головы — он упирается ими в дверь.

— Как извиняться будешь? — спрашивает, усмехаясь.

— За что это? — я, наконец, перевожу взгляд на него. — За то, что сисястый канделябр чуть не изнасиловал тебя прилюдно?

— Ревнуешь? — Давид наклоняется и упирается лбом в мой лоб.

— Вот еще! — фыркаю я.

— Хватит врать, Василиса.

Я пытаюсь увернуться от него, но Давид просовывает мне между ног свою коленку, лишая возможности выбраться из-под него.

— Тебе же не понравилось, что там происходило. Так? Поэтому ты сделала это.

— Что «это»? — прикидываюсь, что не понимаю, о чем он. — Я ничего не делала.

Давид хитро улыбается.

Берет мою руку и тянет к себе. Пытаюсь освободить ее, но бесполезно. И Давид кладет мою ладонь себе на брюки. Туда, где остался еще парафин от свечей.

— Мне было больно, Василиса, — шепчет мне в губы. — Но и приятно. Знаешь, почему?

Я смотрю на него в упор, следя за его губами.

— Ты ревновала меня. Хоть и не признаешься в этом. Но ревновала.

— Я…

Не успеваю что-либо произнести, потому что его губы накрывают мой рот.

Давид сильно вжимается в мои губы. Так сильно, что мне не хватает воздуха. Его язык уже во мне и он вытворяет такие вещи, что заставляет меня покраснеть.

Но еще больше я смущаюсь, когда он ведет мою руку к своей ширинке, и я пальцами ощущаю его уже возбужденный член.

— Что ты делаешь? — шепчу я, когда он немного отрывается от моих губ, чтобы перевести дыхание.

— Проверить хочу, все ли цело, и убедиться, что функционирует, — с усмешкой нагло произносит он, глядя мне в глаза и продолжая удерживать мою ладонь.

Его вторая рука скользит по моей скуле вниз и оказывается на шее.

— Василиса, — шепчет Давид. — Ну, видишь, я весь твой. Зря ревновала. Не нужен мне никто.

— А канделябр? — спрашиваю я.

Давид усмехается.

— Никто. Тебя хочу. Заслужил я награду?

Да он издевается.

— Ты серьезно? — хмурюсь я и чуть сгибаю пальцы и слегка впиваюсь ими ему в ширинку. Он сразу же отпускает мою руку.

— Что ты хочешь? — спрашивает уже серьезно он.

— Есть хочу, — отвечаю и вижу, как на лице Давида гнев сменяется удивлением.

— Ладно, пошли, — заявляет спустя несколько секунд тишины.

Неужели мы вернемся в тот зал, где все это произошло? Мне не хотелось бы точно.

Но, к счастью, Давиду, похоже, тоже не охота туда возвращаться. Он ведет меня на выход. Сажает в машину и куда-то везет.

Мы приезжаем в ресторан на берегу океана возле виллы, в которой сейчас проживаем.

Давида здесь, похоже, знают и сразу же ведут нас за столик прямо на песке.

— Я сам сделаю заказ, — произносит Давид и что-то говорит официанту.

Тот кивает и уходит.

— Как красиво, — восхищенно произношу я, глядя, как солнце садится над океаном.

— Красиво на море ночью, — говорит Давид. — В свете луны. И вода теплая.

— Тебе, значит, понравилось? — усмехаюсь я и кусаю себя за язык.

Дурочка. Зачем? Зачем я напомнила?

Давид щурится и смотрит на меня.

— Ты решила напомнить мне о своем долге? — спрашивает с усмешкой. — Я ведь заболел из-за тебя. Это раз. Купальник новый ты потеряла. Это два. Услуги доктора. Это три. Ты знаешь, какие тут дорогие купальники и доктора?

Накрывает мою руку своей и сильно сжимает. А потом встает и переставляет свой стул ближе к моему. Садится. Наклоняется и шепчет прямо в ухо:

— Думаешь, я позволю и дальше тебе измываться над собой? Поиграли и хватит.

— И что ты сделаешь? Опять дашь мне волшебную таблетку, чтобы я не сопротивлялась? — я поворачиваюсь и наши взгляды встречаются.

По глазам вижу, что Давиду не нравится мой вопрос.

— Давай раз и навсегда закроем эти темы? — вдруг предлагает он. — А то мы так и не поговорим нормально. Таблетку тебе дали, чтобы ты спокойно долетела сюда. Она безвредная и поверь, тебе понравилось тогда. Впрочем, как и всегда, — довольно ухмыляется. — Я хочу тебя, Василиса. Это правда. И ты меня хочешь.

Я фыркаю, но Давид продолжает:

— Хочешь, хочешь. Не отворачивайся. Но почему-то все усложняешь. Если бы я не беспокоился о тебе, ты давно бы лежала где-нибудь под мостом. Да. И не смотри на меня так. Это правда. Ты и сама все прекрасно знаешь. Мы здесь не потому, что я решил трахнуть тебя на море. Тебе пока нельзя в Россию. Пока мои люди все не исправят. В том числе и то, что натворила ты.

— Что я натворила?! — возмущаюсь, но Давид обрывает меня.

— Помолчи, — морщится и отпивает из бокала. — Я не могу пока тебе все рассказать. Но ты в опасности. И поэтому тебе лучше слушаться меня.

— Ага, — киваю с ухмылкой. — По щелчку раздвигать ноги? И открывать рот?

— Хм, мне нравится, — улыбается Давид. — Жаль это лишь слова. Но хочешь — не хочешь, а пока ты будешь жить здесь. Со мной.

— Зачем это тебе, Давид?

Он долго смотрит на меня, потом отводит взгляд.

— Не задавай вопросов, на которые сама не знаешь ответа, — бурчит себе под нос.

Как раз подходит официант к нашему столику.

— Ешь. Молча, — недовольно говорит Давид.

Похоже, последний вопрос ему точно не понравился.

Я пожимаю плечами и принимаюсь за еду. И тут внизу кто-то жалобно скулит. Я медленно перевожу взгляд под стол и не могу сдержать улыбки.

Под нашим столиком сидит собака. Небольшая такая и взлохмаченная. И смотрит на меня так проникновенно, наклонив морду.

Давид тоже заглядывает под столом.

— Пиздец, — слышу от него. — Эй! — и он зовет официанта.

— Это что? — приподнимает скатерть и показывает на пса.

Официант теряется и не сразу находится, что ответить.

— Позовите управляющего! — требует Давид.

Официант убегает. А я пока даю собаке кусок из своей тарелки.

— Не трогай ее! — требует Давид. — Она может быть опасной.

— Из всех присутствующих здесь она — самая не опасная, — фыркаю я и глажу собаку.

— Василиса!

Не обращаю внимания.

Тут подбегает управляющий и Давид начинает возмущаться.

Управляющий смотрит на пса, извиняется, что-то объясняет. Зовет охранника и тот прогоняет собаку.

— Зачем? — хмурюсь я. — Кому она мешает?

Но на меня не обращают внимания.

В итоге собаку прогоняют за территорию ресторана. Я с грустью смотрю, как она убегает от охранника, размахивающего на нее руками.

После этого не произношу ни слова. Я обижена на Давида.

— Чего дуешься? — спрашивает он. — Она со стройки прибежала с соседней. Ей не место в ресторане. Ни в таком точно.

— Она никому не мешала! — возмущаюсь я.

— Ты что? Собак любишь? Ну, хочешь, подарю тебе мелкую псинку, когда вернемся? — смеется Давид.

— Не хочу, — бурчу я и отворачиваюсь.