30. Что вы с ним сделали!
- Надо было выпить активированный уголь, - ворчу, волочась за Максом по бесконечным коридорам больницы.
Зато муж чувствует себя прекрасно. Четкие движения, уверенный взгляд. Перед ним расшаркивается младший медицинский персонал и вежливо кивают важные врачи. Он периодически подходит к кому-то, задаёт вопросы. И лицо его все больше мрачнеет.
- Что с папой? – прикрываю ладошкой рот, чтобы скрыть икоту.
- Пойдём. – Без лишних слов набрасывает мне на плечи невесть взявшийся откуда-то белый халат и тащит наверх.
- А нам можно?
- Все можно, я договорился.
Он уверенно дергает на себя дверь с пугающими буквами «реанимация». И взяв меня за руку ведет по полутёмному коридору.
- Арман! – Я радостно кидаюсь к охраннику, смирно сидящему на стуле около стеклянной стены.
Он подхватывается, прижимает меня к груди.
- Вот и свиделись, дочка, жаль, что при таких обстоятельствах.
- Но ты... Здесь?
- Это мой долг. У многих людей есть причина желать смерти твоему отцу. Стараюсь, чтобы этого не произошло.
- Благодарю, друг. – Макс хлопает его по плечу. И, уже обращаясь ко мне, говорит, - Пойдём, на свидание я договорился.
Отъезжают стеклянные створки, и я мигом забываю про дурацкий рассол, свое недавнее невоздержание. Вообще все вылетает из головы. Потому что бледный, опутанный трубками человек с глубоко запавшими глазами никак не может быть моим отцом.
- Папа, папочка, – путаясь в дурацком белом халате опускаюсь перед ним на колени. Целую руку, обвязанную трубами и проводами.
Нежно беру ладонь в руки, и не узнаю, посиневшие лунки, всегда такие ухоженные пальцы выглядят сморщенными и старыми. Не может быть, чтобы это был он!
- Что с тобой сделали, папа! – Я бьюсь, хочу прижаться к нему к груди. Так он услышит меня, встанет и скажет что-нибудь явзительное, как он может. Но Макс удерживает меня.
- Ты ничем не поможешь ему сейчас.
- Погоди, подрываюсь с места. Где врач? Кто его лечит?
Молодой врач подходит ко мне, вежливо пытается взять под локоток.
- Пройдёмте ко мне в кабинет. Подробно обсудим состояние вашего отца...
- Нет, - кричу я, - что с ним происходит. Это просто инфаркт. Люди и после трёх инфарктов ведут нормальную жизнь. Что вы сделали с ним? Такого не должно было происходить!
Макс подходит и встаёт за моим плечом внушительной горой.
- Быстро тащи свои бумажки сюда, Айболит, - рявкает он на молодого врача.
- Это не положено... Пройдёмте в кабинет, обсудим...
- Тащи, быстро, я сказал...
Тот исчезает, как будто его сдувает ветром, и появляется через пару минут, неся в руках историю болезни.
- Вот, как видите, вызов поступил вчера, около 16 часов. Помощь была оказана своевременно...
- Дайте сюда, - вырываю из его рук бумаги, быстро листаю страницы. – Вы вкололи ему гепарин, морфин. Почем невролог его не смотрел?
- Врача не было на месте.
Издаю протяжный стон:
- Почему вы не сделали пациенту МРТ головного мозга, когда привезли на место?
- Не было показаний. К тому же направление на МРТ даёт невролог...
- Не было показаний? – я готова отхлестать этого юного хлыща по лицу этими мелко исписанными листочками. - Вы упустили инсульт! Вы же врач, понимаете, что это часто следует одно за другим, ну что вам стоило?
- Да, у пациента инфаркт, с осложнениями...
- У него еще и инсульт, будто не знаете этого. Он же в коме! Вы с ума сошли!
Листаю карточку дальше. Несколько строчек замалевано белых штрихом, и поверх коряво выведены названия препаратов. И чем больше я вчитываюсь, тем больше не могу поверить своим глазам.
- Здесь написано, что ему капают антиаритмики, – стучу ногтем по замараной строчке. Если я не ошибаюсь, ему ставят амиадорон. Вы искусственно создали пациенту такую тахикардию, что странно, что он не взлетел на Луну.
- Девушка, вы что, врач? Какое право вы имеете подвергать критике наше лечение. Вашего отца лечат в соответствии с клиническими рекомендациями.
- Анюта, успокойся! – Макс ласково гладит меня по спине. – Ты слишком возбуждена и переживаешь за отца. Иногда, это просто злой рок.
Я отхожу в сторону и прижимаюсь лбом к холодной стене. Прокручиваю в голове все, чему меня учили в меде. Нет, я что-то путаю. Или нет? Это было давно, я не доучилась, а сейчас устраиваю истерику на ровном месте.
Но в сердце разливается липкая тревога. Я не должна была видеть запретные при инфаркте препараты, а то, что бумаги оказались в моих руках – так это для того, чтобы успокоить взбалмошную истеричку, за плечом которой стоял грозный мужик. Кто мог подумать, что истеричка разбирается не только в методах прикладывания подорожника.
Макс подходит и трогает меня за плечо.
- Все хорошо?
- Я не уверена, – шепчу, чтобы никто не услышал, - но мне кажется, они сделали все, чтобы убить его. Все одно к одному, понимаешь? – С мольбой смотрю ему в лицо.
В тепло-карих глазах мужа мне сейчас чудится стальной блеск.
- Может быть ты и не ошибаешься, но успокойся, прошу тебя. Иначе мы ничего не выясним.
Уткнувшись в его рукав всхлипываю, и согласно киваю.
Молодой врач деловито засовывает руки в карманы:
– Господин Верещагин у нас на особом счету, у него личная медсестра, его лечение на контроле лично у Андрей Владимировича Симакова – светила медицины. Если Андрей Владимирович не справится, то... – разводит руками. - Вы не переживайте, подлечим, скоро выйдет, будет, как новенький...
- Это ты у меня будешь, как новенький, когда переломы срастишь. – Макс приподнимает щуплого врача за грудки и прижимает к стеклянной стенке. Смотрит на его бейджик и вслух читает - «Семён Андреевич Симаков», ну надо же какое совпадение. Интересно, медсестра тоже ваша родственница? Слушай, Андреевич, веди нас к папочке.
Будь я одна, я бы не решилась на скандал, отстаивать правду. Возможно, молодой врач убедил меня, что новые методы медицины сейчас так далеко ушли вперед, что я только наврежу своими вмешательствами. Но я вижу состояние отца, он не должен быть в коме после инфаркта. Он должен улыбнуться мне и рассказывать, что всё будет хорошо.
И больше всего на свете я жалею сейчас о том, что вместо того, чтобы рвануть в эту больницу сразу после самолета, улыбалась Инессе и Аглае, сидя за приветственным ужином.
Это я убила отца, я сама! Если бы я сразу поехала к нему, не слушая родственниц, что сейчас нас уже не пустят, что уже поздно... Но они-то уверили меня, что с ним всё в порядке!
Паника и отчаяние готовы пролиться слезами, но за моей спиной внушительная фигура Максима, и под его защитой я чувствую себя сильнее и уверенней в сто, нет в тысячу раз!
Как в пелене, иду опять по каким-то коридорам. Заведующий, видимо, оповещенный внутренней службой безопасности, уже сам встречает меня у дверей.
- Прошу вас, Анна. Присаживайтесь. – Плещет из графина и протягивает мне стакан воды. – Поверьте, ваши волнения напрасны. Господин Верещагин получает лучшее лечение, его состояние стабильно, и мы делаем всё, чтобы...
Я не успеваю присесть на диван, как Макс резким звериным движением подаётся вперед и локтем припечатывает заведующего к стене. Я даже не успеваю сформулировать план разговора. В моей голове всё еще вертится мысль о врачебной ошибке, недоучившемся паршивом медике, перепутавшем препараты. Но Макс уже жестко шипит в ухо заведующему:
- Скажи мне, кто тебе заплатил и сколько?
- Какие глупости, - Заведующий довольно упитан, очки с толстыми линзами съехали на бок и, извиваясь, похож на огромного слизняка. – Все в соответствии с клиническими... – сипит он.
Я чувствую себя очень неуютно. Весь этот сыр-бор разгорелся только из-за того, что мне медику-недоучке показались подозрительны строчки, написанные отвратительным почерком. Мне становится даже жаль дородного Андрея Владимировича. Вдруг я просто ошиблась?
- Макс, не надо! – робко трогаю его ладошкой.
Но тот, будто не замечает моего заступничества. Продолжает трясти заведующего.
- Ты всё прекрасно знаешь. И знаешь, чем чревато для тебя то, что ты превратил человека в овощ. Вместо того, чтобы освещать медицину, пойдёшь по этапу. Мы видели документы, следы не скрыть. Говори, кто тебе заплатил?
Он снова встряхивает заведующего и светило, не смотря на внушительный вес, довольно тонким голосом блеет:
- Отпустите, я все расскажу.